(Продолжение. Начало в №№ 981–990)

Двадцать шесть списков

Из записок Михаила Сизова:

Вот и конечный пункт нашего путешествия. Так мы думали, подъезжая к посёлку Пушкинские Горы и не ведая при этом, что экспедиция завершится в другом месте. Но не будем забегать вперёд… Звоню иерею Фёдору Бородину, который нас и пригласил в Пушкиногорье. Он сообщает, что скоро приедет в посёлок, а пока мы можем пообщаться с другими батюшками: «Вот, например, с протоиереем Михаилом Ивановым, настоятелем Казанского храма. Он местный, сын экскурсовода и сам штатный сотрудник Пушкинского заповедника, к тому же историк и кандидат богословия…»

Решено – сначала направимся к нему.

Въезжаем в посёлок. Где находятся «горы», не сразу понимаю. Справа уже остаются стены Святогорского монастыря, а дорога круто спускается в ложбину – теперь и за спиной холм, и перед нами холм, заросший деревьями. Оставив машину, поднимаемся по дорожке вверх к деревянной церкви. На воротах табличка с исторической справкой о Казанском храме, и там же указан номер сотового телефона, по которому можно позвонить настоятелю. Удивляюсь: не боится батюшка, что кто ни попадя будет названивать.

Отец Михаил встретил нас у воскресной школы, выстроенной, как я позже узнал, на месте лачуги, в которой одно время жил он сам с семьёй. А до него домик использовался стареньким батюшкой, служившим в храме с 1968 по 2000 год и от которого как бы и перенял эстафету молодой священник Михаил. Человек он занятой: требы, работа в музее, пчелиная пасека, опять же домашнее хозяйство. Так что сразу к делу:

– Вопросы у вас какие?

– Да с самого начала… Например, где горы в Пушкиногорье и вообще сколько их?

– Если вы взглянете на герб нашего поселения, то увидите три горы. На самом деле их больше, местность-то холмистая. Но для вас, думаю, актуальны две горки – Тимофеева, где вы сейчас находитесь, и Синичья, где Святогорский монастырь.

– Почему Синичья? – интересуется Игорь.

– Название ещё с языческих времён осталось. И тут спорный вопрос. Одни полагают, что на горке приносили птиц в жертву древние славяне или пришлые тюрки, которые мигрировали через наши места, другие – что там много синиц водилось. Но это, наверное, неважно. Как знаете из истории Церкви, христианские храмы часто строились на языческих капищах во утверждение веры в истинного Бога – и было это не по человеческому произволению, а через различные знамения Свыше. Вот так и здесь. Ведь никто не собирался храм, тем более монастырь, строить на Синичьей горе, напротив, «Святогорская повесть» рассказывает, что священники долго не хотели идти туда, чтобы освидетельствовать чудо. Почему это важно: история появления Святогорского монастыря связана с благословением государства Российского Божьей Матерью. И мы видим, что это произошло Свыше, а не по желанию людей.

– Вы про какую повесть говорите? – уточняю я.

– Полностью она называется так: «Повесть о явлении чюдотворных икон Пресвятыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии во области града Пскова на Синичьи горе, иже ныне зовома Святая гора». Названия варьируются в разных списках. Повесть можно назвать и летописью, поскольку в ней охвачен большой период времени – с 1563 по 1570 год. О ней долгое время знали только слависты-филологи, а сам текст мало кто видел – он в архивах и запасниках. Только в 2017 году мне удалось подготовить сборник, в котором, помимо перевода на современный русский язык, есть фотографии старых рукописей, которые были недоступны.

– То есть в этой повести и заключена история возникновения Святогорского монастыря?

– В целом да. Могу её пересказать вам кратко и по фактам, без поздних украшательств. Но прежде надо сказать, что до революции повесть исследовали такие известные учёные, как Серебрянский и Софийский, а в советскую пору ею продолжил заниматься Игорь Петрович Ерёмин. Вот он как раз определил, что повесть была написана ещё до смерти Ивана Грозного, поскольку в одном из списков царь Иван Васильевич величается «богохранимым царём» – а так говорят только о современнике.

– А сколько всего списков?

– Известных списков – 25. Точнее, уже 26 – ещё один я обнаружил недавно в Российской национальной библиотеке. Сейчас готовлю статью по этому поводу в научный журнал Санкт-Петербургской Духовной академии «Христианское чтение». Этот список я назвал Драндским, поскольку он был напечатан в Успенском монастыре в селе Дранда в Абхазии. Кстати сказать, монастырь там был при древнем Успенском храме, построенном в VI—VII веках, и до революции процветал – было много подворий, в том числе на богатой Кубани. И у монахов имелась типография. В 1914 году они перепечатали листок со «Святогорской повестью», выпущенной нашим монастырём в 1912 году. Все экземпляры листка у нас были утрачены, и вот в НРБ нашёл я эту перепечатку. Изучил я её и понял, что держу в руках самую последнюю редакцию повести.

– А они чем-то отличаются – эти 26 списков?

– Разными деталями. Причём чем дальше от событий, тем деталей больше. Особенно это проявилось на рубеже XIX–XX годов. Ведь как бывает? Человек что-то переписывает, редактирует, по-своему всё понимает и уточняет, добавляя свои детали. Вам, как журналистам, это должно быть знакомо. Вот я вам рассказываю, а вы потом что-то додумаете…

– Нет-нет, – смеёмся с Игорем. – Мы так не работаем!

– Так всё равно придётся что-то вставить для связки слов. Или сократите сказанное по своим каким-то соображениям. Вот вам пример. Одним из списков повести занималась Мария Ивановна Осипова, владелица усадьбы в Тригорском. С детства она помнила Пушкина, с которым её семью связывали дружеские и творческие отношения, и сама была весьма образована. Замуж она не вышла, из-за чего очень переживала. И вот, представьте, читает в повести: «И возрадовался Тимофей, яко избавился от жены». Почему?! Явно переписчики что-то напутали или монахи-безбрачники специально так усугубили – это надо убрать! А на самом деле, как вы увидите, здесь важная деталь для понимания Святогорского чуда. У Тимофея было благословение, данное Свыше, а люди, его окружавшие, этого не понимали и, чтобы он стал как все, даже насильно его женили. Тем не менее Мария Ивановна составила свою редакцию повести, которая впоследствии была найдена в собрании семьи Осиповых-Вульф.

– А какой самый точный список?

– Думаю, Евгеньевский, дошедший до нас благодаря архиепископу Евгению (Болховитинову). Он собрал много документов, манускриптов, хранившихся в монастырях Новгородской и Псковской земли, и когда его в 1822 году с Псковской кафедры перевели на Киевскую, то взял их с собой. Так что ныне эти документы, в том числе и Евгеньевский список, находятся в Киеве – в Институте рукописей Национальной библиотеки Украины.

– Получается, они там «в плену»? – огорчаюсь такому известию.

– В русском городе Киеве много наших святынь, и в каком-то смысле история повторяется. События 1563–1569 годов, описанные в «Святогорской повести», произошли как раз перед тем, как Киев оказался в чужом государстве. Ведь именно в 1569 году Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское, которое ещё оставалось русским, было поглощено католической Польшей. Русская история там прекратилась, а здесь у нас она продолжалась. Совпадение дат можно посчитать за случайность, но сами понимаете…

Чудо на Горах

– В начале повести сообщается, что под Псковом, в Ворониче, у Терентия и Анастасии родился мальчик Тимофей, – начал пересказ отец Михаил, но я его прервал:

– Название Воронич, как и Синичья гора, тоже с языческих времён?

– Да, древнее. Но с языческими практиками, думаю, оно не связано. Есть, например, такие у нас топонимы: Березино, Подборье, Луговка, Сорокино-Жуки, Лоси, Бобры, – то есть просто связанные с природой. Деревня Воронич рядом с Тригорским ещё недавно была населённой, в 2000 году в ней числилось 45 человек, а сейчас несколько домов жилых. Ну и я там служу – в Георгиевской церкви на городище Воронич, которую не так давно восстановили.

– Далеко она отсюда?

– Да у нас тут всё пешком. А в старину Воронич был крупным селением и считался «пригородом» Пскова – так в вечевой период назывались младшие, подчинённые городки. Здесь, за сто вёрст от главного города, были пограничные укрепления, стояло что-то вроде таможни, через которую проходили и платили пошлину все торговые гости: и московские, и «немцы» из Западной Европы. Понятное дело, что жители Воронича катались как сыр в масле, были всем довольны и в «чудесах» не нуждались. Далее в повести говорится, что Тимофей рос кротким и молчаливым мальчиком, за что сверстники его дразнили и «творяху ему пакости». Когда ему исполнилось пятнадцать лет, «мнози нарицaху его урода несмыслена», поэтому поставили его пасти скот.

Однажды, когда он пас скотину у речки Луговка – это здесь рядом, вот за тем лесом, – ему вечером, уже солнце садилось, в неизреченном свете явилась икона Божией Матери «Умиление». Тимофей упал на землю, но Матерь Божья ему говорит: «Восстань, Тимофей, не бойся, иди на Синичью гору, там увидишь благодать Божью». Он начал вспоминать, что это за гора, и вспомнил, что ходил туда с родителями собирать «овощи земныя», то есть грибы и ягоды. Тимофей оставил стадо и пошёл туда – вот через тот лес мимо холма, где мы сидим, по ложбине к горе, где сейчас Святогорский монастырь. Там тропа была аккурат по дороге, где вы свою машину оставили.

Только он подошёл к горе, как опять увидел свет и ту же икону «Умиление». И Божия Матерь ему сказала, чтобы он пришёл на это место через шесть лет, а до той поры соблюдал себя в чистоте. Тимофей до утра молился на горе, а потом пошёл в Воронич в Георгиевскую церковь – вот о которой я говорил, где вновь службы начались, – и всё там рассказал. И как думаете, поверили ему?

– Наверное, спросили: «А пошто ты коров оставил?!.»

– Вот именно, отругали его. Шесть лет он продолжал трудиться и молиться, сохраняя себя в чистоте. Если люди чем-то его одаривали, то всё он отдавал нищим. Один воин, по имени Михаил, решил его женить и заставил пойти под венец со своей рабыней. В ту пору, в 1563 году, люди служилые могли с войны привести пленных, которые потом работали в их хозяйстве, и по обычаю через какое-то время должны были давать им вольную. Рабыня была хороша собой, но Тимофей отказался от брачных отношений – по ночам он молился, а днём работал. Тогда его суженая пошла к хозяевам, объявила об этом – и Тимофея с честью отпустили.

Минуло шесть лет, он пришёл на Синичью гору и увидел стоящую у сосны ликом на восток икону Божией Матери «Одигитрия», которая в повести названа «Пядницей», поскольку была размером с пядь – 17-18 сантиметров высотой. Стал он перед ней молиться каждый день, решив не возвращаться в Воронич. На самой горе у чудотворной иконы жильё устраивать не решился и поселился вот на этой Тимофеевой горке, где мы находимся. Выкопал землянку, накрыл хворостом, в ней ночевал, а днём ходил на Синичью гору. Сорок дней он молился, и вновь явилась ему Божия Матерь в образе «Умиление»…

Это я вам рассказываю по совокупности списков и местных устных устоявшихся преданий. В одном списке вы всё не найдёте. Каждую деталь могу обосновать, дать ссылки. Сейчас вот готовлю текст для наших экскурсоводов, чтобы они смогли ориентироваться в списках, а то бывают ляпы, особенно когда рассказывают по спискам XIX века.

…Значит, вновь явилась ему Матерь Божия и повелела собрать крестный ход и из Воронича пойти на Синичью гору, чтобы узреть благодать Божью. Тимофей отправился в Воронич и всё рассказал. Люди и священник Никита, служивший в Георгиевской церкви, его «не послушаша, урода его нарекоша». Зачем им идти в какие-то дебри – а Синичью гору от Воронича отделяли настоящие лесные дебри, да и сейчас там густой лес, – когда у них и так всё хорошо? В ту пору, кстати, у вороничан были сверхдоходы. Шла двадцатилетняя Ливонская война, в которой Иван Грозный пытался пробить выход к Балтийскому морю, чтобы Россия могла свободно торговать с европейскими странами. А Германия не давала – заморские товары немцы перегружали на свои суда и втридорога продавали через Воронич. И многие богачи вороничские, наверное, подумывали вообще отделиться от России на Запад, чтобы и дальше жить припеваючи. Такая вот знакомая история.

Тимофей в слезах вернулся на гору и около обретённой иконы сел плача. Но тут священник Никита вдруг люто занемог, и ему было видение: будто он поставлен в своём храме перед иконой Божьей Матери «Умиление» – той, которая первой явилась Тимофею и была передана в храм, – и Божья Матерь предупредила его, что если не послушает Тимофея, то скоро умрёт, а имущество будет расхищено, то есть пострадает и семья его. Он собрал тогда всех старейшин города, объявил о видении, и они сказали: ладно, что нам будет с того. Решили провести крестный ход в 9-ю пятницу по Пасхе, то есть в первую пятницу Петрова поста. Взяли хоругви, эту икону «Умиление», другие иконы и пошли. Когда дошли до Луговки, где было первое явление иконы, начались исцеления: инвалиды отбрасывали костыли и шли своими ногами, слепые сбрасывали повязки с глаз. Тимофей вышел навстречу крестному ходу. И в том месте, где они встретились, вновь стали происходить исцеления. Как сказано в повести, было целование и прощение. То есть священник Никита и Тимофей простили друг друга. Один мой знакомый батюшка по этому поводу восхищался: «Какие же раньше были люди простые! Согрешили и тут же раскаялись до слёз, перед всем миром покаялись. И Господь всё это видел! Хорошо-то как…»

Место, где была эта встреча и случились исцеления, называется Кресток. Оно недалеко отсюда – в лесу, у поворота на турбазу. Сможете найти его даже на Яндекс-карте – обозначено как «Часовня на Крестке». Эту часовню преподобного Серафима Саровского и блаженного Тимофея Святогорского мы не так давно восстановили, нынче будем её расписывать, краски уже привезли. Итак, крестный ход. Двигался он медленно, поскольку иконы люди несли по двое в ряд, а тропинка была узкая – приходилось её расчищать. Тимофей шёл впереди, за выносным крестом. Поднялись на гору, а та икона – «Одигитрия», которая «Пядница», – уже не под сосной стоит, а на самом дереве. В поздних списках говорится то, чего не было в первоначальных: будто икона находилась на воздусех и никому не давалась, только Тимофею опустилась в руки. Но это неважно. Факт – что исцеления возобновились, это зафиксировано во всех списках, и народ попросил священников служить всенощное бдение. Это при том, что все, конечно, смертельно устали, прорубаясь через чащу. И вот ещё 3-4 часа они стоят и молятся на всенощной службе. И вновь – исцеления.

Святогорская икона Божией Матери «Умиление»

Икона Божией Матери «Одигитрия»

Благословение русскому государству

– Что было дальше? О произошедшем сообщили князю Юрию Токмакову, который был тогда во Пскове. Он прислал следователей, чтобы удостовериться в чудотворениях. После этого на Синичьей горе построили часовню и поставили в неё обе обретённые иконы. Началось великое паломничество, о чём доложили царю. От него на Покров приехали другие следователи, которые провели своё дознание. Как только они уехали, часовня сгорела от упавшей лампадки – стражники недосмотрели. Был великий плач. Но народ-то у нас хозяйственный – стали собирать на пепелище дверные петли, гвозди, разные кованые изделия. И обнаружили в пепле одну из икон, затем на дереве увидели вторую. Как видно, царёвы люди доложили о случившемся в Москву, и царь Иван Васильевич повелел построить на горе церкву каменную и монастырь при ней. В ту пору только по царскому указу строились большие каменные строения.

А на Новгородской кафедре, к которой относились и псковские храмы, сидел архиепископ Пимен Чёрный, который был другом Ивана Грозного. По всей видимости, он был поставлен туда, чтобы добиться лояльности новгородцев Московской власти. Но вместо этого он, как видно, с новгородцами склонялся к измене. Документов на этот счёт не сохранилось, но есть исторические ссылки, подтверждающие его измену. В декабре 1569 года царь выступил с войском и навёл там порядок. А перед этим в мятежном городе побывал… Тимофей.

После Покрова, как часовня-то сгорела, Матерь Божия ещё раз явилась Тимофею и послала в Новгород с благим благословением. Оно описывается так, и это важно: «Дабы шествие сотворил архиепископ Великаго Новaгрaда с народом во область Псковскую, во обитель Пречистыя Богородицы, на Синичью гору, молитися о православнем царе и о всей Рустей земли правосланых христиан, дабы Господь Бог дал тихо и безмятежно житие православным и избавил бы от междуусобныя брани, от глада и мора и от нашествия поганых на Рускую землю».

По сути, Божия Матерь благословила русскую государственность. Молиться о царе – это значит молиться о том государстве, что выстраивалось вокруг стольной Москвы. Тимофей без страха шёл по Новгородской земле и всем возвещал благословение от Божией Матери. Что же произошло потом? Как думаете, какие варианты?

– В тюрьму посадили? – догадываемся.

– Верно. Привели Тимофея к архиепископу Пимену и допросили. Тимофей рассказал о своём благословении, но как в повести сказано: «Не внят ему веры. Мнози бо тогда архиепископу, иже суть мудрии мняшеся в богатстве и славе розмолваху и ложь вменяху от раба Божия Тимофея глаголемое, и отослаша его в заточение, тамо и скончася, мученически пострада».

Памятник блж. Тимофею в Пушкинских Горах

Покровская часовня на Тимофеевой горке, на месте подвига блаженного Тимофея

Не поверили новгородцы, замучили проповедника. Но благословение осталось. Оно ведь было не только им, а всему нашему народу: молитесь о государстве российском – и тогда избавитесь от усобиц, голодухи, эпидемий и нашествий вражеских. Вот вы знаете из Библии, что было благословение от Бога еврейскому народу. А есть ещё благословение народу русскому – оно зафиксировано в «Святогорской повести».

– Получается, Тимофей мученик, раз умер в узах? – уточняю у священника. – А вы назвали его блаженным.

– Он так прославлен в Соборе Псковских святых, поскольку был юродивым. В этом году день памяти блаженного Тимофея Во-роничского, Святогорского, Христа ради юродивого – 21 июня. Это переходящая дата, празднуется в 9-ю пятницу по Пасхе, вместе с явлением Святогорских икон.

– А мы прежде о нём и не знали! – говорю я за себя и за Игоря.

– Не вы одни. О «Святогорской повести», как я уже сказал, до недавнего времени знали только специалисты. Это при том, что по Промыслу Божьему повесть дошла до нас в таком количестве списков – более двух десятков! И в ней чётко показано: из Киево-Печерской лавры благословение Божьей Матери перешло на север, на Москву, так что вокруг неё собирайтесь; можете и не собираться, но если хотите иметь благословение Свыше, то делайте так.

Вообще значение Святогорского монастыря у нас до сих пор недопонимается. Знаете, я ведь тоже на это обстоятельство – на благословение русскому народу – обратил внимание лишь в 2019 году, когда к 450-летнему юбилею Святогорского монастыря готовил богословский анализ повести.

Почему благословение не прозвучало на всю Русь? Умер Иван Грозный, началось Смутное время, и на первый план вышла тогда Казанская икона Божией Матери, с ней народ объединялся. Потом пришла династия Романовых, и то, что царская власть благословлена Богом, было уже и так ясно, доказательств не требовалось. Святогорский монастырь какое-то время поддерживался нашими монархами, жил за счёт имений, а при Екатерине II лишился собственности и стал третьеклассным. Что это означает? Монастырь ещё не заштатный, но без финансирования – живите как хотите. Восстановить его помог Пушкин, точнее память о нём. Когда отмечалось столетие нашего великого поэта, сенатор Тертий Иванович Филиппов поднял вопрос: как же так, могила Пушкина на территории монастыря в страшном запустении, на плите какие-то надписи – граффити, по-нынешнему, всё мхом поросло? Тертий Иванович, кстати, был не только важным чиновником, тайным советником, но и православным богословом и собирателем русского песенного фольклора. В славянофильские журналы он писал статьи об истории Русской Церкви допетровского периода и продвигал идею, что Соборы и Патриаршество делали Церковь живой действенной духовной силой, обеспечивающей симфонию властей. Вот по его прошению Святогорский монастырь и сделали второклассным. Храмы здесь отремонтировали, купола починили, чтобы вода не текла и стены не плесневели.

– А второй раз Пушкин помог в 1949 году, когда отмечалось его 150-летие? – напоминает Игорь.

– Реставраторы сюда приехали сразу после войны, в 46-м. В том году была создана организация «Ленакадемпроект» для восстановления Пулковской обсерватории и других научных учреждений Академии наук в Ленинграде – вот они и взялись монастырские постройки отреставрировать. Но к делу подошли уж слишком-то академически – решили восстановить так, как было при Пушкине. Стояла там внизу, под холмом, небольшая, но красивая Никольская церковь с приделом Преподобного пустынножителя Никандра Псковского. Поскольку это поздняя постройка, то решили её взорвать, а кирпич использовать для ремонта других храмов. С первого раза взрывчатка церковь не взяла, и заложили больший заряд – и кирпичи им уже не достались, одни обломки.

– Но всё же спасибо Александру Сергеевичу…

– Так мы за него, болярина Александра, молимся. Не только на панихидах, но и на литургии среди усопших поминаем. Но понимаете, не должно быть такого, чтобы Пушкин заслонял собой монастырь. Тем более он сам почитал святыни монастыря, молился здесь, общался с монахами и пользовался монастырской библиотекой. Много ему дало общение с настоятелем игуменом Ионой – поэт записывал за ним его фразы. И даже портрет его набросал на полях черновика «Евгения Онегина». Есть основания полагать, что игумен Иона мог быть одним из прототипов «годуновского» Пимена. То есть самого Пушкина, конечно, не стоит отделять от Святогорского монастыря, но и замещать им образ обители недопустимо.

– Получается, вы за то, чтобы Пушкинским Горам вернуть прежнее название – Святые Горы?

– Мы должны сохранить всё, что у нас имеется. И при этом не отрицать название Святые Горы, как это было в советское время. Даже в научных работах о старом названии умалчивали. Да и сейчас некоторые вносят путаницу, утверждая, что слобода на месте нынешних Пушкинских Гор носила не «святое» название, а звалась Тоболенец. Мне пришлось этим вопросом заняться вместе с писательницей Татьяной Дроздовой, и мы выяснили: да, когда рядом с обителью строилась слобода, её так назвали по озеру Тоболенец. Но монастырь-то был Святогорский, имел и свою отдельную слободу, не Тоболенец, и почтовая контора давала адрес: Святые Горы. А к началу ХХ века про Тоболенец вообще забыли.

– Те чудотворные иконы, обретённые блаженным Тимофеем, – они сохранились?

– Перед революцией в Георгиевском храме была икона Божией Матери «Умиление». Но в 30-е годы её увезли в райком партии и она «была утрачена». Каким образом эти утраты происходили, мы знаем по тем святыням, которые в наше время выкупаются у зарубежных коллекционеров. Большевики иконы продавали, а когда немцы пришли, то их просто вывозили. Вот пример. В 2001 году по содействию Патриарха Алексия II из Германии вернули нам Псково-Покровскую икону Божией Матери, которая до 1970 года считалась «утраченной». Её в Германии в одном из каталогов под названием «Псков и его окрестности» обнаружил знаменитый наш искусствовед Савелий Ямщиков – и 30 лет не могли вернуть…

– Да, мы видели её в соборе в Псковском Кроме, – вспомнил Игорь.

Отец Михаил стал поглядывать на часы, и я спешу ещё спросить:

– А вы давно «Святогорской повестью» заинтересовались?

– В школе, в 3-м классе, написал работу о ней. Нам задали сочинение о Пушкинских Горах. И моя мама спросила: «А ты знаешь, что наш посёлок раньше назывался Святые Горы? Хочешь про это написать?» Мама работала в экскурсионном бюро при Пушкинском заповеднике и обратилась к научному сотруднику Татьяне Юрьевне Мальцевой за справкой. Кстати сказать, Татьяна Юрьевна, как и директор музея Семён Степанович Гейченко, была из семьи репрессированных. А сейчас её имя входит в список «Золотые имена России». И вот она познакомила маму со «Святогорской повестью», а мама рассказала мне своими словами. Я написал работу на листе А4, обрамил в красивую рамку и сдал. Это было в 80-х годах, при советской власти, но меня даже похвалили. Думаю, учительница прежде ничего не слышала про эту повесть, ведь её даже не каждый научный работник мог увидеть – в архив заповедника допускали только с разрешение органов и директора… А я с вашего разрешения завершу, дела меня ждут.

* * *

Договариваемся с отцом Михаилом, что позже продолжим разговор. Оставив машину на прежнем месте, пошли в монастырь пешком – здесь и вправду всё в пешей доступности. Сразу же поднялись на вершину холма, к древнему Успенскому собору. За ним, за алтарной частью, – могила Пушкина. Ухоженная, цветы лежат. Даже не верится, что когда-то сенатор, приехав из столицы, обнаружил на могильных плитах семьи Ганнибалов каляки-маляки – граффити. Сейчас вот идёт экскурсия, пожилая женщина рассказывает школьникам о великом русском поэте. Подростки вроде внимают, в телефоны не смотрят. Что же: «Здравствуй, племя младое, незнакомое!» Один из представителей «племени», видно, устал и присел на могилу. Хотел я «помочь» ему, взяв за шиворот. Подумал: «Александр Сергеевич меня бы не осудил, надавай я тумаков в воспитательных целях». Но рядом храм, святое место.

Из записок Игоря Иванова:

Не знаю, как насчёт тумаков «в воспитательных целях», а мне показалось, что дети ведут себя вполне прилично. Ну, если сравнивать с тем, как они ведут себя в других местах, да хоть и в школе. И учитывая то, что сидят они не на самом надгробном камне (обелиск огорожен), а на приступке за оградой.

О чём рассказывает им экскурсовод? Краем уха слышу – про историю освобождения Святогорья от немецко-фашистских оккупантов. История и в самом деле важная для понимания того, что значит имя Пушкина для русского человека. Но не менее интересна и предыстория – то, что было тут во время войны.

Пушкиногорье в оккупации

2 июля 1941-го фашистские самолёты совершили первый налёт на Пушкинские Горы. Бомбы упали и на территории Святогорского монастыря – сорвало купол Успенского собора. Могила Пушкина не пострадала.

«Войну я встретила на туристической базе в деревне Воронич, здесь отдыхали школьные работники, – вспоминала ветеран войны Зоя Михайловна Иванова. – С первой же недели стали уничтожать всю канцелярию РК партии и райисполкома. В посёлке начались грабежи, в которых принимали участие жители окрестных деревень. Они опустошали магазины, аптеку и библиотеку. Книги были пушкинских времён, в кожаных переплётах, с помарками и замечаниями на полях. Может быть, были книги из монастыря. Книги валялись в грязи и мокрые, я приносила домой, сушила. А потом немцы их куда-то увезли. Начальство предложило колхозам дать нам подводы, чтобы население уезжало из посёлка. Начальство вместе с военкомом незаметно исчезло. Мне не досталось повозки, и я с матерью и двухлетней племянницей, родительница которой осталась в блокадном Ленинграде, побежала в направлении Новоржева. Но уже около Новоржева нас встретили немцы и вернули назад, в Пушкинские Горы…»

Пушкинский заповедник в Михайловском работал до самых последних дней. Торжественная передача биллиардных шаров из Пушкинского Дома, принадлежавших когда-то поэту, и трогательной картины художника Ю. Непринцева «Пушкин и няня» состоялась 24 мая 1941 года. Продолжались работы по реставрации домика няни – единственного строения, сохранившегося полностью со времён Пушкина.

Распоряжение об эвакуации заповедника пришло лишь за неделю до захвата Пушкиногорья. Для вывоза ценностей дали всего пять подвод. Заколотив двери и окна музея и библиотеки, 57 сотрудников музея и членов их семей отправились в эвакуацию. Трёхлетняя оккупация началась 12 июля.

«Всю “черновую работу” в посёлке вместе с немцами проводили начальник полиции Фёдор Горлин и другие полицаи из местных жителей, которые зверствовали особенно жестоко, – рассказывала З.М. Иванова. – Но одновременно оккупанты возобновили танцы на горе Закат. Военным комендантом посёлка стал майор Зингер, который считал себя ценителем Пушкина и зимой 1943 года выписал из Германии экскурсовода для заповедника – немку Шиллер, о которой говорили, что она является правнучкой знаменитого поэта.

В это время в посёлке работала церковь Казанская, где совершалась служба. Вот где верующие находили духовное обогащение! Отец Иоасаф (Дмитриев) был последний монах монастыря, который не ушёл из посёлка, а остался здесь. Могила его находится напротив алтаря на нашем кладбище. Для меня он первый человек, который не побоялся приносить листовки и газеты от партизан… в церкви раздавал эти листовки, не всем, а только тем, у кого служили дети в нашей армии. Когда целовали крест, он совал этим верующим листовки, а другой раз – газеты. Моя мать мне приносила эти листовки домой. И он молился за православное христианское воинство.

Отец Иоасаф (Дмитриев)(фото: svyatogorskiy-monastery.ru)

Однажды был такой случай с ним. Его партизаны доводили до реки Сороть и помогали ему переехать в нашу сторону. Он был в лодке, и как-то получилось, что большой крест, который был у него на груди, упал в реку. Так партизаны обшарили всё дно и всё же нашли его и батюшке отдали, а было это уже к осени. Отец Иоасаф носил деньги партизанам и брал с них расписки, в счёт налога на церковь. Он верил в победу».

Впрочем, есть и другое воспоминание об отце Иоасафе – протоиерея Георгия Тайлова: «Советская власть выселила его из дома, и он жил в неотопляемом сарае, страдая от мороза и сырости. Ему было 78 лет, но он продолжал служить. По дороге в соседний приход его однажды задержали партизаны и угрожали ему расправой, если он не прекратит священствовать». Так что отношения священнику приходилось выстраивать не «вообще» с партизанами, а с каждым отрядом по отдельности.

«Фашисты устраивались жить в Пушкинских Горах спокойно и сладко, – продолжает воспоминания З.М. Иванова. – На отдых в заповедник приезжали генералы и крупные чиновники. Из-под Ленинграда однажды пожаловал сам командующий фронтом фельдмаршал фон Лееб со свитой. Перед приездом высоких гостей солдаты с овчарками прочёсывали леса и парки. Всех оказавшихся в лесу расстреливали на месте или в песчаном карьере на окраине посёлка.

Ко дню рождения Пушкина немцы развернули большую работу по лицемерному восхвалению русского культурного наследия. Повсеместно было объявлено о приглашении посетить Пушкинский заповедник, “который по милости Адольфа Гитлера широко открывает двери музея А.С. Пушкина для освобождённых трудящихся и где бережно восстановлено всё то, что связано с именем великого русского поэта и так дорого русскому народу”. Было объявлено, что немецкие оккупационные власти будут отмечать все крупные пушкинские даты. Предлагалось принести и добровольно сдать пушкинскому музею на хранение вещи, которые представляют историческую ценность, а также включиться в поиски тех предметов, что “исчезли из музея при бегстве Красной Армии”. Многие пушкиногорцы поверили немцам и сдали имеющиеся у них пушкинские реликвии.

Широко пропагандировалось сообщение немецкого командования под заголовком “Немецкие солдаты спасли маску Пушкина”: “На днях германской комендатурой передана в музей маска Пушкина, вынесенная германскими солдатами из горящего Царскосельского дворца… Благородный поступок немецких воинов вызывает глубокое восхищение и благодарность в сердце каждого истинно русского человека”. В Пушкинских Горах в лагере для военнопленных содержалось 150 советских воинов. Однажды жители стали свидетелями того, как они возлагали на могилу Пушкина венок, сделанный из полевых цветов, собранных рядом с лагерем.

А в восстанавливаемом монастыре среди рабочих специальной бригады можно было часто увидеть священника Дмитриева. Служил он в Казанской церкви и рассказывал об истории Святогорского монастыря, о его легендах, о Пушкине. С позволения властей об окончании работ по восстановлению купола собора известили перезвоном всех колоколов церквей посёлка. В день 106-й годовщины последнего посещения Пушкиным Святогорского монастыря в соборе проводилась служба и священник Дмитриев выступил с речью. Он говорил, что “за крестным путём Спасителя была слава воскресения, верим и знаем: за крестным путём русского народа и Православной Церкви тоже будет слава воскрешения…”. После этого он к публичным выступлениям не допускался.

Ежегодно с помпой отмечали немцы день 22 июня – “годовщину освобождения Псковщины от большевизма”. На монастырской стене был прикреплён большой щит, призывающий учиться говорить по-немецки, портреты Гитлера и фашистские флаги. Провели с размахом “народный праздник в Михайловском”, в заключение – танцы на горе Закат. К этим дням было приурочено и обновление креста на могиле отца Геннадия, настоятеля монастыря в пушкинское время, похороненного рядом с могилой поэта…»

Я отчего так подробно привожу воспоминания очевидцев: у меня-то было всегда другое представление об оккупации – вроде как ворвались варвары и всё порушили. Но нет, поначалу хотели русских людей «купить», зная народную любовь к Пушкину. Это было сродни истории с Псковской православной миссией. Но истинное лицо и отношение к нашей культуре «цивилизованные» немцы проявили, когда им предстояло отступать: были разрушены и сожжены пушкинские строения в Михайловском, заминирована могила поэта.

А в 1944-м начались бои за освобождение этих земель…

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска