На берегу Полисти

«Давненько у нас не выходила рубрика “Верный читатель”, – подумал я и тут же представил в уме географическую карту Северо-Запада. – Вот, например, Старая Русса. Здесь живут сразу два верных читателя, мужчина и женщина». Номеров телефонов в списке почтовой рассылки у меня не имелось, только адреса – но то, что их два, увеличивало шансы, что кого-то застану на месте. Итак, решено, еду на Новгородчину.

Конечно, решение не без доли авантюризма – ехать в командировку без предварительного звонка и договорённости. Но всё же я отправился на автовокзал, купил билет на междугороднюю маршрутку. Тронулись. Замечаю, что водитель сворачивает в сторону от маршрута Санкт-Петербург – Старая Русса. Останавливаемся, кого-то ждём. В салон заходят пожилые женщины, здороваются, усаживаются. Снова куда-то едем, ждём… Как понял, друг друга знают – все они жители Старой Руссы, в том числе и водитель. И… никуда эти рушане не спешат.

Почти час (четверть от времени пути!) собирались пассажиры, и я успел смириться: «Ладно, едешь в гости – подстраивайся под хозяев, под их ритм жизни». Тем же порядком водитель высаживал пассажиров, руля по разным улицам. Когда я остался один в салоне, он сказал: «Всё, конечная». Удивляюсь: «Вы же на какую-то окраину завезли. А где автовокзал?» «Так мы давно мимо проехали, нашим-то туда не надо». «А мне надо!» – возмущаюсь. «Если надо, то чего молчали?»

Беру рюкзак, иду пешком в центр древнего города. Говорят, что Новгород и Старая Русса – это родные брат и сестра, стоящие по обе стороны голубого Ильмень-озера. Кто из них старше? «Старая» и «новый» – названия вроде сами за себя говорят. Но к сегодняшнему дню в Руссе меньше старого сохранилось – нет таких древних храмов, как в Новгороде, и детинца (кремля) нет, и крепостных стен, упоминавшихся в летописях. Всё было стёрто с лица земли во время татаро-монгольского нашествия. Но дух седой старины остался. Он витает над тихой рекой Полисть, заросшей по берегам высокими липами и ясенем. Облака отражаются в тёмной воде, и время словно бы остановилось. Сидят рыбаки с удочками, полный покой…

На мысу у впадения в Полисть речки Порусьи тоже как бы сидит огромный собор. По-русски правильнее сказать «стоит», но уж очень широко он раздался, прочно вцепившись в землю. По периметру у него множество округлых закомар, и кажется, что это не один храм, а их много, слепленных вместе. Собственно, так и есть. На месте нынешнего Воскресенского кафедрального собора с древних времён стояли разные храмы, в том числе Покрова Божией Матери, что отражено в названии одного из нынешних приделов. Во время шведской оккупации Старой Руссы в 1612-м возвели крепость с дубовыми стенами и пятью каменными башнями, одна из которых также называлась Покровской. А нынешний Воскресенский собор появился здесь в 1690-е годы, затем его разобрали и заново построили в 1801-м. И колокольню тоже несколько раз надстраивали, установив на третьем ярусе часы с боем. Куранты отмеряли время с помощью восьми колоколов. Всё это строилось и перестраивалось известным архитектором Стасовым, одним из основоположников русского ампира, так что со временем храм стал памятником культуры. Даже на монете в 10 рублей, которая сейчас в ходу, он изображён.

Воскресенский собор в Старой Руссе

Полюбовавшись кафедральным собором, зашёл внутрь, чтобы приложиться к одному из списков (их три в городе) Старорусской иконы Божией Матери. Есть и древний список иконы «Знамение». Помолился – теперь за дело. То, что дело у меня безнадёжное, я ещё в пути осознал: пора летняя, читатели наши могут быть в отпуске, на даче, да просто на работе – почему они должны сидеть дома?!

Первый адрес – в самом центре города. На двери домофон. Никто не откликается. «Господи, помилуй!» Дожидаюсь прохожего, чтобы попасть внутрь дома. Поднимаюсь на третий этаж, звоню. Женский голос за дверью: «Кто это?» Представляюсь, мило беседуем, но дверь пожилая женщина так и не открыла: дочка её на работе, она одна – дверь чужим не велено открывать. Извиняется.

Иду по второму адресу: «Владислав Иванович Митрофанов, ул. Минеральная, дом…» Вспоминается, что в Старой Руссе было что-то связанное с химическим производством, с минералами, – может, там и работает наш верный читатель? «Это даже хорошо, что с мужчиной встречусь, – успокаиваю себя. – С верными читательницами у нас много материалов было, а тут мужик, другой взгляд, новое что-то скажет. Про ту же химию спрошу, про экономику…» Оказалось, что Минеральной улица называется из-за курорта с минеральными источниками. Забор курорта далеко тянется вдоль улицы. А вот и помпезный арочный вход с колоннами, за ним – сад, здания пансионатов, красивые дорожки, беседки. Как же я забыл? Из-за этих минеральных источников и Достоевский в Старой Руссе жил, лечился и писал «Бесов» с «Братьями Карамазовыми». А химия здесь ни при чём.

Дом-музей Ф.М. Достоевского в Старой Руссе

Искомый дом оказался в конце улицы. Частный. С высоким забором. Железные ворота заперты. Походил вокруг, присел на камешек. Было такое чувство, что спешить-то мне некуда: всё совершается по воле Божьей, а я словно листик, плывущий по медленной Полисти.

От души к душе

– Вы к нам? – раздался голос. В приоткрытых воротах стояла женщина и по-доброму смотрела на меня. Иду вслед за ней по усадьбе. Вокруг дома яблоньки насажены, вскопаны огороды, стоит пять теплиц. Из-за угла теплицы появляется хозяин усадьбы в рабочих штанах и тельняшке – наш верный читатель.

– Батюшка, благословите, – подставляю руки лодочкой. Сразу понял, кто это. Ну как священника-то не узнать, даже если он в тельняшке!

Переоблачившись, отец Владислав приглашает на скамеечку под яблоней, где, как видно, он любит отдыхать после трудов. Задаю ему стандартные для рубрики «Верный читатель» вопросы.

Отец Владислав Митрофанов

– Когда первый раз увидел «Веру»? Честно сказать, не помню, – признаётся он. – Я тогда ещё мирянином был. А подписался на газету в 2008 году, уже будучи священником Воскресенского кафедрального собора. Меня в 2003-м рукоположили.

– Вы коренной рушанин?

– По отцу да, род из самой Старой Руссы. А по матери предки были уральскими рабочими. Сам-то я вырос здесь и почти не уезжал, только на учёбу в Высшее военное инженерно-строительное училище в городе Пушкине. Окончил его в 1992 году, а тут реформы, армию сократили. И вернулся я обратно в Руссу. Работал инженером по своей строительной специальности, потом второе высшее образование получил и перешёл в энергетику, там инженером одиннадцать лет прослужил до рукоположения.

– Кстати сказать, у вас в городе ведь много промышленных предприятий было. Действуют они сейчас?

– «Химмаш» закрыт. На «Старорусприборе» ещё что-то делают, но не по профилю, больше перепродажами занимаются. Из градообразующих у нас только авиаремонтный завод остался. Ещё действуют два пищевых комбината, мясоконсервный завод.

– Хоть что-то! – радуюсь.

– Всё равно молодёжь уезжает – чаще всего в Петербург, чтобы высшее образование получить. И не возвращается.

– Так и вы тоже уезжали и возвращаться не собирались, – напоминаю батюшке.

– Да, если бы после училища приняли в армию, то неведомо где бы сейчас находился, – соглашается он. – Но вот Господь возвернул на родину.

– Вы тогда уже ходили в храм?

– Нет, далёк был от Церкви. Больше на военную тематику настраивался.

– Но о православии же знали? В вашем городе Достоевский написал «Братьев Карамазовых», а там послушник Алёша, христианская душа, и старец Зосима – литературный образ преподобного Амвросия Оптинского…

– В школе, конечно, это проходили. Но по книгам и даже по таким журналам, как ваша «Вера-Эском», к Богу-то не приходят. Надо встретить своего старца Амвросия – живого, настоящего.

– И вы встретили?

– Да, отца Амвросия, именно так его звали. Решили мы с супругой венчаться, и венчал нас в Воскресенском соборе его настоятель – протоиерей Амвросий Джиган. Сам он с Тернопольщины, но всю жизнь после Ленинградской духовной семинарии прослужил на Русском Севере – начал с Крестовоздвиженского храма в Петрозаводске, а с 1975 года служил здесь, в Старой Руссе. С самого детства его духовным отцом был преподобный Амфилохий Почаевский. Слышали о нём? Он из Почаевской лавры, поступил туда послушником в 1925 году, а почил в 1971-м, будучи схиигуменом. Сам же батюшка Амвросий ходил к нему в Лавру ещё в восьмилетнем возрасте – пешком 30 километров от своего села. Ничего этого я не знал, когда с батюшкой познакомился, но всё ведь чувствуется… И стали мы с супругой Ольгой и двумя старшими сыновьями ходить в храм, исповедоваться у него и причащаться. А потом я стал священником. Такая вот история.

– Отец Амвросий ведь недавно умер?

– Да, в нынешнем году, на Рождественский сочельник.

– Чему от него научились?

– Словами определить сложно. Ну как словесно вы икону опишете? Это образ. Образ веры, православного сознания. Он входит просто в душу… А из конкретного – учил, что епитимьи после исповедей надо накладывать не абы как, а с большим рассуждением. Потому что если человек скажет: «Батюшка, извините, у меня не было времени канон вычитывать, какой вы сказали», то вычитывать придётся тебе самому и земные поклоны класть, и всё, что входит в епитимью. Через священника говорит Церковь, во главе которой Сам Господь, и епитимья не должна висеть в воздухе, всё это надо исполнять.

– Сейчас люди слабы…

– Да, слабеем. Такое отношение к службе, какое было у отца Амвросия и в целом у его поколения, уже редко встретишь. Что уж говорить о мирянах. Вот игумен Игнатий (Бакаев) пишет, что сейчас время пришло не наказывать, а прощать и терпеть немощи друг друга. Собственно говоря, это главное, потому что зло увеличивается вокруг, появляется раздражение. Всё начали материальным мерить. Но слабости-то не надо потворствовать. На самом деле нам чего не хватает? Вот этого…

Батюшка сжал кулак, и я догадался:

– Твёрдости?

– Твёрдости и любви. Это ведь всё вместе, дополняет друг друга.

– Кого люблю, того и наказую?

– Строгость должна быть. В первую очередь к самому себе. Во все времена у нас наставляли личным примером – от души к душе. А как передать своё другому? Через любовь, иного проводника-то и нет. Любви аморфной не бывает, да и любить человека аморфного – ни то ни сё, ни рыба ни мясо – тоже невозможно. Во всём должна быть твёрдость. А время сейчас такое, что всё разжижается, превращается в какую-то неопределённость. И в идеалах, и в отношениях между людьми. Вот этому противостоять – самое сложное.

Пока гром не грянет

– То, что началась война, это ведь неслучайно, – продолжает отец Владислав. – Любая война, к сожалению, для русского народа всегда была очищающим средством – жестоким, кровавым, но очищающим и утверждающим в духе истины. По народной поговорке: «Пока гром не грянет…» С началом СВО народ пошёл в храмы, причём много молодых. Сейчас некоторый спад, но всё равно люди стали больше молиться.

– На панихидах?

– Раз или два в месяц да, отпеваем. Но дело-то не в этом. Просто люди вспомнили о Боге. И отношение к жизни меняется. В том числе через сострадательность. Слава Богу, в русском человеке ещё осталась сострадательность, чем, наверное, и отличаемся от другого мира. Господь не дал нам закоснеть, проведя через такие испытания…

Однажды мы с отцом Амвросием занимались дренажной системой вокруг Воскресенского собора. Храм же на мысу стоит, у самой воды, поэтому землю надо осушать. Рабочие стали копать и наткнулись на ящики. В одном – берцовые кости, в другом – фаланги пальцев. И так далее. Кто-то порубил тела людей и рассортировал по ящичкам. Стали выяснять, откуда они взялись. По всему выходит, что, когда Воскресенский собор в 1938 году закрыли и он пустовал, рядом стали закапывать останки замученных и расстрелянных в подвале здания милиции, которое недалеко от храма. Кстати сказать, этот подвал я видел, когда сотрудники полиции попросили освятить их здание. Там тюремные камеры ещё с царских времён, толстенные стены, мрачно. И дух такой тяжёлый – это всегда чувствуется, когда что-то освящаешь. Сейчас это здание пустым стоит, полиция оттуда переехала. А на месте погребения у храма мы Поклонный крест поставили и литии совершаем «всем безвинно убиенным и на месте сем погребенным».

– Да, крест я видел. Имена погребённых не удалось установить?

– Сейчас уже сложно установить. Подозреваю, что это были внесудебные казни, поэтому документов не найти. Скорее всего, там были и священники. Известно, что в Новгородской области «по религиозным мотивам» было репрессировано 4 226 человек, из них 1 719 имели церковный сан. При этом расстреляли 929 человек, в том числе 535 церковнослужителей. Но это цифры из сохранившихся документов, а точное число никто не знает.

Расстреливали священников как раз в 1938 году – как бы по разнарядке. А до этого репрессии слабее были. Например, помните, проводили такую кампанию – по изъятию церковных ценностей? Софийский собор в Новгороде и другие храмы подчистую разграбили. Куда потом девались золотые и серебряные чаши, оклады, до сих пор неведомо – историки в наше время пытались выяснить, но не нашли концов. Так вот, у нас в Старой Руссе народ выступил против этого кощунства, кого-то даже сгоряча избили, в том числе милиционеру «были причинены тяжкие повреждения здоровья». И весной 1922 года в Старой Руссе выездная сессия Новгородского губернского революционного трибунала по военному отделению рассматривала «дело о старорусских беспорядках». Многих осудили, но расстрельных приговоров было всего три, да и то их потом заменили тюремными сроками.

Например, отцу Владимиру Пылаеву, который служил здесь в Свято-Духовской церкви, вместо расстрела дали пять лет ареста. Времена в 1920-х ещё были относительно мягкие. После отсидки отец Владимир вернулся, служил в Троицкой и Георгиевской церквях. В 33-м его снова арестовали, но вскоре отпустили. И только в 37-м по настоящему взялись за него – обвинили в «нелегальной религиозной деятельности» и в «религиозной пропаганде». А он всего-то крестил младенцев на дому и давал читать книги из своей библиотеки. Из Старорусской тюрьмы его этапировали в Ленинград и там расстреляли в том же году 19 ноября, захоронили в Левашовской пустоши.

Человек он был очень образованный и разносторонний. Первая его книга «Старая Русса» вышла ещё в 1916 году, а в 1929-м, уже при советской власти, была напечатана книга «Старорусский край: Природа и население», для которой отец Владимир собирал материал многие годы. В предисловии он написал: «Как старец седой на склоне дней своих, стоит город тихо, величаво, замирая и как бы вспоминая о прошедших невозвратных днях. Был он когда-то великим и славным городом по всей земле… Притих, замер город, а ныне хранит лишь надежду на новые лучшие годы».

– У вас и вправду такой тихий город, можно сказать, умиротворённый. Здесь чувствуешь, что вечность впереди.

– Это многие замечают. Кто приезжает, говорит: «Как не хочется отсюда уезжать!» Я, например, так и не уехал, – батюшка смеётся. – В 2015 году отмечали 1000-летие Старой Руссы, его первое летописное упоминание. В нашем кафедральном соборе было праздничное богослужение, которое администрация города включила в программу празднования. Но на самом деле Старая Русса куда старше. Как минимум она ровесник Великого Новгорода, а его историю отсчитывают с 869 года.

– Новгороду больше повезло, там древние храмы сохранились.

– Так их монголо-татары не жгли и другие беды стороной обходили. А у нас проходной двор был. Например, пошло владимиро-суздальское войско на Новгород, сам город не тронуло, а окрестности пограбили. Как говорится в летописи, в радиусе ста вёрст всё подчистую было уничтожено. И вот так жгли многократно. В 1613 году, после шведской оккупации, здесь оставалось всего 38 человек. Но Старая Русса всегда возрождалась – из-за соляных промыслов. Тогда соль как золото ценилась. Да и сейчас к нам «за солью» приезжают – на соляные источники, что остались от солеваренного завода, теперь это курорт.

– Сейчас в Старой Руссе три действующих храма. Не много на городок с населением в 28 тысяч человек?

– До революции здесь храмов было 17, а народа, по данным за 1913 год, 17 тысяч человек. Ровно по тысяче на храм. Вот и сравнивайте с нашим временем.

– Ну, тогда другая политика была, – возражаю.

– А сейчас какая? Ходить в церковь не запрещают, власти лояльно относятся – приглашают нас, священников, даже в школы, участвуем в разных городских мероприятиях. Каждый может и проповедь услышать, и Библию, церковную литературу свободно найти – гонения-то закончились. Нет, дело не в политике. Привыкли жить без Бога, мол, нам и так хорошо. Вот это и пугает: а что если Господь возьмёт да и покажет всем нам, что такое хорошо, а что такое плохо?

– Да, вы уже говорили… Пока гром не грянет.

– Людей в храмах меньше становится и священников тоже. Вот у нас в кафедральном соборе по штатному расписанию должны быть настоятель, пять священников и два дьякона. И службы – каждый день. И кто сейчас служит? После смерти отца Амвросия владыка благословил в настоятели архимандрита Митрофана. Но он также настоятель храма в Леохново, Георгиевского и Троицкого храмов в Старой Руссе, а ещё и благо-чинный всех монастырей в епархии.

– А вы второй священник в кафедральном соборе?

– Других и нет. Когда меня рукоположили, было по два священника на храм, сейчас фактически по одному. Вот с Божьей помощью как-то и управляемся.

– Но вы сами из мирян пришли служить, неужели среди жителей Старой Руссы не найдётся пополнение?

– Сейчас требования к священникам усилились. Помимо семинарского образования, нужно ещё мирское высшее образование. Мне-то было проще, я пришёл уже зрелым, с двумя «вышками» за плечами, а каково молодым ставленникам? Конечно, можно и на заочное поступить – лишним образование никогда не бывает, даже если оно не по профилю. Но всё равно это проблема.

– Да, учиться никому никогда не поздно, – соглашаюсь и вспоминаю, зачем, собственно, пришёл к верному читателю: – Вам газета чем помогает? Какие темы интересны? Что бы предложили для расширения тематики?

– Что-то новое из газетных выпусков всегда узнаю. Но знаете, я читатель-то специфический. Например, меня больше всего интересует, что говорят и пишут другие священники. Игумен Игнатий вот хорошо своё слово даёт, как пастырь. Многим, знаю, нравятся ваши путешествия, как люди на Севере живут. Ещё историческое нравится и «Хронограф», политическая как бы страничка, цепляет. А предложения какие… Отец Амвросий молился за всех батюшек, кого знал, и его синодик ко мне перешёл – теперь я поминаю и за упокой, и за здравие. Но не всегда знаю, жив или нет человек. Вот если бы вы каждый год в последнем выпуске печатали имена и даты – кто умер в прошедшем году. Раньше так делал «Журнал Московской Патриархии», было очень удобно, но лет десять назад там прекратили это.

– Попытаемся, – пообещал я неуверенно. И когда, простившись, пошёл по Минеральной улице обратно в центр города, стал обдумывать: «Сможем ли мы отслеживать судьбы всех церковнослужителей? Вон даже “ЖМП” отступился от этого. А мы-то маленькие. И не “системные”. Вчера я не знал, что окажусь в Старой Руссе, а пару часов назад – что встречусь со священником. Господь как-то ведёт… Так что простите, батюшка, если не получится и у нас».

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска