(Продолжение. Начало в №№ 981–988)

Из Руссы – в Руссу

Из записок Михаила Сизова:

Смотрим в навигатор. Если стоять спиной к станции Дно, то слева направо будут улицы: Карла Либкнехта, Калинина, Зиновьева, Володарского, Урицкого и Коминтерна. Дальше справа – за Деповской, Фрунзе и Марата – можно увидеть улочку Пушкина. За ней уже Безымянная, Пролетарская – и всё, город заканчивается. По размерам-то он небольшой. И до храма, который стоит на Советской улице, можно бы пешком дойти, меньше километра до него. Но у нас с собой подшивки газеты для прихожан, так что везём их на машине.

Храм Михаила Архангела – однокупольный, с двухэтажной деревянной колоколенкой. Не столь благолепный, как новопостроенный у станции, но намоленный – в советское время он практически не закрывался. Именно сюда, как нам поведали в Старой Руссе, немцы при отступлении вывезли чудотворную Старорусскую икону Божией Матери, и она не захотела уходить из этого храма. Немцы вместе с церковной утварью положили её в грузовик, чтобы везти дальше, но машина не завелась. Об этой истории – насколько она реальна – мы первым делом и спросили настоятеля храма протоиерея Сергия Андреева.

Протоиерей Сергий Андреев

– Мне об этом рассказывали очевидцы, – ответил он. – Была у нас прихожанка раба Божия Антонина, Царствие ей Небесное, которая хорошо всё помнила. Она была девочкой тогда, но уже в сознательном возрасте. И видела, как пытались увезти на «специальной военной машине». Возможно, это был бронетранспортёр, а может, просто грузовик. В легковую машину икона бы точно не поместилась – она же размерами почти два на три метра. Долго машину заводили, мотор чихал, но не работал, и всю утварь обратно выгрузили. А когда наши войска пришли в Дно, святой образ на подводе увезли обратно в Руссу, в Георгиевский храм. Так люди говорили.

– А вы исследовали эту историю? – продолжаю расспрашивать. – Мы-то слышали разное. Одни говорят, что сюда, в Дно, немцы вывезли список иконы, другие – что это был оригинал, который немцы забрали из краеведческого музея.

– Вы про первоначальный образ? Тот, который в 1470 году, спасая от турок, привезли в Старую Руссу? Да, с 39-года он был в краеведческом музее, и считается, что исчез в августе 41-го. Скорее всего, в Дно немцы вывозили список. Но и он тоже чудотворный. Вы же знаете эту историю – как почти двести лет икона находилась в Тихвине, для рушан сделали копию, а потом и оригинальный образ вернули. Так что в Руссе оказались сразу два чтимых образа. Лично я до конца не уверен, какая из них находилась здесь во время войны. Наверное, со временем Господь всё нам откроет. Мне нравится формулировка Святейшего Синода, который в 1850 году так отвечал на мольбу рушан о возвращении им святыни: святой образ к ним придёт, «когда изображённая на нём Владычица всей твари, смягчив сердца тихвинцев, устранит все препятствия к возвращению сего образа в Руссу». Без смягчения сердец и горячей веры ничего не будет.

– А вы давно в Дно служите? Случаем, не местный?

– Меня сюда поставили сразу после хиротонии в 2005 году вторым священником к батюшке, который готовился уйти на покой. А сам я из Старой Руссы.

– Из Руссы?! – удивляюсь. – Мы там были – и всё выехать не можем, по дороге рушане встречаются. А почему вы здесь служите, а не там?

– Я бы хотел вернуться, но обещал владыке Евсевию, что не покину Псковскую епархию. Я ведь после армии в духовном училище Пскова учился – и оттуда мне благословение. Во всём есть какой-то смысл. Когда приехал сюда, то первая служба выпала на 19 ноября – на день Варлаама Хутынского, которого в Новгородской епархии почитают как Сергия Радонежского и Серафима Саровского, это великий для новгородцев святой. И в тот же день служилась память расстрелянного в 1937 году священномученика отца Николая Дворицкого, жизнь которого была связана именно с этим храмом. И вот когда молились о нём, подумал: «Мой прадедушка по отцу ведь тоже был священником, в Новгородской епархии, и его репрессировали в то же самое время, что и отца Николая, только он до сих пор не прославлен. Значит, Господь привёл сюда, в Дно, за всех мучеников молиться».

– Подождите, а разве Дворицкий здесь служил? Нам в Подоклинье рассказывали, что он был настоятелем их храма и его там арестовали после попытки опубликовать христианские стихи в местной «Порховской правде».

– Так это его родной брат, их обоих расстреляли. А вы уже и в Порховском районе побывали?..

Под пытками

Мы сидим во дворе храма на скамейке у игровой площадки, устроенной для детей прихожан. Здесь тенёчек – от яркого солнца заслоняют огромные, выше церковного купола, вётлы. Считается, что вётлы живут в городских условиях не дольше 80 лет, поэтому вряд ли эти деревья были свидетелями знаменательной для диакона Николая Дворицкого встречи с архиепископом Арсением (Стадницким). Минуло более ста лет, но память не стёрлась.

– Это было в июле 1909 года. Владыка приехал из Пскова в Дно и в нашем Михайловском храме служил литургию, – рассказывает отец Сергий. – Потом сказал проповедь о современных искушениях, возникающих в том числе из-за близости железной дороги. Местные жители ездили на заработки в крупные города и, возвращаясь, привозили с собою дух неверия и материализма, которым всё более заражался мир. Также привозили и дурные привычки, которые были чужды русской деревне. После службы, уже уезжая, владыка подозвал к себе дьякона Николая и побеседовал с ним. Почему этот выдающийся иерарх, будущий кандидат на Патриарший престол, вдруг приметил будущего исповедника Христова, мы не знаем. За год до этого владыка отметил грамотой отца Николая за усердное и ревностное преподавание Закона Божия в Дновском земском училище, но ему, скорее всего, понравилось не это, а голос молодого дьякона. Когда в 1910 году владыку перевели на Новгородскую кафедру, он пригласил отца Николая к себе на должность протодиакона. Это было почётно, но в течение многих лет отцу Николаю пришлось курсировать между Новгородом, где он служил в Софийском соборе, и Дно, поскольку продолжал преподавать в училище Закон Божий и здесь находилась его семья: супруга Анастасия Тихоновна, дочь Евгения и сын Ваня.

Грянула революция. В 1918 году отец Николай в Софии Новгородской был рукоположён в священники. Я искал воспоминания, свидетельства о тогдашних настроениях среди православных людей – насколько они понимали, что впереди их ждёт Голгофа. Да, всё понимали. И боялись, конечно, – страх смерти человеку сложно преодолеть. Владыку Арсения первый раз арестовали в 1919-м, второй – в 1920-м, и после он рассказывал о трусости, которая вдруг его охватила в тюрьме ГПУ в ожидании расстрела: «Я уже старик, ждать впереди нечего, я монах от юности, наконец, архиерей, пример и образец христианства и христианского мужества, и вот никак не мог собой овладеть. Такая жажда жизни, такое нежелание умирать, такая тоска и борьба с собой и страх смерти и малодушие, что просто ужас. Борюсь и не могу себя победить. Такое банкротство и такая грусть за себя».

Это он говорил священнику Михаилу Польскому, когда они вместе в 1924 году сидели в Бутырской тюрьме. И отец Михаил удивлялся: широкий ум, большое образование, могучая воля, честность и прямота, очень твёрдый, решительный, непреклонный характер, строгость к подчинённым и себе. И сей славный и великий муж признаётся в малодушии! Я к чему это вспоминаю: на подвиг шли не с гордо поднятой головой, а со страхом и упованием на Бога.

Кстати сказать, художник Павел Корин на картине «Реквием. Русь уходящая» хотел изобразить владыку с «трагическим лицом» – так он наметил в блокноте свой замысел, но лица так и не дописал. Наверно, потому, что владыка был тогда ещё жив. Он умер в ссылке в ташкентской больнице в 1936 году – на руках епископа Луки (Войно-Ясенецкого).

– То есть отец Николай, когда принимал священнический сан, представлял свою будущность? – прерываю рассказчика.

– Однозначно догадывался. Когда его назначили настоятелем Казанского храма в селе Лукомо, гонения уже начались, и были первые расстрелянные в Псковской и Новгородской епархиях. Как «служителя культа» его лишили гражданских прав, обложили налогами как «кулака», и когда он не смог их уплатить, всё имущество конфисковали. Позже, во время следствия, в графе «Имущественное положение» записали: «Из имущества не имеет ничего». В 1927 году к нему в село Лукомо приехал родной брат, священник Вячеслав Дворицкий, они вместе служили и вместе были арестованы в 1930 году. Чекисты причислили отца Николая к течению «тихоновцев», то есть к тем, кто поминал Патриарха Тихона, и священник на допросах этого не скрывал, при этом отрицал каноничность «живой церкви», иосифлянства, григорианства и прочих раскольнических образований.

Отца Николая отправили в концентрационный лагерь на пять лет, а семью – жену, сына, невестку и годовалую внучку – выслали в Северный край. Что с ними сталось, неизвестно. Позже в своей анкете батюшка писал: «Вдов. Одинок». В Лукомо он вернулся в 1934-м фактически на пепелище: церковь закрыта, дом конфискован, семья сгинула. Пристанище нашёл в соседней деревне Нинково у монахини Евдокии Карабановой. Они вместе молились, батюшка тайно служил. Повторно его арестовали в октябре 1937-го. На этот раз страшно пытали, чтобы он на кого-нибудь показал и можно было «раскрыть» некую антисоветскую организацию. Но пытки его не сломили, смерть принял достойно. Расстреляли его в тюрьме в Старой Руссе.

Что меня особенно удивило: в протоколах допроса ответы вписаны его рукой, что видно по почерку. То есть он сумел настоять: не буду отвечать, пока не дадите записывать самому. Не доверял чекистам. Иной человек «поплыл» бы от побоев, а он сохранял трезвый ум и твёрдость.

– Храм в Лукомо сохранился?

– Он сгорел, и его разобрали. В 2021 году на его фундаменте мы освятили часовню во имя Казанской иконы Божией Матери. Её построили сами деревенские, лукомчане.

– Название красивое, сразу вспоминается: «У лукоморья дуб зелёный».

– Да, красивое. Но моря там, конечно, нет, деревня стоит на реке Люта. Долгое время она была центром Замошской волости, куда входят деревни Валуй, Должицы, Любонег, Раменье, Черемново и другие. Древние славянские слова. Люблю туда ездить служить.

Между путями

Разговор наш вновь возвращается к трагическим дням 1917-го. Спрашиваю:

– Отец Сергий, а кто был священником в вашем храме, когда царский поезд стоял на станции Дно?

– Это надо искать. Знаю, что в канун Первой мировой войны здесь настоятелем был отец Александр Архангельский. Его дочь работала акушеркой-фельдшерицей в Петрограде. А почему спрашиваете? Мог ли царь выйти из вагона и зайти в наш храм помолиться? Сомневаюсь. Во-первых, его убеждали, что вся железная дорога восстала, почему и в Петроград не проехать, и что вообще из вагона выходить опасно. Во-вторых, в поезде было что-то вроде домовой церкви, царь мог там помолиться.

– Перед отречением?

– Наш владыка Евсевий не любил этого слова – «отречение» – и говорил мне, чтобы я его никогда не употреблял.

– Каким же другим словом можно заменить?

– Устранение. И владыка был против, когда в 1997 году на вокзале во Пскове установили такую табличку: «2 (15) марта 1917 года в 15 часов 05 минут в салон-вагоне царского поезда на станции Псков император Николай II отрёкся от престола Государства Российского». На самом деле он, как помазанник Божий, не мог вот так взять и росчерком пера отречься. Он передавал власть брату Михаилу и – пока того не помазуют на царство – оставался царём. Позже владыка Евсевий смог убедить власти поставить часовню на привокзальной площади уже с иной надписью: что она сооружена «в качестве покаяния и глубокой скорби псковичей о трагической кончине последнего российского императора Николая Александровича Романова».

– Наверное, в поезде был молитвенный уголок, но не церковь, – предположил Игорь. – Известно, что царь заказал на Путиловском заводе специальный вагон под церковь, но он был предназначен для дальних поездок по Сибири, где храмов мало. То есть для народа, а не только для себя.

– Известно, что в 17-м году поездом завладело Временное правительство, потом в нём ездил Лев Троцкий, и, конечно, от церкви ничего не осталось. Позже два вагона были выставлены в музее в Петергофе, но немцы во время оккупации их разграбили, разломали, так что реставрации не поддавались, и в середине 1950-х годов их вообще разобрали.

– Храм Святых Царственных страстотерпцев, который мы видели у вокзала, – это в память той драмы, когда царя склоняли к отречению?

– Драма началась не здесь, а в мятежном Петрограде. Моё личное мнение, что она задолго готовилась. И вовсе не внешними врагами Российской империи, хотя они тоже руку приложили, а безверием людей. Устав церковный стал попираться, пошло расслабление во всём. Предательство генералов, министров ведь не на пустом месте явилось. Безверие – это такая чёрная дыра, куда проваливаются и души людей, и целые империи. Советский Союз ведь тоже из-за этого распался.

– Как и часовню во Пскове, храм здесь тоже стали строить по благословению владыки Евсевия? – спрашиваю батюшку. – Мы, кстати, внутрь не смогли попасть.

– Там пока ещё работы ведутся, укладывают пол из гранитного камня.

– Вы его настоятель?

– Да, с самого начала настоятелем меня назначили, но храм не будет приходским – его оформили как подворье Свято-Троицкого Творожковского женского монастыря, что в двухстах километрах от нас. Матушки здесь будут. А инициатива строить исходила от местных.

Началось всё с Поклонного креста – в память о так называемом отречении царя. Установили его в 2007 году рядом с вокзалом, на участке между двумя путями, где старый паровоз как памятник стоит. Ну, вы видели его. И мы ходили к нему крестным ходом, молебны совершали. Потом возникла идея поставить там часовню – к столетней памяти убиения Царской Семьи. Это предложила наша общественница Диана Деева, в крещении Александра, и её поддержала глава администрации Валентина Фёдоровна Тюрина. Но возникла заминка. Если помните, в 2017 году вся страна готовилась к приёму чемпионата мира по футболу – и офис РЖД выпустил директиву, чтобы на привокзальных территориях не строились объекты, связанные с массовым пребыванием людей. Мы сначала огорчились, но всё повернулось к лучшему, ведь участок там маленький, с двух сторон железнодорожные пути – и ходить туда неудобно, и коммуникации не подвести. Нам выделили другое место, рядом с вокзалом. Владыка посмотрел: просторно! И благословил не часовню, а храм строить. В итоге видите, какая красота получилась! Правда, строили очень долго.

– Уже молились в нём?

– Каждую среду служили, на временном престоле. Но сейчас перерыв, пока пол кладётся.

– Почему в среду?

– В субботу и воскресенье мне здесь, в Михайловском храме, служить надо, ещё на неделе бывают поездки, и подумал я: а возьму-ка середину недели. А потом узнал, что отец Николай Гурьянов с острова Залит когда-то просил владыку Евсевия установить в епархии среду как день поминовения Царственных мучеников и служить в этот день литургию. Так что получилось по его благословению.

Со стороны кажется, что храм уже готов, но работ ещё много. В том числе в подклети, цокольной части храма, где у нас музей будет. Нам должны передать качественные копии писем, книг, разных документов, которые остались от Царской Семьи. Этим занимается наш спонсор Николай Дмитриевич, он всё и оплачивает. Почему музей? Официально всё будет называться храмом-памятником. Служить в нём станем не каждый день, думаю, раза три-четыре в неделю. Но он будет всегда открыт – и для наших дончан, и для гостей города.

– Дончане, наверное, не особо-то Царскую Семью почитают? Город у вас очень советский – кругом урицкие и либкнехты.

– Да, и мы сейчас на Советской улице находимся. Признаться, в наших крестных ходах к Поклонному кресту участвовали в основном приезжие – из Петербурга, Москвы, Новгорода, даже из Белоруссии. В юбилейный 2007-й год был многодневный крестный ход из Белоруссии под Екатеринбург на Ганину Яму, и он у нас останавливался. Крестоходцы на полу в нашем храме спали. С той поры с белорусами и дружим. Вообще народа много приезжает, особенно на ночную литургию с 16 на 17 июля. Как известно, Царскую Семью расстреляли примерно в 2 часа ночи, и вот поминаем в это время. Когда же новый храм откроется, эта литургия там совершаться станет. А здесь, у Михаила Архангела, будут продолжаться обычные службы.

Храм Михаила Архангела в Дно

Храм, присяга, молодёжь

Входим в храм, отец Сергий ведёт нас к местному списку иконы Старорусской Божией Матери.

– Наш храм уникален тем, что у нас есть и придел во имя Старорусской иконы, – поясняет он. – В самой-то Старой Руссе в храме её имени сейчас спортивная школа, ну, вы видели её.

У чудотворной иконы

– А этот храм какого века? – оглядываю убранство.

– Его построили в 1790 году на месте старого храма Михаила Архангела, который упоминается в писцовых книгах начала XV века.

В храме

Возведён на средства Василия Евдокимовича Ададурова, о котором мало кто знает, хотя это был замечательный учёный, математик и филолог, составивший одну из первых русских грамматик и ставший учителем Михаила Ломоносова. Сам он был родом из Новгорода и своё первое образование получил там в семинарии. Ездили мы в Петербург, нашли его могилку в Лавре на Лазаревском кладбище, литию попели, и здесь постоянно поминаем его как своего ктитора. Пока мне не удалось узнать, почему именно сюда он средства пожертвовал, нет времени в архивах сидеть. У нас же три храма, в том числе в селе Гористо в девяти километрах отсюда, и пять часовен, куда также надо ездить, народ ведь ждёт. Недавно вот в Скугры ездил…

– Скугры?

– От слова «скугорить», то есть уныло, грустно смотреть, скудеть. Наш прихожанин Валентин Павлович Васильев, бывший врач, родом из тех мест, и пишет, как он сам говорит, записочки для потомства. И вот мы когда в Скугры ездили, он местным рассказывал историю их села. Раньше там стоял Никольский храм, довольно большой, и немцы поначалу туда хотели отвезти Старорусскую икону. Приехали, узнали, что местное население партизан прячет, и решили ехать дальше, в Дно.

– Странные какие-то немцы, – говорю, – то партизаны им помешали, то машина не завелась. Зачем им вообще икона-то понадобилась?

– А кто его знает. Известно, что их сопровождал священник из Старой Руссы. Понимаете, доверия ни к кому не было. Вот говорят о гонениях от советской власти. А люди-то сами что? Кто храмы на кирпичи разбирал, кто в сараях перегородки из икон делал? Рассказывали мне, как в детстве девочка испугалась: вошла в сарай, а на неё глаза смотрят. С поруганных икон.

– Вы упомянули своего репрессированного прадеда-священника. Собираете материал о нём?

– Надо в Выборг ехать в архив. Может, узнаю, в какой братской могиле он похоронен.

– Наверное, по-настоящему почитать новомучеников может только тот, у кого в семье кто-то пострадал.

– Не факт. Знаю некоторых, у кого дедов раскулачили, но они равнодушны к этой теме.

– Это из-за советского воспитания?

– В том числе.

– У вас в Дно за коммунистов много людей голосует? – поинтересовался Игорь.

– Не знаю. Мы со всеми уживаемся, и эта тема не является камнем преткновения. И с властями у нас тоже добрые отношения – приглашают на разные мероприятия, и мои объявления печатают, чтобы люди приходили на наши духовные встречи, на вечера, которые мы проводим.

– Приходят?

– Редко. Я уже давно понял, что встречаться, разговаривать надо с детьми, которые могут ещё что-то воспринимать. У нас две воскресные школы, евангельский кружок, молодёжный центр сейчас создаём – наш благотворитель хорошее для этого помещение выкупил. Думаем открыть кружки, связанные с фольклором, чтобы к русским истокам детей приобщать. Не к языческим, а к нашим, православным. Это и канты, и духовные стихи, русские танцы, может, и русский рукопашный бой. Ещё мы дружим с «Юнармией» и другими молодёжными объединениями. Ездим с ребятами в Старую Руссу.

– Вы ведь застали отца Агафангела?

– Конечно. В его домик при Георгиевской церкви я и вожу ребят, там есть что показать и рассказать. Что ещё? Часто приглашают меня в железнодорожный техникум. Стараюсь говорить там по душам о жизненном – и учащиеся слушают, вопросы задают. Преподаватель удивлялась: звонок на перемену прозвучал, а они всё сидят, продолжают беседу.

– Интересно, а как вы объясняете им отречение, то есть устранение, царя? Это же у них на слуху, раз в Дно живут? – спросил Игорь.

– Рассказываю эпизод из фильма «Русская жертва» – про подвиг псковских десантников. О тех, кто в 2000 году ценой своей жизни не пропустил террористов через Аргунское ущелье. Этот фильм основан на дневниковых записях старшего лейтенанта Алексея Воробьёва, погибшего в том бою. Он в ВДВ был разведчиком, происходил из казачьего рода, и его очень интересовал вопрос, почему царь «отрёкся от престола». И вот он описывает свой спор с командиром батальона, в котором защищал царя: что царь не отрекался, а его предали. В конце фильма старший лейтенант, верный своей присяге, погибает. И такая параллель: там, на перевале, 6-я рота в одиночестве билась против врага – и царь тоже был один, окружённый предателями. И тоже погиб.

В этой истории я заметил ещё такую деталь. Из 90 человек в роте погибло 84 – и на дворе был 84-й год после «отречения» царя. Даже по датам совпадает. Бой шёл 29 февраля (в високосный год), и на следующий день наступало 1 марта. И 1 марта царский поезд приехал на станцию Дно… Может, просто совпадение, но ребят это заинтриговало, и вместе мы обсуждали скрытые смыслы нашей истории. Тут главное – дать направление для мысли, для понимания русской истории. И что замечательно: Министерство образования Псковской области вдруг выдало директиву, чтобы школьники писали презентации о подвиге 6-й роты, – а мы давно уже эту тему обсуждаем!

– Кстати, вы своим детям запрещаете в телефоне играть? – спросил Игорь о злободневном.

– Ну как я запрещу? – старший сын уже студент, и младший школу окончил. Им повезло, что в детстве они смартфонов не застали, а на компьютере особо не разыграешься, он под большим контролем.

– А знаете, я заметил важную вещь, – поделился Игорь, – из телефона потребляется другая информация, нежели через компьютер. Наверное, тут экранчик играет роль: на маленьком только клипы и всякие там тик-токи воспринимаются, разный мусор.

– Я знаю одно: ребёнок сам не устоит против этого соблазна, его надо ограждать. Именно ограждать, а не грубо запрещать, поскольку запреты порождают соблазны. Какие вы ограды сотворите, это уже от вас зависит. Некоторые нагружают своих детей дополнительными занятиями, спортивными секциями, чтобы они не успевали о телефоне думать. Другие стараются чаще общаться с ребёнком, чтобы ему было хорошо в живой духовной близости, а не в общении по сетке в виртуальных мирах.

– У любого человека, наверное, всё дуалистично воспринимается, – перетолковываю я слова священника. – Всегда есть два уровня – небо и земля. Если человек ощущает духовность, то это небо, а земля – наш мир реальный. Если же духовности нет, то на верхнем уровне оказывается обычная реальность, а на нижнем, в качестве земли, – миры виртуальные.

– Ну, это теория! – смеётся Игорь. – Так что же, отче, отбирать у детей телефоны?

– Ограждать надо, но не механически – забрал, и всё. Ребёнку такое обидно. Вот представьте. Папа позволяет тебе играть в телефоне, потому что ему так удобно – ты чем-то занят, не мешаешь ему, он равнодушен к тебе. А потом он встаёт и так же равнодушно телефон отбирает: нельзя! Это же какая жгучая будет обида: без любви, без сочувствия – просто взял и отнял! Нет, всё должно покрываться любовью, душевным теплом.

…Пока мы говорили, в храм стали заходить молодые ребята, по виду старшеклассники. Прощаемся с отцом Сергием. Задержавшись, я ловлю взгляд батюшки и киваю на свой телефон: «Можно сфотографировать?» Батюшка подходит, шёпотом говорит: «Только со спины снимайте, чтобы ребят не смущать. Это девятый класс, попросили молебен перед экзаменом». Когда выходил, услышал: «Христос воскресе из мертвых…» Ребята подпевали священнику. Слова простые, легко запомнить.

Молебен учащихся

Кром

Из Дно до Пскова чуть более ста километров. Когда въехали в город, который – примета времени – начался не с маленьких пригородных домиков, а с густо насаженных в спальных районах многоэтажек, мне стало грустно. Вот и позади «одноэтажная Россия». Прощай, тихая, вдумчивая, глядящая вовнутрь себя провинция. Здравствуй, блеск и суета. Проезжаем через город и у моста через реку Великую сворачиваем на набережную. Затем пешком спускаемся вниз, продираемся через кусты к самой воде. Это у нас с Игорем атавизм такой экспедиционный: у реки остановиться, воды в котелок набрать, на костерок поставить, потом и палаточку разбить. Ага, попробуй тут костёр запали – сразу под белы руки да в полицейский участочек. Игорь фотографирует, а я умываю лицо прохладной водой. Над рекой стелется туман, в котором плывёт Псковская крепость. Я никогда не был во Пскове, крепость видел только на снимках – с высоченными стенами. В реальности она не только высокая, но и широкая, длинной лентой растянулась по противоположному берегу. Глазам не верится…

 Из записок Игоря Иванова:

В былые годы в экспедиции устроиться в гостиницу не было проблем: подъезжаешь к любой – и нате вам пожалуйста, вселяйтесь. А в последние годы народ ринулся путешествовать по стране, и такого удовольствия уже нет – если номера свободны, то только дорогие. Это нам не подходит.

Посему, приехав в Псков, город туристский, мы перво-наперво озаботились ночлегом. Звоним в одну гостиницу, в другую – мест нет. Наконец позвонили в Дом паломника на подворье Псково-Печерского монастыря – в конце концов, разве мы не паломники?! Номер нашёлся. Ничего лишнего, только переночевать: никаких тебе холодильников или телевизоров, комната два на четыре метра, две койки в два яруса и стол размером с пиццу. Зато душ есть. Да нам много и не надо, была бы крыша над головой.

Разместившись, отправились пешим ходом в кремль, который здесь называют Кромом. Откуда такое странное название? Обратите внимание, сколь созвучны слова «кром» и «закрома». И значение их близкое – хранилище продуктов. В древности, когда враги подступали к городу, псковитяне оставляли свои жилища и укрывались за крепостной стеной. Внутри стен хранился неприкосновенный запас зерна на случай осады, и кража из Крома каралась смертной казнью. Отсюда и название Псковского кремля.

Посетить Кром – это всё равно что нанести визит вежливости князю, а потом уж пускаться по своим делишкам. Здесь в былые времена хранились не только НЗ еды и арсенал, но и городская казна, главная печать, в Троицком соборе находился ларь с документами Псковской республики, здесь венчали на княжение псковских князей и здесь же их хоронили.

Все мы читали «Повесть временных лет» (конечно же, читали!) и из неё знаем, что святая равноапостольная великая княгиня Ольга – первый русский христианский правитель – родилась под Псковом, в Выбутах, небольшом сельце на реке Великой. Однажды, уже живя в Киеве, она посетила родные места. Будучи в устье реки Псковы, на берегу, она увидела три луча, павшие на место будущего Крома, и предсказала, что «на месте сем будет храм Пресвятые Троицы и град велик зело и славен будет…» И он был явлен.

Память и памятники

По дороге нам встречается памятник св. Ольге. Она стоит лицом к Крому, рядом с ней мальчик – её внук Владимир, будущий Креститель Руси. Замечательный монумент Вячеслава Клыкова, установленный тут в 2003 году. Обошёл вокруг, разглядывая барельефы русских святых разных времён в основании памятника: Александр Невский, Корнилий Псково-Печерский, Великая княгиня Елизавета… И чуть не споткнулся о здоровенную табличку, тоже бронзовую, как и сам памятник. Надпись: «Сей памятник сооружён попечением… освящён архиепископом…» Рядом ещё одна доска, каменная: «Благоустроен на средства… Исполнитель… Генеральный директор…»

Есть и другой памятник св. Ольге – часовня на набережной. Её видно из крепости. Там тоже на одной из стен табличка – подробнейшее, из камня вырезанное перечисление организаций, принявших участие в её строительстве.

Подобные таблички, в принципе, в России можно встретить всюду. Иногда они огромные – десятки фамилий всяких «генеральных директоров» запечатлены в бронзе или камне. Могу понять, когда их ставили бы на возрождённые поместья, фабрики. Но на объектах, посвящённых Богу, – зачем они? Кто бывал в Риме, тот видел, что практически на каждом старинном сооружении имеется витиевато оформленная табличка, сообщающая о том, что соорудил эту капеллу или фонтан такой-то Папа Римский, а потом отреставрировал – уже другой Папа, а через сколько-то лет заново подремонтировал – третий… Нет, эти таблички не от благодарных потомков – их поместили на памятник сами эти папы. Зачем? А как же слова из Евангелия от Матфея: «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно»? Разве этот завет Господа не относится к сооружениям, возведённым к тому же на пожертвования христиан? Что это, как не тщеславие или честолюбие – грехи, осуждаемые Церковью?

У нас на Руси была другая традиция: христианское творчество почти всегда было анонимным – редко когда мы знаем имена строителей древних храмов, ещё реже – авторов икон. Но имена их знает Бог! Вот подходим мы к кремлю. Эта воистину грандиозная крепость была возведена руками безвестных русских мастеров, как и величественный Троицкий собор. Нет этих пресловутых табличек – и понимаем мы, что строил их православный народ. Это гораздо важнее. А чьи имена угодно Богу сохранить, Он сохранит и без табличек. Как, например, имя великого архитектора Кирилла Псковского.

Псковский кремль – Кром – площадью значительно меньше, к примеру, Новгородского кремля – Детинца. Но меня впечатляет больше. Объясняю себе это просто: тысячелетняя крепость построена не из аккуратного кирпича, а из природного камня – не только архитектура, но и сам материал стен отсылает к седой русской древности. Впечатление, чем-то схожее с Соловками – там ведь стены тоже из природного камня.

Больше тридцати раз враг осаждал Кром, и только один раз за всю историю он был взят – в 1240 году ливонцами. За семь лет до этого Папа Римский Григорий IX объявил русских врагами и призвал к крестовому походу «против неверных». В том году войску во главе с дерптским католическим епископом крепость сдали предатели-бояре. Их, в свою очередь, ливонцы шантажировали захваченными на подступах к Пскову боярскими сыновьями. Характерная для Руси история – силой нас не возьмёшь, а вот «элита» не раз народ продавала. Оно и ныне так, только шантаж идёт не обязательно детьми, обучающимися в каком-нибудь Кембридже, а разным компроматом, да и денежкой… Только через два года Александр Невский вышвырнул ливонских рыцарей из Пскова.

Довмонтово городище

Прежде чем войти в крепость, нужно миновать Довмонтов город. Если Кром считать цитаделью, то Довмонтов город – это пристроенная к нему в XIII веке крепость площадью с два футбольных поля. На этом клочке земли в пятнадцатом веке располагались княжий двор и 18 церквей(!) со своими воротами, двориками, лавками, галереями и усыпальницами. Это трудно было бы представить, если бы не раскопки в 1950-х. Такого нет нигде в мире. Стены этих храмов сохранились по причине того, что в оборонительных целях Пётр Первый приказал засыпать их «по плечи» – вот сейчас они так и раскопаны. В своё время немецкие рыцари сравнивали Псков с Римом – и понятно почему. Если помнить, что в каждом престоле были мощи угодников, то это была воистину святая земля.

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска