(Продолжение. Начало в №№ 981–989)

Дом Святой Троицы

Из записок Игоря Иванова:

Псковичи называют свою землю Домом Пресвятой Троицы. Не только потому, что по велению св. Ольги здесь построили первый и единственный на Руси до XIV века Троицкий храм. Так мыслили о себе псковичи: архиереи в своих грамотах называли Псков Домом Святой Живоначальной Троицы. В летописях писали: «Тогда погании (немцы) взъярився и попухнев лицем, прииде со своими силами ко Пскову… скрежеща своими многоядными зубы на Дом Святыя Троица и на мужей пскович» (1480 г.). В 1469 году псковичи учредили «Печать Святое Троица», которой скрепляли важнейшие акты, документы, в том числе и договоры с чужеземцами.

Чтобы соответствовать самому понятию – Дом Святой Троицы, – Псков должен был найти для себя особенный образ: выстроить зримый градостроительный символ Небесной Божией обители.

Псковичи жили на самой границе русского и западного миров, в ту пору это можно было назвать и границей жизни и смерти. В постоянных набегах латинян Святая Троица могла дать покровительство и защиту. И псковитяне решили создать этот Дом, осмысляя Откровение святого Иоанна Богослова в городской застройке.

Вот что писал Геннадий Мокеев, архитектор и историк градостроительства, о сакральном характере застройки Пскова: «Кирилл предложил псковичам… воплотить в Пскове высочайшую идею “Дома Святой Троицы” из 25 престолов-церквей, положив в её основу эсхатологическую тему Конца Мира и Страшного Суда, тему 25 небесных престолов с сидящими на них Судьями Человечества. Он успел возвести главные, основополагающие здания величественной белоснежной храмовой пирамиды.

…В низине Довмонтова города под Персями находилось общегородское буевище-кладбище с могилами их “праотец, отец и братии”, заставленное крестами и храмами. Все псковичи сгрудились перед Святой Троицей: впереди – живые, позади – мёртвые. В этом предстоянии “как на Духу” перед Богом живых и мёртвых заключался главный символический смысл южной части Псковской цитадели».

А вот на рисунке – схема, которую Мокеев представил. Впечатляет, заставляет задуматься. Искусствовед Тамара Шулакова ведёт счёт: «Кремль (Кром). Собор Святой Троицы = один главный престол + 6 придельных храмов = всего 7 престолов.

Символика Святой Троицы, воплотившаяся в храмоздании Пскова

Довмонтов город = 6 соборных храмов (концов города) + 12 церквей (от псковских пригородов) = всего 18 престолов. 25 храмов-престолов: 1 (Святая Троица) + 24 (Сидящий в вышине и 24 старца – судьи перед Ним). 7 соборов: Святая Троица + 6 соборов Домонтова города (7 горящих светильников пред Богом)».

Всё, что было явлено в «Откровении» Иоанну Богослову как Небесный Престол Господа, нашло своё воплощение в архитектурно-градостроительном ансамбле Кирилла Псковского. И Псков уподобился Небесному Престолу, то есть стал «Домом Бога», «Домом Святой Троицы» на земле.

Ну а мы идём дальше, в сердце Крома…

«Где Троица, там и Псков»

 Входим через захаб. Перед входом в Великие ворота табличка с надписью: «Внимание, опасный участок. Держитесь правой стороны». Над вратами помещён образ Святой Троицы в изводе Андрея Рублёва. Этих ворот, которые сейчас являются главными и единственными, в старину не было – народ ходил через Смердьи ворота. Согласно легенде, после причисления внука Владимира Мономаха, князя Всеволода (в крещении Гавриила), к лику святых, мощи его было решено перенести в Троицкий собор. В ту же ночь одному из жителей Пскова во сне явился святой князь и повелел не нести его мощи, а прорубить новые врата и через них пронести его мощи в собор.

Стрелец объясняет детям, что такое захаб

…Массовик-затейник в одежде русского воина объясняет первоклашкам, что такое захаб, как сюда заманивали врага и поливали сверху горячей смолой. Детки недоумённо моргают и смотрят наверх. И мы тоже идём по захабу, поглядывая наверх. А древние стены молчаливо взирают на нас сверху. Эти стены многое помнят. Зимой 1510 года, «вземши Псков», Великий князь Василий III Иоаннович слез с коня и пешим вошёл в Кром – поблагодарить Святую Троицу за «Взятие Псковское». А спустя полвека точно так же, с благоговением, пешим, Иван Грозный шёл сквозь строй соборов и церквей Довмонтова города поклониться Святой Троице.

Выходим из захаба – и перед нами открывается большая поляна: Вечевая площадь. На этой площади в 30-х годах XIX века была возведена «зимняя Троица», Благовещенский собор, но в 1933 году его взорвали. Оттого и смотрится площадь пустовато. Но больше всего меня удивило то, что здесь до сих пор не проведено серьёзных археологических раскопок. Только представьте, какие открытия ещё предстоит сделать на этом месте!

Довмонтово городище

Со стороны Довмонтова города Вечевую площадь ограждает стена, которая называется Перси. В старину так называлась грудь. Она и в самом деле как грудь богатыря возвышается над Довмонтовым городищем, головой же этого богатыря в старину была колокольня с семью вечевыми колоколами. В летописи за 1426 год сказано: «Повесиша колоколи на новой стене на Персех Святей Троицы». Теперь этой колокольни нет, как нет и Вечевой Степени (трибуны), находившейся в геометрическом центре полукруга Персей.

Псковское вече всегда открывалось молитвой сначала за живых, затем за ушедших. Священник и паства стояли лицом к Святой Троице, а за их спинами, в Довмонтовом городе, в захоронениях возле храмов, молчаливо присутствовали на вече славные сыны города. Затем на помост поднимались князь и посадники – начиналось обсуждение вопросов жизни Пскова. На вече решения принимались криком, а не голосованием – дьяк записывал их в специальные грамоты, к которым привешивались особые свинцовые «Печати Святой Троицы». Хранились грамоты вместе с казной неприкосновенно – в окованных железом ларях в сенях Троицкого собора. В летописи за 1509 год есть забавная запись: «Поймали пономаря Троицкого Ивана, а он из ларев денги имал». Что было с воришкой Иваном далее – неведомо. В наше время на вечевой площади 24 июля совершается молебен святой равноапостольной княгине Ольге, в мае – торжественный молебен для выпускников школ. Негусто. Трава не вытоптана, во всяком случае.

Вот наконец мы подошли к крыльцу собора. Это четвёртый храм на этом месте.

Первый деревянный храм был воздвигнут по велению равноапостольной княгини Ольги ещё в середине X века и простоял до 1137 года. Второй храм, заложенный при святом князе Всеволоде (Гаврииле), простоял 226 лет. В нём встречали псковичи святого благоверного князя Александра Невского после победы над немецкими рыцарями на льду Чудского озера. Самым величественным был третий собор, построенный в XIV веке псковским зодчим Кириллом. Сейчас этот храм можно увидеть только на реконструкциях; он был создан в местных традициях и смотрелся воистину прекрасно. Но простоял 320 лет и обветшал. Дело в том, что строили его, как всё в Пскове, из местного известняка, а это не слишком долговечный материал. Да ещё пожары.

Стены крепости, башня и Троицкий собор со стороны реки

Ныне существующий, четвёртый по счёту, Свято-Троицкий собор построен в традициях московского зодчества: куб, сверху пять куполов. Да, внушительных размеров – высота его 72 метра, был виден за 56 вёрст. Но, как пишет реставратор и знаток архитектуры Юрий Спегальский, «нет в нём ни уникальности старого собора, единственного в своём роде здания, не похожего ни на какое другое на свете, ни его теснейшей связанности со всей архитектурой средневекового Пскова». Увы, это неизбежные издержки централизации: ушла вечевая республика, не стало самостоятельности – ушла самобытность и в архитектуре. Формы собора – это отголосок Архангельского собора в Кремле, и даже купола оформлены так же: центральный позолочен, остальные по бокам – тёмные.

Святыни Троицы

Тридцать три гранитные ступени крыльца – и вот мы внутри. Первое, что бросается в глаза, – великолепный семиярусный иконостас.

Семиярусный иконостас Троицкого собора

Позолоченный, с пилястрами, карнизами, балясинами, флемской (фламандской) барочной резьбой, на которой и виноградные лозы, и орехи в чашечках, и груши, и листья, и створки раковин, и побеги медвежьей лапы… Он самый высокий в России – 42 метра. Но всё это уже не про молитву, а про торжественность и могущество государства и Церкви. На то он и кафедральный собор, и таковым был здесь всегда.

Украшение иконы в соборе – Лев с Евангелием

Промыслом Божиим главные святыни собора тоже самодержавно-воинского значения: образы Христа и Богоматери в иконостасе с коронами на головах, мощи святых воинов князей Всеволода и Довмонта. А в алтаре собора прежде хранился меч св. Довмонта-Тимофея, им благословляли правителей. Но теперь он просто экспонат в краеведческом музее.

Ходим от одной святыни к другой. Вот чудотворная Чирская икона Божией Матери. Её перенесли в собор из погоста Чирски (ныне деревенька Еремино) в 1420 году «во время трехдневного течения из очей Ея слез и свирепствовавшей во граде Пскове и пределах его моровой язвы».

Вот дубовый Ольгинский крест. Он изначально был установлен на месте той часовни, про которую мы говорили, – там, где св. Ольга увидела три луча. Правда, оригинальный крест сгорел в соборе во время пожара 1609 года. Через 15 лет сделали его копию.

А вот икона святой Ольги – в ней сразу узнаваем лирический образ авторства Михаила Нестерова из Владимирского собора в Киеве. Эту икону-копию написал наместник Псково-Печерского монастыря Алипий в середине XX века. Но только стоит Ольга здесь не на фоне природы и деревцев – за ней видны Кром и третий Троицкий собор.

Образ св. Ольги кисти о. Алипия

Во время Великой Отечественной немцы разрешили совершать богослужения в соборе – здесь в 1942-м служил будущий архимандрит Кирилл (Начис), о котором мы уже вспоминали во время нашей экспедиции. Но относительно доброделания нацистов иллюзий быть не должно: отступая из Пскова в 1944-м, они заминировали собор – заложили мины у Царских врат, диаконских дверей иконостаса, на лестнице, ведущей на хоры, и в других местах. Русские сапёры ценой своей жизни спасли собор, хотя от взрыва одной из мин пострадал иконостас.

Мы с Михаилом ходим-поклоняемся святыням, а вообще-то время литургии – в расписании указано, что она должна сегодня совершаться. Но собор совершенно пуст. Наконец мы находим небольшой проход в стене, за которым слышится пение. Оказывается, служба уже идёт – в крохотном приделе. Присоединяемся. Размышляю над символичностью произошедшего: весь этот величественный собор олицетворяет то огромное наследие православия, которым мы обладаем, а вот то скромное помещение, где теплится сейчас наша молитва, – это место, которое мы в этом соборе занимаем. Жалкое, куцое – по грехам нашим. Но слава Богу, хоть этим живы!

* * *

О соборе и Кроме можно рассказывать много. О том, как псковичи противостояли тут захватчикам в средние века, как возводили башни и крепостные стены, протянувшиеся на 10 вёрст. Или вспомнить о том, как тут Александр Сергеевич играл в бабки, как сидел в беседке на месте одной из разрушенных башен, глядя на реку. Меня заинтриговали сведения о не исследованном до сих пор подземном городе (входы в него в разных местах города замурованы), разговоры про какого-то найденного великана… Но обо всём как скажешь? И сами-то приобщились только чуть. Хотелось бы вернуться в эту нашу западную русскую твердыню, обстоятельнее всё посмотреть и изучить. Если и у вас возникло такое желание – значит, наш визит в Кром был не понапрасну.

Разговор со свечницей

Из записок Михаила Сизова:

Напротив Крома за рекой, как мы узнали, стоят два древнейших псковских храма. Удивило нас: построены в 1120–1137 годах вне крепости, на берегу, с которого предпринимались вражьи штурмы Крома, – как они устояли до наших дней? Оба – Спасо-Преображенский и Иоанно-Предтеченский – в те века были главными храмами одноимённых монастырей, поэтому, возможно, молитва монахов и сохранила их. Встал выбор: в какой из них ехать? Спасо-Преображенский вроде бы старше на десяток лет (так пишут в путеводителях), но сейчас в нём музей. А собор Рождества Иоанна Предтечи действующий, принадлежит подворью Крыпецкого монастыря.

Собор Рождества Иоанна Предтечи

На подворье мы не попали, дверь была закрыта. Перешли улицу – и вот перед нами чудо! А как ещё назвать этот древнерусский собор? Три купольных башенки разной высоты, округлые закомары также разновысокие и разноразмерные – всё как бы вразнобой, но сколь гармонично! Можно долго стоять и любоваться, как любуются, например, красивым деревом. Разница в том, что природная растительность бездушна, а тут наполненное смыслом, духом.

Игорь остался фотографировать, я же зашёл и, приложившись к иконе на аналое, отправился искать свечной киоск. Он в отдельном помещении, за прилавком – молодая женщина строгого вида. Зовут её Александра. Спросил, с кем из подворья можно бы поговорить.

– Сейчас никого нет, в монастырь уехали.

– Далеко он?

– Крыпецкий-то? В 22 километрах, из них 15 – это грунтовка. Дорогу сейчас развезло, сложно доехать.

– А этот храм самый древний или нет? Пишут, что Преображенский в Мирожском монастыре старше его.

– Вопрос спорный, – не согласилась Александра. – Долгое время считалось, что наш собор построен княгиней Евфросиньей, в иночестве Евпраксией, мощи которой у нас здесь под спудом лежат. Погибла она 8 мая 1243 года, дата точно известна, так что это уже XIII век. И с датой её смерти, точнее чуда мироточения от гроба покойной, связано первое в летописях упоминание храма. Но в 1958 году реставратор Алфёрова из НИИ теории и истории архитектуры установила архитектурную близость с Преображенским собором, то есть они примерно в одно время построены. А когда в 1964-м Белецкий пробил здесь шурфы, он предположил, что храм могли построить и в 1137 году, при Псковском князе Всеволоде.

– А вы по образованию историк? – удивляюсь познаниям свечницы.

– Раньше была журналистом, а сейчас помогаю мужу – он как раз историк, работник музея. Вам бы с ним поговорить. Он сам родом из Западной Белоруссии, из Гродно, где правил Тимофей Младший – сын князя Довмонта. Занимаясь генеалогией псковских князей, он нашёл нестыковку, связанную с тем, когда Евфросиния стала монахиней. То есть то, что именно она построила этот храм, вызывает большие сомнения.

Александра звонит мужу, который в свой выходной ушёл заниматься в архив, и договаривается, что через часок он сюда придёт.

– А про какое мироточение вы говорили? – уточняю.

– Спустя десять дней после погребения Евпраксии над её гробом стала мироточить икона Спасителя. Миро истекало две недели, и его было столько, что наполнили четыре вощаницы, то есть сосуда из воска. Два из них псковичи отправили в Новгород, а два оставили у себя. И было много чудесных исцелений, так что новгородцы это в летопись занесли. И всё это в нашем храме происходило. Вы видели её гробницу-то?

Поблагодарив, отошёл в сторону – пока есть время до прихода историка, можно кое-что уточнить в Интернете. Оказывается, в соборе и вокруг него похоронено много псковских княгинь, принявших монашество: инокиня Васса, инокиня Голиндуха (имя из Персидских святцев), инокини Иудия, Анна, Иулиания, Александра, София… У южной стены лежит княгиня Мария, в схиме Марфа, внучка Александра Невского, – о ней мне в Порхове рассказывали, что служится общий полиелей ей и священномученику Николаю Дворицкому. Где-то здесь похоронена и старица Синклитикия, келейница преподобной Марфы, которая также почиталась в монастыре.

Захожу в храм. У южной стены – гробница княгини Наталии, невестки княгини Марии, которая вслед за свекровью приняла постриг в этой обители и стала почитаемой подвижницей. А у северной стены рядом с амвоном – гробница преподобной Евпраксии. Над ней в нише – стоящий во весь рост Спаситель. Конечно, это уже не та икона, которая мироточила в XIII веке. Утерян и посох преподобной настоятельницы, который раньше хранился при гробнице. И медный подсвечник, на котором было написано о мироточении, тоже утрачен. Стоит обычная табличка.

Погибла преподобная при трагических обстоятельст-вах. Будучи дочерью Полоцкого князя, родилась она в городке Медвежья Голова (ныне город Отепя в Эстонии), где, наверное, у неё оставалось приданое. Её пригласили в Ливонию, чтобы на месте решить вопрос о наследстве. А поскольку туда же, в Ливонию, бежал её бывший муж и бывший Псковский князь Ярослав, то на наследство претендовала семья другой его жены, немки. Вот сын этой немки и Ярослава и убил монахиню, приехавшую всё решить миром.

Киот с иконой прп Евпраксии

Надгробье княгини Евфросинии, в монашестве Евпраксии

Возвращаюсь к Александре. Перед ней стоит девочка-подросток: «Мне нужны браслетики. Два красных и вон тот зелёненький». Свечница подаёт ей чётки из бусинок. Время до прихода историка есть, и продолжаю расспросы:

– Интересно, раскопки здесь велись?

– Была реставрация, во время которой сделали несколько шурфов, а всерьёз не копали. Известно, что под полом семь или девять культурных слоёв с XII века. В том числе слой от советского времени. В храме ведь чего только не было: и гараж КГБ, и клуб, и торфяной и угольный склады.

– А когда Церкви здание вернули?

– Ещё при советской власти, в 1990-м. Был у нас батюшка Владимир Андреев – кандидат технических наук, ученик академика Лурье. В священном сане он преподавал в нашем Политехническом институте и привёл в православие многих из числа псковской интеллигенции: музейных работников, преподавателей, врачей. Он и создал общину нашего храма. Среди тех, кто боролся за его возвращение Церкви, был и Валентин Яковлевич Курбатов, умерший четыре года назад, – его именем у нас библиотека названа. Он был писателем и критиком, председателем жюри премии «Ясная поляна», дружил с Астафьевым, Распутиным, Личутиным, писал предисловия к их книгам. Владимир Толстой, советник Президента РФ по вопросам культуры, называл его «совестью нашей литературы в последнее время». И вот такие именитые люди таскали мусор, расчищали храм.

– Вы не участвовали?

– Так я девочкой ещё была и жила в другом конце города. А в Церковь пришла после того, как съездила в Творожковский монастырь. С ним связана интересная история. Моя тёзка, Александра Шмакова, выпускница института благородных девиц, вышла замуж за немца-лютеранина и стала баронессой фон Розе. Венчались они по-православному – Александра настояла. Родилась у них девочка, но очень рано умерла. И решили супруги молиться о ней и друг за друга. И если барон раньше умрёт, то устроят женскую обитель. А если жена первой умрёт, то мужской монастырь. В 1858 году у нас на Псковщине, в деревне Творожково, они купили имение и стали строить будущий монастырь. Потратили на это многие годы и большие средства. Первым скончался барон, и Александра передала строения под монастырь, приняла постриг с именем Ангелина и стала первой игуменьей. При обители был открыт и приют для девиц духовного звания. Советская власть его разорила, монахинь увезли на машинах в неизвестном направлении, и только в 1995 году с благословения старца Николая Гурьянова обитель стали восстанавливать. Сейчас там очень красиво. Попала я туда трудницей совершенно случайно, через знакомую художницу, и эта история тогда впечатлила…

Нас прервала пожилая женщина, пришедшая заказать Псалтирь за новопреставленного иеромонаха Гавриила. Александра обстоятельно выяснила, сколько месяцев читать Псалтирь, заодно оформила поминовение и за других монахов, дорогих этой женщине. Я не стал мешать, присел в сторонке.

Телеграмма из прошлого

Читая про псковских княгинь, заодно поинтересовался я мужем свечницы Александры – Андреем Шершеневичем. Сведения нашёл на сайте Министерства иностранных дел РФ, рассказывающем о программе переселения в Россию. «Он родился и долгие годы жил в Гродно, но город предков Псков всегда манил Андрея Шершеневича, – сообщается там. – Здесь, в здании почтамта, больше ста лет назад работал его прадед, который позже дослужился до управляющего банком». И приводятся слова самого Андрея: «Есть такое замечательное слово как “сородство”. Сородство! То есть это такое незримое ощущение. Притом речь идёт даже не о моей генетике, о родне и так далее. А речь идёт прежде всего о такой духовной, тончайшей связи». И ещё встретилась заметка, что старший научный сотрудник Псковского музея-заповедника Андрей Шершеневич выступил с докладом «О трёхглавой объёмно-пространственной композиции собора Рождества Иоанна Предтечи Иоанновского монастыря в Пскове». Видно, этот храм ему дорог.

Когда Андрей Владимирович пожал руку и мы устроились на скамейке для долгого разговора, напомнил ему, что он говорил о «сородстве».

Андрей Шершеневич рассказывает…

– Есть такое дело. Но я не склонен к экзальтации. Так скажу: знал и раньше, что мои предки отсюда, но не думал, что почувствую такую связь с этой землёй, – ответил он. – Причём почувствовал помимо своей воли. Первое-то впечатление не очень было. Приехал, меня высадили в Крестах. Там стояли два странных человека, то ли бандита, то ли бомжа. Спрашиваю, как можно до Пскова добраться. Они махнули рукой: вон туда. И долго пешком я шёл.

– Кресты – это что?

– Местечко на окраине Пскова. Во время немецкой оккупации там были лагеря смертников для военнопленных, а сейчас мемориал и церквушка стоят. Потом я в город Остров съездил, это 55 километров отсюда, где родился мой дедушка в 1911 году. И очень мне понравился Никольский храм внутри крепости, хотя главный там Троицкий собор выглядит более солидно. Вот понравилось – и всё, сердцем принял эту церковь. А потом, разбирая клировые ведомости, узнал, что в ней моего дедушку крестили.

– То есть ваш род оттуда?

– В том числе. Мой прадед Николай Алексеевич был приставом 3-й части Островского уезда. А потом стал помощником пристава 4-й части во Пскове, в которую, кстати, входила и вот эта территория с собором. Читая документы, порадовался за него – он получил награду после революции 1905 года за то, что на его участке не было никаких волнений. Наверное, имел дар убеждения, поскольку прежде, как сын священника, учился в духовном училище.

Засел я тогда в архивах и теперь могу назвать своих ближайших предков до 1700 года, среди которых много церковнослужителей. Единственно, не смог пробить Великолукский уезд, где прадед получил Анну третьей степени и медаль «За труды по отличному выполнению всеобщей мобилизации 1914 года» – последнюю медаль, учреждённую в Российской империи. Ещё он служил в Порхове, откуда родом его жена, и написал книгу со статистикой по Порховскому уезду.

О родословии можно бесконечно говорить. Вот у моей матери девичья фамилия Крекшинская, и в Западной Белоруссии, куда она переехала, думали, что она полька. А на самом деле род её псковский – из деревни Крёкшино Островского уезда; предок её, когда оканчивал семинарию, взял фамилию Крекшинский. Ну, вы знаете про традицию семинарских фамилий. Или вот ещё факт. Мой прапрадедушка отец Алексий был священником в псковском храме Николы со Усохи и жил в доме причта, в котором через пару лет поселился будущий Патриарх Тихон (Белавин). Он ведь уроженец Псковской губернии, здесь и учился, и преподавал в духовной семинарии. Узнаёшь такое – и чувствуешь себя частичкой Псковской земли.

– Ваша супруга сказала, что вы ещё в Гродно занимались генеалогией псковских князей и княгинь и нашли нестыковку…

– Да, путаницы-то много. Загляните, например, в Википедию – там сказано, что княгиня Евфросиния приняла постриг с именем Евпраксия, основала монастырь и построила этот храм после того, как её муж князь Ярослав убежал в Ливонию к немецким рыцарям и женился там на немке. И там у них родился сын, который потом княгиню убил. Вроде как логично: пока он подрастал в Ливонии, Евпраксия успела и монастырь, и храм этот построить. Но в следующем абзаце сынок немки называется «пасынком» Евфросинии и сообщается, что замуж за Ярослава она вышла в 30 лет. Пасынок – это приёмный сын. Видите путаницу? На самом деле могло быть иначе – Евфросиния вышла замуж за вдовца, который прежде был женат на немке. И когда он бежал в Ливонию, то сын был уже взрослым. И по времени не получается, чтобы Евпраксия после пострига построила этот храм, в котором её же и похоронили.

– А кто построил?

– По всему выходит, что князь Всеволод, в крещении Гавриил. Точно известен такой факт. Когда он был князем в Новгороде, то построил там храм Иоанна Предтечи на Опоках – на молитвенную память сына Иоанна, умершего младенцем. А когда после мятежа 1136 года он стал править в Пскове, то логично, что и здесь поставил храм в память о младенце Иоанне – во имя Рождества Иоанна Предтечи.

– Но документально это не зафиксировано.

– К сожалению, нет. Вообще, у Пскова долгое время не было своих летописцев, и судить по истории города мы можем только по новгородским летописям, в которые не всё из псковской жизни попадало. Но мы знаем много о самом князе Всеволоде. Он был воином, который никогда не брался за меч ради корысти и власти. Даровал льготные грамоты собору Святой Софии и другим церквам, в страшный голод раздал всю свою казну, спасая людей от гибели. И когда его пригласили княжить во Псков, он что первое сделал? Заложил в Кроме Троицкий собор. И тогда же мог начать строительство нашего храма.

Кстати, о том, что именно князь Всеволод заложил Троицкий собор, мы знали только по преданию. А теперь есть документ. В 2017 году на Рюриковом городище, где была резиденция новгородских князей, археологи обследовали руины Благовещенской церкви и обнаружили на стенах несколько граффити, в том числе самую длинную надпись на глаголице из когда-либо найденных. В ней заключена молитва. А другая сообщает о смерти князя Всеволода и похоронах его в Троицком соборе, который, как там сказано, он сам же и построил. Как говорится, примите и распишитесь! Такая нам телеграмма из прошлого.

Без прямых углов

– Меня давно интересует, – меняю тему разговора, – чем псковское храмовое зодчество отличается от новгородского?

– Тут надо понять, что Псков всегда зависел от Новгорода, в котором находилась кафедра митрополита. Да и само княжество здесь было маленькое сравнительно с огромной богатой страной – Господином Великим Новгородом, чьи земли простирались далеко на север. И второе: храмы на Руси обычно строили одни и те же люди. Была новгородская княжеская артель, которую приглашали в разные города, в том числе и в Киев, в Перемышль. Князья тоже не сидели на месте, переходили править из одного города в другой и знали всех мастеров.

Вот возьмём Преображенский собор Мирожского монастыря, который архитектурно схож с нашим храмом. Под чьим надзором он строился? Новгородского митрополита. Это был или владыка Нифонт, или владыка Иоанн Папиан. Понятно, что они определяли многое, в том числе и архитектурный стиль. Давайте пройдёмте в храм, я покажу…

Андрей Владимирович указал вверх:

– Посмотрите, какие завершения у этих чудесных восьмигранных столбов. Точно такие же в Новгороде в храме Антониева монастыря…

– Удивительно, как храм сохранился! – включился в беседу подошедший Игорь. – Ведь здесь, говорят, был угольный склад?

– Здесь и кожевенный завод был, и меховая фабрика – при немецкой оккупации. Но, знаете, до революции ведь тоже старину не очень-то берегли. В XVIII–XIX веках во Пскове было разобрано несколько храмов, в том числе Димитрия Солунского. Материал из него пошёл на строительство консистории, что находится в Довмонтовом городище напротив палат купца Поганкина. Строил консисторию инженер Ауткин, и в стенах её можно найти кусочки древней плинфы. Секуляризация как началась при Петре I, так и продолжалась до самой революции. Наверное, вы слышали о таком историке и богослове – Николае Серебрянском, который умер в Сиблаге в 1940 году? Так вот его отец, Илья Серебрянский, служил священником вместе с моим родственником в Крёкшино. И я читал его письмо в консисторию с просьбой о повышении зарплаты. В год он получал 107 рублей, а его псаломщик – 27 рублей. Как выживали их семьи, непонятно.

– То есть, получается, псковского стиля вообще не существует? – возвращаю Андрея Владимировича к своему вопросу.

– А давайте выйдем на улицу, там покажу, – предлагает он и, когда мы встали напротив храма, показывает на стены: – Они сложены из кирпича плинфы в технике смешанной кладки. А так в XII веке строили только новгородцы. И ещё обратите внимание на позакомарное завершение фасадов, что тоже новгородское, в псковский стиль это перешло только в XVI веке. Чем псковское отличается, так это дробностью сводов. Например, у крыши храма Николы со Усохи восемь разных скатов. А бывало и по 32 ската.

Или вот посмотрите на аркатурный пояс – ряд декоративных арок. Они здесь понижены, и это тоже псковская особенность. Наш знаменитый псковский архитектор и реставратор Спегальский считал, что эволюция псковского стиля вела как бы к упрощению, что привело в итоге к созданию шатрового стиля. Считается, что его придумали итальянцы, но в Москве шатровые храмы строили и псковские мастера.

– Как-то странно, – удивляюсь я, – эволюция обычно усложняет, а вы про упрощение.

– Простота, лаконизм могут стать вершиной духовной выразительности. Сравните «Троицу» Андрея Рублёва и те образы, которые писались до него: со множеством деталей, с бычком под столом. А у него – одна Чаша на столе, и всё. Так вот, псковичи держались простоты. Это отразилось даже в материалах. Везде использовались разборные формы для выделки кирпичей, а у них были неразъёмные – поэтому заготовки спешили на землю выложить, чтобы там они «отдышались». До сих пор на такой плинфе можно найти отпечатки от травинок. Она получалась как бы живой. Об этом я у Спегальского прочитал, но и прежде, не зная об этом, видел в псковских храмах особую, живую пластику.

– А ведь живое, действительно, – произнёс Игорь, глядя на собор. – Без прямых углов.

– Знаете, однажды здесь вокруг ходил знаменитый художник Игорь Грабарь, искал идеальную точку для обзора храма. Нашёл и дал заключение: «гениальная кривобокость», от чего композиция храма «просто пленительна». Долго он восхищался. И меня собор ведь тоже притягивает своей скульптурностью. А представляете, каким он раньше был! Не оштукатуренным и не побелённым, а обмазанным цемянкой – известью с толчёной плинфой. Поэтому стены были розоватыми – даже по цвету живыми.

Прощаемся с Андреем Владимировичем. Пора ехать дальше – в Пушкиногорье. Подумалось: а ведь эти храмы видел и Пушкин, не раз приезжавший сюда из Михайловского. И тоже напитывался живой их красотой – свободной, «без прямых углов». Такой же, как и наша русская речь, которую, как написал один малоизвестный поэт, «и Пушкин, в волнении строгом, держал, как свечу перед Богом».

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска