О Свято-Успенском Тихвинском мужском монастыре «Вера» рассказывала не раз. А посему, чтобы не повторяться, нынче решили глянуть на жизнь обители глазами её, что называется, рядовых служителей. То есть тех незаметных помощников, которые обеспечивают жизнедеятельность монастыря, – а это ведь далеко не всегда монахи.

Помогая паломникам

Галина Борисовна Соколова – руководитель монастырской паломнической службы. Мы беседуем с ней в её кабинете. То и дело раздаются звонки: это звонят то туристические гиды, то паломники. На месте ли чудотворная Тихвинская икона? А куда мы ещё поедем после экскурсии по монастырю? Будет ли обед полным или только перекус?..

На подоконнике в келии-кабинете Галины Борисовны стоит клетка с кенарем. Он то молча крутит головой и скачет по жёрдочкам, то вдруг включает трели на полную мощь, словно желая чем-то дополнить слова хозяйки. Да так громко, что приходится её переспрашивать.

Значимость паломнической службы для монастыря, наверно, читателю объяснять не надо. Кроме просветительской функции, тут дело в необходимости зарабатывать на монастырские нужды. Восстановить монастырь – таково было главное условие по завещанию хранителя иконы архиепископа Иоанна (Гарклавса) для возвращения в Россию Тихвинской святыни из США. И ко времени возвращения чудотворной иконы государство серьёзно вложилось в памятник-монастырь. Многое было восстановлено, обустроено. В стародавние времена купец, построивший храм, делал и вклад в банке, на проценты от которого приход мог впоследствии покрывать самые необходимые расходы. Теперь такого нет: государство выполнило свою часть, а дальше – живите как можете. А ведь хозяйство монастырское – обширнейшее. Организация паломничеств – немаловажная статья доходов. Об этом сначала и спрашиваю собеседницу.

– Безусловно, паломнические группы поддерживают жизнь и деятельность монастыря, – говорит Галина Борисовна. – В 2003 году у нас было 14 тысяч человек, в следующем году уже 17 тысяч. В 2004 году, когда вернулась чудотворная икона, был огромный поток людей. Летом в субботу-воскресенье, чтобы подойти к иконе, нужно было выстоять полтора-два часа – очередь тянулась от Святых врат. Потом всё потихонечку нормализовалось. В доковидный период было 16-17 тысяч паломников в год, потом резкий спад, и сейчас мы возвращаемся к прежнему уровню.

– А монастырь мог бы и больше принимать?

– Думаю, мог бы. Но в городе у нас недостаточно развита инфраструктура: мало гостиниц, мест, где можно потрапезничать. Наша трапезная разово может принять 150 человек. Вот завтра у меня приедут три группы из Москвы, всех их мы покормим.

– Помню, в разговоре игумен Александро-Свирского монастыря рассказывал, что прямо перед ковидом было очень много туристов-китайцев – летом прямо как демонстрация трудящихся двигалась от Троицкой к Преображенской части монастыря. В общем, монастырь захлёбывался.

– Географическое положение нашего монастыря, с точки зрения логистики, не такое удобное, как у Александро-Свирского. Там путешественникам круизных теплоходов от пристани Лодейного поля недалеко. А к нам из Старой Ладоги надо ехать на автобусе полтора часа и полтора обратно. Вообще гости в организованных группах распределяются примерно так: 65 процентов – Санкт-Петербург, 20 – Москва, 15 – другие регионы. Но когда появились китайские группы, я, честно говоря, была встревожена этим. Понимаю – они везут деньги. Но это люди другой культуры, и они не осознают, что находятся на святом месте. Я не позволяю себе резко разговаривать с паломниками вообще, но однажды пришлось группу из 25 молодых людей всё-таки, что называется, построить. Они тут в монастыре начали хороводы водить с криками – а китайцы, знаете, очень громко привыкли разговаривать… У себя в Китае туристам не позволяют такое – корректно объясняют, как нужно себя вести. Значит, и мы должны доносить до них, что неприемлемо в монастыре с улюлюканьем водить хороводы.

– И как они отреагировали?

– Пришли в себя, спокойно погуляли и отправились восвояси.

– Их, наверно, интересовала только возможность сделать селфи?..

– Да, их интересует обычно только архитектура. Но это относится не ко всем иностранцам. Как-то была у нас группа вьетнамцев – но православных! Привезла их из Москвы вьетнамка, с именем Татьяна в крещении. Она сказала, что за её подопечных можно не беспокоиться, всё будет хорошо. Они приехали в своих национальных костюмах – удивительно красивые наряды у женщин! – и прекрасно себя вели.

– В последние годы в силу понятных причин перестали ездить европейцы. Они были тоже, как китайцы, представителями иной культуры?

– Приезжали к нам в основном наши братья – православные из Германии, Бразилии, Финляндии, Сербии. Из США – люди, как-то связанные с Россией, дети эмигрантов. Их интересовали православие, духовные вопросы. Очень много до СВО приезжало украинцев. Я работаю с 2009 года и видела динамику изменения их настроения. В самом начале, ещё работая экскурсоводом, поражалась их агрессии, которая прямо сочилась, особенно у мужчин. Я даже спрашивала: «Если вы так не принимаете нас, зачем же вы едете сюда?» А вот последние уже группы ехали с совершенно другим отношением – они говорили, что мы единый народ. Я их спрашивала: «Почему же вы тогда выбираете-то себе таких президентов?» Они мне так отвечали: «Если бы в бюллетенях в графе “фамилия” было написано “табуретка” и в её программе было бы прописано сотрудничество с Россией, мы бы проголосовали и за табуретку». Ну а потом война… Что ещё сказать про иностранцев?.. Приезжали бы больше русские!

– Изменился ли облик российского паломника за время вашей работы?

– Понимание православия у тех групп, которые сейчас едут, глубже. И не только у бабушек, которые копят на поездку весь год. Молодёжь тоже более заинтересованная.

– Они приезжают с вопросами или просто слушают, что вы говорите?

– Мы ведь на духовные вопросы не отвечаем, это делают батюшки. Мы больше по истории иконы, монастыря. И стараемся построить экскурсии так, чтобы заранее ответить на вопросы. Когда начинается экскурсия, я говорю: «Дорогие паломники, я отвечу на все ваши вопросы, если это в моих силах, но давайте – в конце экскурсии».

– В 2004 и в 2012 годах монастырь посещал Президент Владимир Путин. Как вы пережили такие события?

– Не без улыбки вспоминаю… В 2012-м в январский морозный день вдруг появилось множество ребят в спортивной форме, и они по всей территории монастыря рассредоточились. У меня были ключи от звонницы. Подходит ко мне молодой человек и говорит: «Дайте нам ключи!» «Не дам», – говорю. «Как это вы не дадите?» – удивляется он. Подошёл начальник охраны, взял. Потом слышу, как по цепочке передают: «Путин едет… едет.. едет…» Мы все идём в Успенский собор – а это же летний храм. Там такой мороз тогда стоял, и мы в шубах, в шапках стоим. А у меня не рукавицы, а перчатки тонкие – в них руки мёрзнут. Ну и я засунула руки в карман. Вошёл Путин, он невысокого роста – а мне же хочется посмотреть! Я в толпе чуть двинулась в сторону, чтоб видно было, и в этот момент передо мной выросла чья-то спина. Я снова подвинулась в сторону – и спина эта в сторону. Я опять сторонюсь – и он туда же. Ничего не могу понять, спрашиваю: «Молодой человек, зачем вы мне закрываете обзор?» Не отвечает. И тут я сообразила, что мне руки надо вынуть из карманов. Вытащила руки, и он отошёл в сторону, дал мне возможность увидеть. Думаю: «Профессионально ведь работают». Тут подошёл Президент. Выглядел он очень уставшим, бледным. Приложился к иконе… Он потом в тот же день участвовал в открытии нашего вагоностроительного завода. Я очень плохо разбираюсь в политике, но всё-таки Владимира Владимировича уважаю. Не понимаю, как он в таком режиме до сих пор работает! А теперь вот ещё война – представляю, как ему тяжело не только физически, но и морально…

* * *

А мне тут вспомнилось, что 27 февраля 1617 года в полусотне вёрст от Тихвина был заключён так называемый Столбовский мир. Подписан он был шведами и русскими в маленькой деревушке Столбово – когда едешь из Питера, есть туда отворотка направо, к реке Сясь. Триста метров – и увидишь в зарослях борщевика Поклонный крест. Если подойти, то прочтёшь надпись на нём: «Здесь, у деревни Столбово, закончилось Смутное время». Свидетелем заключения этого мира стал список Тихвинской иконы Божией Матери, который присутствовал при сих переговорах с нашей стороны, а затем на руках был перенесён в Новгород. Между прочим, со шведской стороны переговоры вёл отъявленный негодяй и предатель Якоб Делагарди, который сначала помогал снять осаду Троице-Сергиевой Лавры, а потом захватил Новгород и попытался создать на его землях «независимое государство», воевал Тихвинский монастырь, но неудачно… Это я к чему вспомнил? К тому, что тогда этот договор, знаменующий окончание русско-шведской войны, называли не только «вечным», но и одни россияне именовали «позорным», другие – «добрым».Однако ничего вечного нет в этом мире, и потерянный по договору выход к Балтийскому морю окрепшая Россия вернула при Петре Великом.

Но это я уже сейчас додумываю, когда исполнилось четыре года войне на Украине и вовсю идут разговоры о некоем мирном договоре, который «навсегда определит границы», «обеспечит безопасность» и пр. Сказал же мудрый Екклесиаст: «Всему своё время: время любить и время ненавидеть, время войне и время миру»…

* * *

…А тогда наш разговор в Тихвинском монастыре прервал посетитель. В паломническое бюро зашёл молодой человек. Спросил Галину Борисовну, можно ли приложиться к чудотворной фреске самостоятельно или только в составе экскурсии.

– Да-да, я скоро подойду!

Оказывается, речь шла о фреске в надвратном храме Тихвинской иконы Божией Матери, в просторечии именуемом «Крылечко». Двум паломникам, заночевавшим в монастыре, моя собеседница пообещала открыть туда доступ.

Храм Тихвинской иконы Божией Матери, именуемый «Крылечко»

– Там должна начаться реставрация, уже и комиссия приезжала, но обещанного, как говорится, три года ждём… – заметила Галина Борисовна. – Это место обретения чудотворной иконы, где зарождалась православная жизнь Тихвинского посада. Там есть чудотворная фреска, можем помолиться, – предложила она, и я сразу согласился, потому что это удача, в другое время я бы туда не попал. – Лет восемь назад приехала тургруппа, гид ушла на первый этаж писать записочки, а кто-то из группы зашёл в алтарь. И всё. Благочинный сказал, что такое больше не должно повториться, – поясняет собеседница, уже вставая из-за стола. – С тех пор вход отдельным посетителям туда закрыт.

Забеспокоился-закричал кенарь в клетке, словно не желая отпускать хозяйку.

«Крылечко»

По пути к церкви Галина Борисовна рассказывает об истории возрождения монастыря. И сам я помню, когда был здесь в середине 80-х, царившую вокруг разруху. К тому времени уже двадцать лет, как в стенах монастыря располагался историко-мемориальный и архитектурно-художественный музей. Восстановительные работы шли ни шатко ни валко.

Но руководитель паломнической службы не согласна:

– Здесь в те годы была проведена огромная работа по укреплению фресок, отреставрирована часть келейного корпуса, началось переселение в благоустроенные квартиры жителей келейных корпусов. В 1991-м, когда я приехала в Тихвин, мы ходили в Успенский собор и там ещё стояли леса реставраторов, но как раз в это время финансирование прекратилось полностью. Северный братский корпус был в аварийном состоянии. Святые врата – тоже. Реставрация до сих пор идёт…

Подойдя к «Крылечку», ждём молодую пару. А пока, чтоб не терять зря времени, Галина Борисовна показывает рукой:

Галина Соколова возле храма «Крылечко»

– Вот тут на берегу Тихвинки – место явления чудотворной иконы Божьей Матери 9 июля 1383 года, где «несомая невидимыми ангелами на руки молящихся людей опустилась»… Я когда рассказываю о возвращении чудотворной святыни и о батюшке Сергии Гарклавсе, который привёз её в Россию, вспоминаю вот что. Когда ему шёл 17-й год, он носил по храмам постоянно икону на плечах – в Прибалтике, затем в Германии. Я спросила его, как ему хватало сил: икона весит больше двадцати килограммов. Он улыбнулся и ответил: «Мне ангелы помогали!» Это очень символично. Так чудесным образом ангелы через отца Сергия вернули святыню вновь на берега Тихвинки.

Появляется молодая пара, Галина Борисовна отпирает храм, и мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

В 1669 году на западной стене монастыря была возведена Введенская башня. На внешней её стороне на 5-метровой высоте поместили фреску с изображением Тихвинской иконы Божией Матери. К ней паломники поднимались по 24 деревянным ступеням, а сверху располагалась площадка – там молились, а потом спускались по лестнице и шли через Введенские врата в монастырь.

– Фреска была написана на внешней монастырской стене, а теперь она внутри, – рассказывает Галина Борисовна. – И вот как это произошло. В Тихвине в семье мещанина Алексея Боровского в 1837 году появился мальчик Александр, больной падучей, сейчас эту болезнь называют эпилепсией, и она до сих пор полностью не излечивается. А тогда в 13 лет мальчик после очередного приступа перестал ходить. Два года он ползал на коленях по полу. Затем встал на костыли и стал приходить сюда, надеясь на помощь Богородицы. Чем старше он становился, тем тяжелее ему было приходить к чудотворной иконе. Точно известно, что 31 января 1856 года ночью ему приснился монах. «Полно тебе страдать!» – сказал тот и показал в сторону монастыря. Александр немедленно вместе с мужем своей старшей сестры отправился сюда на костылях, вполз по этим 24 ступеням наверх и стал молиться. А потом потянулся оставить у фрески пятачок, чтобы кто-то из паломников на него потом купил и поставил свечу. Александр начал вставать и… обнаружил, что может держаться на ногах. Спустился с крыльца и, более того, с той минуты исцелился от падучей. Тогда настоятель монастыря архимандрит Владимир Кобылин обратился с просьбой к профессору архитектуры Николаю Бенуа создать проект вот этой церкви. В 1863 году храм в честь Тихвинской иконы был освящён. Так фреска оказалась внутри храма.

В храме «Крылечко» у чудотворной фрески

Отмечаю, что стасидии в храме выглядят потёртыми.

– Так здесь службы шли с 1944 года. Это была часовня, и здесь всегда был дежурный монах. Но когда вон ту часть освятили как алтарную, это помещение стало как неф. Здесь длительное время шли вечерние службы. Потом поставили храм на реставрацию и службы прекратились. Время от времени здесь совершаются только Таинства крещения и венчания.

Подошли молодые люди, только что приложившиеся к иконе-фреске. Спрашивают, верно ли, что на церкви стоит не металлический, а деревянный крест и почему.

– Раньше поставить железный крест, говоря современным языком, было «престижно», – объясняет наш гид. – Он был дорогой, и на него работали всем миром. Это в сегодняшних условиях сопоставимо с тем, как если бы нам нужно было установить крест из чистого золота. Дорого! А в то время здесь было лишь два маленьких поселения – Верхний Иссад и Нижний. Но железный крест таки выковали, чтоб установить его на первый, тогда ещё деревянный, храм. И вдруг произошло такое событие. Для того чтобы больше людей пришло на освящение храма, пономаря Юрия, в крещении Георгия, отправили обойти все окрестные деревни. Уже возвращаясь обратно, в трёх верстах от посада он был остановлен благоуханием и ярким снопом света. Кода подошёл ближе, то увидел сидящую на сосновой колоде Божью Матерь и рядом стоящего Николая Чудотворца. Богородица передала через него жителям Тихвинского посада, что не желает, чтобы над Её церковью стоял железный крест, а желает, чтобы крест был поставлен деревянный. Пономарь усомнился, конечно, что он сможет убедить людей. В самом деле: вот приходит пономарь и объявляет, что вы зря тут трудились, не надо креста железного, а ставьте деревянный. И ему, конечно, не поверили. Была солнечная погода, когда мастер с железным крестом стал подниматься на купол храма. И вдруг сильный порыв ветра сбрасывает и крест, и мастера на землю – без членовредительства опускает их рядом с храмом. Так Она ещё раз дала понять, что не желает железного креста… Вот смотрите, на стене как раз запечатлено это событие: пономарь встречает в лесу Божию Матерь и Святителя Николая. Это икона «Беседная». В домах местных жителей всегда присутствовали эти две иконы – Тихвинская и «Беседная».

Икона «Беседная» на стене храма «Крылечко»

– Но именно эта икона, кажется, не очень древняя? – выражаю сомнение.

– Эта икона двадцатого века. Раньше-то лес рубили топором, а тут, посмотрите, чурки напилены чем? Наверно, пилой «Дружба», – шутит Галина Борисовна.

Я, хоть и гонец из лесного края, спорить не стал: хотя лучковые пилы на Руси применялись со времён Петра Великого, всё же в то время, когда жил пономарь Георгий, их и в самом деле не существовало.

Наша экскурсия завершена, время обеда, и я отправляюсь потрапезничать. Между прочим Галина Борисовна советует:

– В трапезной у нас трудится самый «старый» работник монастыря – Елена Николаевна Тротт. Побеседуйте с ней, интересный человек!

В трапезной

Елену Николаевну я оторвал от работы. Она вышла с кухни и подсела к столу как была – в фартуке. С одной стороны, мне неловко, что оторвал человека от работы, но утешаю себя тем, что даю ему отдохнуть.

Елена Тротт

– Действительно ли у вас самый большой стаж? – спрашиваю.

Видно, что она не считала годы, но так получается, что четверть века здесь работает.

– Выходит, в трапезной я самый древний работник. Да и из монахов никого «древнее» нету…

В 1998 году она приехала в Тихвин из Валдая: муж-военный погиб и ей, как вдове, дали квартиру в городе и пенсию за него. Здесь ребёнок пошёл в первый класс.

– Стала я ходить в монастырь воцерковляться – тогда служба шла в церкви «Крылечко», – рассказывает она. – Потом прихожане решили монастырю помогать – взялись белить, красить. Одна знакомая говорит: «Надо бы тебе помочь монахам готовить». Мне тогда 29 лет было, но пенсию я получала при условии, что не работаю. Думаю: «В самом деле, надо же помочь во славу Божию». Прихожу к отцу Евфимию. Он смотрит мою трудовую книжку – а я раньше была завпроизводством в «Военторге»: «Вы нам не подходите». Вообще-то я по образованию технолог общественного питания, имела пятый разряд повара. Думаю: «Ну и ладно – меня попросили, я пришла, предложила помощь, а не подхожу, так буду дома сидеть рисовать». Тут вступился отец Геннадий, тогда келарь: «А почему не подходит?» «Она молодая, искушение для братии». – «Да ладно, отец Евфимий, мы ей паранджу наденем». Пошутил.

В то время за отцом Евфимием ухаживала монахиня Нонна – отдельно ему готовила, потому что у него желудок больной, то да сё. Она мне дала указания: свитер надеваешь широкий, платок повязываешь так, юбка в пол, глаза тоже в пол, на монахов не смотреть, отвечаешь только «простите» и «благословите». Меня вот даже такую, какой сейчас к вам из кухни вышла – в платье с короткими рукавами, – домой отправляли: «Иди переодевайся!»

Пришла я готовить. Это было в конце сентября 1999 года. Человек 30 мне надо было накормить, из них половина монахи и послушники, остальные – трудники. Сначала трапезная находилась там, где чайная сейчас. Печка русская стояла. Келарь говорит: «Заходите. Вот мешок перловки, вот мешок пшена». Больше вообще ничего! Как готовить? Монахи тогда ничего не покупали – что люди пожертвуют, то и ели. Если рис пожертвуют, то это как праздник. Помню, был ещё мешок овса. Не «Геркулеса», а именно овса.

– Это ж лошадиный корм!

– Ничего, сварили кашу. Овёс очень долго надо варить и постоянно помешивать, но получается вкусно. Идёшь в монастырь – по дороге для стола сныть рвёшь, одуванчики, крапиву. С собой из дома несу маслица, луковицу, чтобы суп сварить. Ленивые голубцы я делала из перловки с капустой. Где отходы картошки выкидывали, помощница Мария Алексеевна их собирала. Так и кормились.

Вот в этом помещении, где теперь столовая, была плотницкая, станки стояли, темно, как в подземелье, грунтовый пол, я тут ходила по балкам. Второго этажа не было. Где сейчас беседка, там была избушка, где монахи жили, келий-то братских тоже не было. Огород держали, малина росла, даже какие-то могилки оставались – их перенесли к собору. Конечно, всё обшарпанное, но мне нравилось.

К переносу Тихвинской иконы, видимо, средства выделили, и всё изменилось. Для меня период жизни в монастыре разделяется на «до иконы» и «после». Мне кажется, до перенесения иконы люди были более сплочённые, такой дух был. Все стремились бескорыстно помочь: монахи же бедные, голодные – и каждый нёс что-то своё. Поначалу мы паломников не кормили, только монахов. А приедут гости: мы кушать хотим! Ехать-то от Питера далеко. Я звоню казначею отцу Герману: «Еда осталась, могу накормить…» «Ну, накорми, а уж там сколько пожертвуют…» Так начиналось. А потом спрос всё рос, все хотели есть. Ну и открыли здесь трапезную.

Стали жертвовать люди, у которых бизнес был. Вот Покров – и вдруг красной рыбки принесут. Раньше ели биточки пшённые с крапивой, салат со снытью – а сейчас кто будет есть такое? Помню, как я удивилась, когда мне дали первую зарплату триста рублей: «Какая зарплата, я же во славу Божию!» «Это гордыня, дают деньги – бери! – сказали мне. – Не нужны деньги – иди кинь в церковную кружку». А потом уже все стали интересоваться: а сколько платят? Сейчас есть деньги и всё покупаем. В сравнении с прежними временами мы, можно сказать, шикуем: продукты есть, так чего не приготовить? Я даже, бывает, своим знакомым отправлю фотографию столов, и они мне: «Ничего себе у вас там монахи едят!» На самом деле у монахов своя трапезная и там всё поскромнее. Это для гостей. Наш владыка любит, чтобы, когда гости приезжают, они были хорошо накормлены – как говорится, всё, что в печи, на стол мечи. А мы вспоминаем времена, когда надо было из ничего приготовить что-то: едет владыка – пожар, чем будем кормить?! Надо изобрести, изгалиться как-то.

– А сейчас как, когда разные вип-персоны или архиереи приезжают?

– Когда Путин приезжал, у него было семьдесят человек охраны, их кормили, но у самого Президента был отдельный повар – молодой такой парнишка. Он по нашему же меню готовил ему одну порцию. Допустим, у нас в меню стоял салат «Столичный» – и он тоже готовил салат «Столичный», только из своих продуктов.

Когда приезжал Патриарх, мне сказали: «Ты организовывай в чайной на сто батюшек, а для остальных будет готовить фирма из Питера». Да у нас и не было столько рук – всего два повара. Эта фирма привезла с собой всё на громадной машине: столы, скатерти, посуду, продукты. Мы там в готовке совсем не участвовали. А потом отцы оттуда спускались к нам и удивлялись, сколько всего на столах – чисто по-русски, яблоку негде упасть. А у приезжих и кушать-то было нечего – так отзывались.

* * *

– Мне всё время говорили: «Ты у нас временная, нам нужен повар-мужчина. Вот придёт монах, мы его научим и тебя отпустим». Приедет какой-нибудь трудник, дадут его мне: обучайте! Учишь его, потом его поставят в смену, неделя-другая – и он либо запил, либо напакостил, либо какие-то тараканы в голове появились. И вот так «временное» сделалось постоянным. Раньше у нас только воцерковлённых брали. Отец Александр (Зайцев) – сейчас он епископ Плесецкий и Каргопольский – говорил, что всё должно быть через исповедь и причастие. То есть всё по благословению. Но потом людей много стало, набрали в миру и тех, которые от Церкви далеки-далеки.

Однажды отец Евфимий говорит: «Привезу сюда пекаря, будем булочки печь». Привёз, и этот хлебопёк хорошие такие делал косички. Потом ему поручили ещё и возить, в том числе и меня: свози её туда, свози сюда. В общем, оказалось, отец Евфимий мне мужа привёз – второго. И вот с этим Алексеем-водителем у нас ещё четыре девчонки родилось. Самая старшая – на Тихвинскую, 9 июля. Помню, я только забеременела, стою возле иконы. Отец игумен подходит сзади: «Лена, ты что, беременная?» Я кивнула, а он говорит: «Давай на Тихвинскую рожай». Мне ещё 31 июня сказали, что на родоразрешение я должна лечь в роддом. Думаю: «Как же лягу, когда праздник на носу?» И вот праздник Тихвинской иконы наступил, банкет мы провели, всех гостей накормили. Вечером я говорю: «Благословите», – и поехала в роддом. А по дороге схватки начались…

Елена Николаевна обернулась и помахала рукой. В ответ помахала девочка за прилавком.

– Вот это дочка у меня последняя, здесь рисует пряники глазурью. Когда каникулы, привлекаем детей – сами-то не успеваем. Я ведь уже пенсионерка. Дочкам моим 23, 22, 19 и 16 лет, со мной только младшая живёт. На рождественские праздники приехали: одна просит оливье, другая – мимозу, а третьей подавай крабовый салат…

– У вас дома, наверно, разносолы и всякие кулинарные изыски – с вашим-то опытом?

– Особо-то нет времени готовить. Борщ сварю, и всё. На выходных только чай пью с бутербродом. Но, конечно, если приезжают дети – другое дело.

Поскольку у меня было четыре девочки подряд, я на какое-то время уходила в декретный отпуск. Когда они подросли и в садик стали ходить, я попросилась в лавку работать свечницей. На работу в восемь, в два час пришла сменщица – и идёшь домой. С детьми удобно. А в кухню попадёшь – это всё: праздники, гости, паломники с утра до ночи – можешь и в 12 ночи вернуться. И некоторое время я работала в лавке, а в трапезной трудился другой коллектив. Потом по какой-то причине весь коллектив уволили – ну, мирские люди, может, как-то неправильно себя вели. И подошёл тогда ко мне отец Александр и сказал: «Сегодня ты дорабатываешь последнюю смену, а завтра…» Думаю: «Господи, только не трапезная!» «…выходишь на трапезную».

– Отличаются ли прежние гости монастыря от теперешних?

– Раньше приезжали в основном паломники, молитвенники, а сейчас, мне кажется, туристов больше. Вот завтра у нас три группы по 50 человек утром приедут. Приходится много с вечера заготавливать.

– Теперь расскажите про ваше меню, чем паломников кормите.

– Вообще у нас всегда здесь была рыба. Поначалу мы работали только с горбушей – откуда-то её привозили, очень вкусную. Мы отделяли полностью от костей филе и мариновали в соусе: соль, перец, майонез. Мы её даже не обжаривали – укладывали на противень, чуть-чуть помидорчиков сверху кинем, перчика болгарского кубиками, майонезиком чуть-чуть польём, посыплем укропчиком, запечём буквально 10 минут – и она прямо во рту тает. Пельмени с лососем делали. Блинчики с сёмгой. Но сейчас на эту рыбу просто заоблачные цены. Поэтому уже и треска пошла, и пикша, и минтай. Ассортимент держим: котлеты рыбные, рыба запечённая, рыба по-монастырски… А горбуши больше нет. Кто не ест рыбу – для тех курица. У нас тут видите, какое изобилие? – собеседница указывает на прилавок. – Сейчас всё, слава Богу, вроде как хорошо…

– Самой рецепты доводилось придумывать?

– Конечно. Я по своему рецепту и хлеб заводила. Меня, бывало, отправят на семинар поучиться, там что-нибудь покажут с химическими ингредиентами, а я возвращаюсь и тут начинаю дорабатывать рецепт, чтобы приготовить это без химии.

Из напитков вот придумала глинтвейн. Велели придумать медовуху, и мы стали делать так: мёд с водой, добавляем хмель, изюм – он брожение даёт – и лимон, он не даёт прокисать. Открываешь – как медовое шампанское.

– А ваше любимое блюдо вашей же кухни?

– Я люблю пельмени с форелью. Но теперь мы их не делаем.

За время нашего разговора Елена Николаевна несколько раз оглянулась: плита зовёт! Сегодня повара нет – и она за повара.

– Я тут у каждой бочки затычка, – смеётся она.

– И сколько вы ещё намерены трудиться в трапезной?

Собеседница машет рукой:

– Сколько раз уж я хотела уйти, но… Без благословения из монастыря не уходят.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска