Под запрет?

Нынче в феврале, 3 числа, отмечался Всемирный день борьбы с ненормативной лексикой. Как я заметил, для многих это стало предлогом для шуток, мол, вот ещё один повод выпить – в ряду с Днём взятия Бастилии. Другие, серьёзно настроенные, устроили дискуссию в соцсетях, выясняя, кто и когда учредил этот «день борьбы». Концов не нашли и предположили, что он связан с Кодексом Хейса, который был принят в Голливуде в 1930 году и вводил цензуру на сквернословие в кино. Суть же вопроса – как бороться с матерщиной? – осталась где-то в стороне. Как? Да никак, это личное дело человека, ругаться ему или нет. Такое вот отношение в нашем обществе.

Между тем сквернословие у нас порицалось всегда. В IX–X веках на Руси действовали законы, которые предполагали наказания за обиды и оскорбления, включая и грубые ругательства. В Российской империи матерщинников штрафовали и даже сажали в тюрьму. В СССР борьба с нецензурной лексикой продолжилась, но уже как с «элементом буржуазной культуры», противоречащим коммунистической морали. И только с 90-х годов наступил у нас разгул, в том числе в массовых СМИ.

В 2014 году Президент Владимир Путин подписал закон, устанавливающий запрет на использование нецензурной брани в кино, театре и на иных культурных мероприятиях, а также в Интернете. Это внесло некоторый порядок, но в быту сквернословие никуда не делось. В прошлом году ВЦИОМ провёл опрос, и оказалось, что если в 2008 году каждый день матерились 20 процентов из опрошенных, то в 2025 году таковых уже стало 34 процента. Тех, кто вообще не матерится, значительно убавилось: с 36 до 23 процентов.

Всё это время наша Церковь не стояла в стороне: священники и в проповедях, и в своих интернет-блогах говорили о пагубности сквернословия; различные акции проводило Всероссийское общественное движение в защиту русского языка «Доброслово», которое возглавляет иерей Вячеслав Клюев. Около месяца назад, 29 января, на пленарном заседании Рождественских парламентских встреч в Совете Федерации Патриарх Кирилл призвал сенаторов и депутатов:

«Было бы хорошо, чтобы наши законодатели озаботились темой вообще запрета использования матерного языка в общественном пространстве. Брякнул что-нибудь такое – штраф. Ещё брякнул – хорошо было в советское время – 15 суток. Ни много ни мало, но посидел и немножко отрезвел. Я не призываю вас к тому, чтобы сажать на 15 суток, но призываю к тому, чтобы законодатели озаботились этой очень важной и, я бы сказал, в каком-то смысле судьбоносной темой».

Депутаты Патриарха поддержали, в том числе и член комитета Госдумы по информационной политике Андрей Свинцов, ещё в августе прошлого года внёсший законопроект о запрете мата в Интернете: «Предлагаю не перегружать правоохранительную систему поиском авторов этого контента, а просто в автоматическом режиме дать согласие Роскомнадзору на блокировку». Он указал на то, что в настоящее время ненормативная лексика вообще не блокируется в Рунете.

Что удивительно, против запрета раздался голос из… академического Института русского языка имени В.В. Виноградова. Научный его сотрудник, кандидат филологических наук Владимир Пахомов, заявил СМИ, что мат в России нужно «защищать и спасать», поскольку этот «уникальный пласт слов» может не сохраниться. По мнению «лингвиста», полностью искоренять мат из языка недопустимо, а нужно вести просветительскую работу с матерщинниками, чтобы те знали, в каком контексте уместно использовать эту лексику.

Дискуссии продолжаются. Среди аргументов против запрета видел я и такой: сейчас идёт специальная военная операция, а как же без мата на войне, он, мол, помогает воину сосредотачиваться и переносить все тяготы. Да и вообще, «мужик без мата не мужик, а тряпка». Особенно задело меня последнее замечание. И решили мы обратиться за комментарием к человеку, которого «тряпкой» уж никак не назовёшь. В 90-е годы в «бандитском Петербурге» он пользовался авторитетом у «крутых», хотя бандитом не был. Приняв монашеский постриг, с 2014 года ездит на Донбасс, духовно поддерживая бойцов («Обитель на Сторожно», №№ 974–975, октябрь–ноябрь 2025 г.). Не раз был на краю гибели, попадая под обстрел на линии боевого соприкосновения. Однозначно иеромонаху Варлааму (Карабашеву) в мужественности не откажешь. И вот его мнение.

О матерщине в армии

– Отец Варлаам, бывая на СВО, вы что-то говорите бойцам о вреде сквернословия?

Иеромонах Варлаам (Карабашев)

– Говорю им о войне со зверем, в которой главное – самому не стать зверем. А матом вообще запрещаю ругаться, от чего ребят, бывает, прям корёжит.

– Матерщина, быть может, помогает им воевать? Это же такие короткие команды. Есть даже шутка, что «мат – секретное оружие русских».

– Нет, дорогой мой, ошибочка. Мат вообще безынформативен.

– Но он эмоционально мобилизует: ну-ка, давай-ка, быстро!

– Такие эмоции – это всё грязное, что у нас есть. В них и животная ненависть, и превозношение себя, и одновременно умаление себя до скотского образа. Тут всё вместе, понимаете? Выплеск дурного. Церковь видит в этом призывание тёмных сил сатаны – и это же очевидно! Когда бываю на СВО, ребятам говорю: «Ты чего ругаешься? С сатаной воюем, а ты его призываешь? Тогда уж бери рацию и корректируй укропам огонь на себя. Это одно и то же, понимаешь?»

Факт: кто не ругается матом, тот остаётся в живых. Впервые об этом мы с отцом Дмитрием Василенко, главным священником на СВО, узнали от отца Иоанна Миронова. Он рассказал, как его, 17-летнего, призвали на войну. А он – сын репрессированного и уже много чего повидал. Но матом не ругался, хотя было что проклинать. Я ведь знаю, что такое жизнь репрессированных семей. Моего деда арестовали ни за что и только в 53-м реабилитировали – вроде как обида на всю жизнь. Он из сибирских казаков, которых тогда подчистую вырезали, в отличие, например, от кубанских казаков, – был повод на всех злиться. У других родственников, «врагов народа», такая же ситуация. И когда их на войну призвали, то сразу – на передовую. Мой крёстный, родной дядя, чудом выжил, когда рядом граната взорвалась, и другие у него ранения были. И я ни разу не слышал, чтобы он матерился, как и другие мои родственники, много испытавшие. Так вот, отец Иоанн Миронов нам рассказал…

Было их три товарища, и они дали друг другу слово, что ни за что не станут ругаться матом. Представляете такое? Молодые ребята были, а ведь не глупые. И все трое вернулись живыми. Хотя от пуль не прятались. Отец Иоанн воевал до самой Победы и демобилизовался только в 1947 году. Был награждён орденом Отечественной войны и медалями. И вот он сказал нам: «Кто ругается матом, тот погибает».

Есть духовные люди, которым открыт мир невидимый. Они видят, как духи к человеку подходят, прицепляются. Мы-то это не замечаем, и вообще слово «бесы» после переворота 90-х и шуточек над всем и вся стало у нас полушутливым. А это тяжёлый, страшный дух – реально существующая как бы сущность. Понимаете? И как можно это призывать…

– Но бесы, наверное, помогают поначалу, чтобы человека обольстить.

– Да ничего не помогают! Враньё это. Они только вредят, у них суть такая. Они как вирус – цепляются и разрушают. И мат – тоже вирус. Что он разрушает? По-гречески «слово» – это «логос». А Христос – это и есть Логос, Слово Божие. Как можно против Божьего идти? Это сатанизм на самом деле.

– Но в армии всегда матерились!

– Интересовался я этим вопросом. Массово матерщина проявилась только после реформ Петра I, когда армия стала регулярной. И что странно, исходило это не от нижних чинов, а от офицеров. Наверное, так на них повлияло европейское образование. Также для меня стало открытием, что сам-то Пётр I очень жёстко с этой матерщиной боролся. В 1715 году он выпустил закон «Воинский Артикул», в котором, процитирую, вменялось: «Ежели кто другого, не одумавшись с сердца или опамятоваясь, бранными словами выбранит, оный перед судом у обиженного христианское прощение имеет и просит о прощении. И ежели гораздо жестоко бранил, то сверх того наказанием денежным и сносным заключением наказан будет… Ежели оный, который имеет просить о прощении, в том упрямитца, можно оного через потребные способы к тому принудить».

Что бы сейчас ни говорили о Петре I, например как о затейнике модных европейских развлечений, он на самом деле удерживал подчинённых от непотребства. Внушал: «От позорных речей и б… песен удержитесь». А если не внимали, то строго наказывал. И вообще нетерпимо относился к матерщинникам: «Кто имя Божие… и службу Божию поносит, и ругается слову Божию и Святым Таинствам… хотя сие в пианстве или трезвом уме учинится: тогда ему язык раскалённым железом прожжён, и потом отсечена голова да будет».

– Пётр I, понятное дело, с плеча рубил. Но язык прижигать – это же не по-христиански. А как Церковь к этому относилась?

– Есть известное поучение, которое приписывается святителю Иоанну Златоусту: «Аще который человек в который день избранится матерно, в тот день у того человека уста кровию закипают, горят пеною, и паром скверным смрад исходит из уст его: и тому человеку, аще не раскается, не подобает в церковь Божию внити, ни Евангелия целовати и икон святых, и креста, и Причастия давать». И в Евангелии что сказано? «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда» (Мф. 12, 36). Что касается конкретных наказаний, то в XIX веке были случаи, когда за брань исключали из духовного звания дьяков и пономарей. Про священников ничего не нашёл – это было, наверное, уже за гранью, чтобы ещё и священник ругался.

Но даже, повторяю, в армии до XX века ругаться считалось зазорным. Мне очень интересен Денис Давыдов, генерал, герой Отечественной войны 1812 года, – читаю его мемуары и письма. И вот там такой эпизод. Сидит он с гусарами-офицерами на пирушке, те стали его оскорблять на французском языке, а Денис Васильевич возьми да и ответь им матерно на русском. Тут к нему подходит хорунжий с нагайкой. Хорунжий – это невысокий казачий чин. И кто он перед офицером, да ещё из древнего дворянского рода? Но казак говорит: «Ваше высокоблагородие, да как вам не стыдно! Разве вы не знаете, что на войне, как в храме, матом ругаться нельзя? Из-за вас и с нами что-то случится!» И Давыдов даже испугался: вот сейчас по харе нагайкой получит. И, как пишет в мемуарах, никогда он больше матом не ругался.

Что спасает на войне

– То есть в атаку можно идти с кличем «За Родину!», но никак не с матом?

– Конечно! Мат – это отчаяние, страх. Подвига с ним не совершишь. Вот расскажу случай. С 14-го года бываю я у казаков, которыми командует татарин, в крещении Валентин, сейчас он уже в звании подполковника. Постоянно заглядывал он на молебны и мои проповеди бойцам – постоит и уйдёт. Потом узнаю, что он перестал ругаться матом. А через какое-то время мне передали через бойца: «А нельзя ли, чтобы отец меня крестил?» Я приехал, крестил его. Буквально через несколько дней в их расположение залетел украинский дрон – Валентин прыгнул и закрыл собой двух бойцов. Решение пришло в мгновение, но оно было осознанное. Валентин был готов к этому. А если бы матюгнулся, то потерял бы секунды, выключившись из ситуации. С помощью мата человек отгораживается от реальности, так что это чушь, будто мат мобилизует.

Или вот четыре друга-«вагнеровца». В храме они дали обет, что не будут ругаться матом, а станут только молиться. И держались этого. И когда в их ДРГ включали новичков, предупреждали: «В рейд не возьмём, если материшься». Связистом там был Лёшка, сын священника, тоже за своим языком следил, только молился. Ещё один «вагнеровец», позывной «Бургун», ни одного сального слова не произносил. Перед ним взорвалась мина – и все осколки мимо, ни одной царапины. Все восприняли это как чудо. Таких примеров много. Паренёк с позывным «Зима» – то же самое. Рядом товарищи погибли, его осколками посекло, но ни одного проникающего. Говорил мне: «Знаю точно, меня Бог спас».

Другой «вагнеровец» – сорок лет ему, двадцать из них отсидел в колонии. Подошёл ко мне, говорит: «Я попросился на войну, чтобы начать жизнь с чистого листа. Поэтому хочу креститься, и чтобы другое имя мне дали». Крестил я его с именем Валерий и сказал, чтобы молился, а матерщину и феню свою забыл. Прошло время, в городе выхожу я из магазина, и тут на меня человек бежит, хватает, обнимает: «Батя! Я живой вернулся!» Рассказывает, в каких переделках побывал, жутко слушать. «А не ругался?» – «Что ты, батя, я же всё понял тогда». Зашли в магазин, купил ему шоколадок: «Это тебе за хорошее поведение». Он смеётся…

– А на той стороне, на Украине, к мату совсем другое отношение. Даже по телевизору матерятся, нецензурные лозунги подняли аж на государственный уровень. Зеленский, чиновники вслух их произносят.

– Это, думаю, осознанная политика, которую разработали психотехнологи. Есть такой эффект: обсценная лексика действует как переключатель в мозгах. Вот ты был нормальный, с критическим мышлением, а выругался – и твоё сознание, выпав из рамок общепринятых табу, повисает в пустоте, которую можно наполнить чем угодно. Грубо говоря, человек слетает с катушек и уже готов ко всему: страшным преступлениям, рекам крови и собственной смерти.

То, что это специально на Украине внедряется, ни для кого не секрет. Взять, например, похабную кричалку про нашего Президента Путина – она не с улицы пришла, а через СМИ, из всех утюгов её транслировали. Или вот эта дурацкая фраза, ставшая лозунгом: «Русский военный корабль, иди на …» Чем абсурдней, тем прилипчивей – всё по методичке психотехнологов. Её не только политики там в эфир транслируют, но и пишут на уличных билбордах, целиком, с матерным словом. Даже на почтовой марке Укрпочты её напечатали.

– Но фраза непридуманная, её кто-то из вэсэушников сказал.

– В этом и абсурд. По сути, фраза-то позорная. Наш корабль подошёл к острову Змеиный, украинским пограничникам было предложено сдаться, один из них выдал эту матерную фразу и тут же сдался вместе с побратимами – их увезли в Севастополь, потом по обмену вернули на Украину. Ситуация, так скажем, не героическая; по логике, украинские пропагандисты должны бы замолчать всю эту историю. Но политтехнологам очень уж фраза понравилась – стали её раскручивать. И ведь её подхватили, она вошла в обывательский лексикон. Так отупляется целый народ, перестающий понимать, что на самом деле происходит. Эти технологии давно там применяются и оттачиваются, ещё с кровавого майдана в Киеве.

Очень жаль, но из русских там делают вырусей. Через злобу, через ненависть. Привозили к нам в скит девочку из Донбасса, ей в 15 лет украинской бомбой оторвало руку, и фантомные боли очень мучили. Вместе молились нашему преподобному Киприану Стороженскому. Красивая девочка, так её жаль! А многим украинцам даже детей не жаль, так их накачали ненавистью против дончан, «генетического мусора». Политтехнологи фразу придумали – «дамбить Бамбас» – и в народ пустили: шуточка такая, мол, мы хоть и бомбим Донбасс, но это не по-настоящему, вроде как и не бомбим вовсе. Матерщина – она точно так же действует, абсурдирует и отрицает реальность.

– Можно ли сказать, что есть два вида матерщины: сознательная и, так скажем, физиологическая? Одно дело, когда ругаются сознательно, другое – когда кирпич на ногу упал.

– Что в душе, то и на устах. В моём окружении люди, когда им вдруг больно, восклицают: «Господи, помилуй!» Что толку ругаться, молиться надо – и будет облегчение. Ребята на СВО не раз мне говорили, что эта молитва из двух слов их концентрирует, вместе с ней успевают понять обстановку и спастись. Надо молить Бога – тогда мы останемся народом Божьим и никто нам не страшен. И нам надо побеждать сейчас, иначе потом будет другая война, ещё хуже. А руганью не победишь, это же понятно.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска