Капелла Чернушенко

Ушёл из жизни Владислав Чернушенко – русский человек, которого можно назвать певческой душой нашей Северной столицы. Казалось, этот город неотделим от него. Когда в начале 80-х годов я приехал в Ленинград поступать учиться, то раз от разу слышал о «капелле Чернушенко» и думал, что она носит имя какого-то знаменитого композитора уровня Чайковского. А иначе почему бы назвали его именем? Оказалось, это фамилия художественного руководителя.

Владислав Чернушенко

Позже узнал и смысл слова «капелла» – с латинского оно переводится как «часовня», и в средние века в Европе капеллами стали называть церковные хоры из профессиональных певчих. До революции столичная капелла этим и занималась – готовила церковных певчих. Владислав Александрович, конечно, об этом знал, и ему, как сейчас пишут, «принадлежит главная заслуга в снятии запретов и возвращении русской духовной музыки в концертную жизнь России». В 1981 году он организовал ставший традиционным фестиваль «Невские хоровые ассамблеи», на котором среди различных композиций вдруг зазвучало что-то и церковное. А спустя год хор под управлением Чернушенко исполнил «Всенощное бдение» Сергея Рахманинова, которое не звучало в России более полувека. «Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу! Приидите, поклонимся и припадем Христу, Цареви нашему Богу! Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу, Цареви и Богу нашему!» – гремел бас под сводами капеллы, а за стенами её, на набережной Мойки и у Певческого моста, конная милиция сдерживала народ – не всем достались билеты на «советскую премьеру» бессмертного произведения.

Чернушенко руководил капеллой с 1974 года доныне. Сердце его остановилось спустя две недели после того, как ему исполнилось 90 лет. «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» (Мф. 24, 36). Господь так судил, что Владислав Александрович умер 27 января, в святой для него день – День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Ему было пять лет, когда началась война. Помнил первую блокадную зиму. В марте 1942 года к подъезду их дома подъехала грузовая машина для эвакуации. Отец посадил детей в кузов, жену – в кабину. Бабушка в последний момент отказалась покидать родной город, и больше семья её никогда не видела. Из эвакуации они вернулись домой сразу после снятия блокады, в 1944-м. Квартира их была занята людьми, потерявшими жильё. Отец не стал выселять погорельцев, благородно решив пожертвовать удобствами отдельной квартиры и перейти в коммуналку. Это стало судьбоносным решением для Владислава. Новый адрес был на набережной Мойки, 14. Буквально через два дома находилось хоровое училище, и мать, увидев объявление о наборе, привела туда сыновей – в величественное здание бывшей царской капеллы, которая после революции не закрывалась, учила хористов.

После училища – учёба в Ленинградской консерватории. Весёлое студенчество, музыкальные капустники. Из них сам собой родился ансамбль «Дружба», который прогремел своим выступлением в новогоднюю ночь накануне 1956 года на сцене малого зала Ленинградской консерватории. Никому не известная тогда Эдита Пьеха исполнила песню «Автобус червонный», музыку для которой написал польский композитор, а стихи – Владислав Чернушенко. Он же был и солистом этого коллектива. «Дружба» стала первым вокально-инструментальным ансамблем в Советской Союзе и сразу же получила огромную популярность – грампластинки выходили одна за другой. Вся страна напевала: «Как теперь не веселиться, не грустить от разных бед – в нашем доме поселился замечательный сосед…» Тот самый, который «играет на кларнете и трубе», – кто же из старшего поколения не помнит эту песню?

Владислав мог бы работать в этом ВИА – в лучах славы и при хороших гонорарах. Но воспитан он был иначе. Ещё в училище проникся идеями своего наставника Палладия Андреевича Богданова, который в те годы восстанавливал дореволюционную школу пения. И мог бы остаться при консерватории – как сталинский стипендиат и подающий надежды хоровой дирижёр. Но Владислав, желая самостоятельности, просит распределения в Сибирь, в Магнитогорск. Там он несколько лет работал в музыкальном училище и организовывал хоры везде, где только можно, в том числе и на металлургическом комбинате. Вернулся в Ленинград только в 1962 году – чтобы продолжить образование. Поступив на факультет оперно-симфонического дирижирования, а затем в аспирантуру, обрёл ещё одного учителя – великого Евгения Мравинского, который обычно не брал учеников, но, как пишут, для Чернушенко сделал исключение после долгой беседы, в которой молодой музыкант поразил мэтра знанием редких партитур. После аспирантуры Владислав Александрович дирижировал на разных концертных площадках, в том числе был дирижёром Симфонического оркестра Карельского радио и телевидения, ставил оперные спектакли. В 1979-м его назначили ректором Ленинградской консерватории, а ещё раньше он возглавил Хоровое общество Ленинграда и свою родную капеллу.

Потаённая литургия

Когда человек на своём месте и по-настоящему отдаётся делу, то от него во все стороны исходят как бы круги по воде, которые меняют реальность. Это не всегда заметно, но определённо происходит. Однажды на факультете, где я учился, организовывали очередной капустник. По замыслу, каждый курс должен был представить одну из партий в дореволюционной Государственной Думе. Кому-то досталась партия РСДРП – ей отводилась серьёзная роль. Ну а остальным – эсерам, кадетам и прочим – предстояло сыграть сатиру. Мой курс застолбил тему: «Будем монархистами!» Стали мы думать, как бы сразу «задавить» соперников с других курсов. Кто-то предложил: «А давайте выйдем на сцену под пение “Боже, царя храни» и весь зал подымем!” Так и решили. Только вот незадача: никто не знал текста царского гимна – и где его взять в Ленинграде, колыбели Октябрьской революции? Тут я и вспомнил, что видел его в «капелле Чернушенко» – на выставочном стенде, под стеклом. Сходил, переписал слова. И задумка наша удалась. Когда мы вышли и грянули: «Боже, Царя храни! Сильный, державный!», публика стала вставать с мест. Во время пения один из наших не по сценарию подскочил к краю сцены и закричал первому ряду, где сидели преподаватели: «Встать! Это гимн Р-российской импер-рии!» Преподаватели приподнялись было, но плюхнулись обратно на стулья, улыбаясь: эка нас разыграли!

Прошло много лет, и на Великорецком крестном ходе встретил я старшекурсника, с которым на факультете учился. «Знаешь, – сказал он, – а я до сих пор помню, как вы гимн пели. Мы ведь стояли и тоже подпевали. Это меня так поразило, что заинтересовался царской темой, а потом и православием, в Церковь пришёл». Вот как неожиданно отразилось. А вначале всего – листок с текстом гимна, который Чернушенко в советское время не побоялся выставить на стенде, посвящённой истории капеллы. Предлог для этого имелся – здесь впервые исполнили гимн в присутствии царя.

Вспомнил я об этом, когда в прошлом году решил своего младшего сына «укоренить» в капелле. В Эрмитаже он уже укоренился – заходим туда с ним как к себе домой: всё привычно и знакомо. Настал черёд и капеллы, которая тут же, в двух шагах от Зимнего дворца, только Певческий мост перейти. Первым делом записались мы на детскую экскурсию. И вот гид ведёт нас в партер, в Царскую ложу: «Вот здесь 23 ноября 1833 года император Николай I сидел со своей семьёй, а на сцене Придворная певческая капелла впервые исполняла “Молитву русского народа” – так первоначально назывался гимн империи, написанный поэтом Жуковским. Играли два военных оркестра, и благодаря возвышенной, хоральной мелодии гимн звучал мощно. Царь утвердил его». Мы посидели в царских креслах, пофотографировались, и я спросил гида: «Билеты в эту ложу, наверное, дорогие?» Та ответила: «Владислав Александрович запрещает продавать сюда билеты, даже для высокопоставленных гостей». А ведь и вправду, как же я не обращал внимания: на всех концертах эта большая, видная отовсюду ложа пуста. Даже как-то вызывающе пуста. Потому что она для царя.

После экскурсии для детей провели игровой квест «Тайна пропавшей партитуры». Дети с гидом в поисках нот обошли всё огромное здание, заглядывая в уголки, куда посетителей обычно не пускают. Обратно мы шли с сыном дворами, и я спросил его, было ли ему интересно. «Конечно! Вон видишь, на третьем этаже окошко светится? Там нотная комната, в которой ничего не менялось. Как было при царе, так и осталось». Похоже, он хорошо изучил расположение помещений, чему я порадовался.

В.А. Чернушенко: «Пение считалось неотъемлемой частью жизни на Руси, чему способствовала наша вера. Православная служба пронизана хоровым пением».

После экскурсии повёл его уже на концерт русских народных песен с исполнением в первом отделении «Литургии святого Иоанна Златоуста». Для ребёнка сложновато, конечно, но уж очень хотелось мне вновь ощутить «запах ладана»… Было это 17 июня 1988 года. В стенах капеллы впервые в советское время звучала «Литургия», написанная композитором Константином Шведовым в 1913 году. Исполнял её Ленинградский камерный хор, в котором самым юным певцом был мой знакомый, 18-летний Андрей. Через его отца, композитора, я и достал контрамарку на галерею (бельэтаж над балконом), где пришлось стоять на одной ноге – народа было много. В затылок дышали, ноги устали, но вдруг весь я окунулся в духовное как бы облако «Литургии» и… почувствовал запах ладана. В антракте спустился в партер к отцу своего приятеля: «Борис Васильевич, представляете, даже сверху запах ладана почувствовал. Может, кто-то в зал кадило тайком пронёс?» Он отшутился в духе чёрного юмора: «Лучше бы пулемёт пронесли и два первых ряда выкосили».

В первых рядах сидели члены Союза композиторов, куда Бориса Васильевича Грабовского не приняли за отсутствием консерваторского образования. В 1936-м его отца репрессировали, затем война, блокада, мальчик стал «сыном полка» – сигнальщиком торпедного катера. Там военные музыканты обратили внимание на музыкальные способности юнги и приняли в военный духовой оркестр. По их рекомендации Бориса в 1946 году и взяли в среднюю школу при консерватории, а затем и в музыкальное училище. В саму же консерваторию не приняли как «сына врага народа». В 1950 году ему удалось показать свои произведения Дмитрию Шостаковичу, и тот, оценив юное дарование, стал его учителем, покровителем и большим другом. Но, как я понял, шутка про пулемёт была не из зависти к тем, кто состоял в творческом союзе: он считал, что большинство ленинградских композиторов пишут «нерусскую» музыку. Сам он писал оратории на стихи Пушкина, Рубцова и Есенина, был автором оратории «Письмо солдата к Богу» и симфонии «К Родине». Был русским патриотом и, естественно, другом Владислава Чернушенко. Вспоминая это, вдруг понимаю: а ведь это удивительно, что в «нерусском» Ленинграде (здесь традиционно среди интеллигенции держались проевропейских настроений) была такая глыбища, как Чернушенко, друживший с великим Свиридовым, пропагандировавший русскую народную и духовную, православную музыку. Стоял он в граде Петра этаким незыблемым утёсом.

В тот день мы послушали и «Литургию» Чайковского, и русские народные песни. Чернушенко объединил их в одном концерте, конечно, неслучайно – хотел, видимо, показать, что православие столь же близко русскому народу, как и его колыбельные.

Примечательно, что «Литургию св. Иоанна Златоуста» Ленинградская капелла исполняла даже в советское время. В 1943 году, к 50-летию со дня смерти Чайковского, из Москвы пришло распоряжение коллективу капеллы, который находился в эвакуации в Горьком, разучить «Литургию» и дать концерт. Почему именно «Литургию»? Неужели там, наверху, вдруг поняли, что народу нужна молитва? Задание было выполнено, но ситуация на фронте изменилась к лучшему, и концерт отменили. Тогда дирижёр обратился в местную партийную организацию. Оттуда приехали, послушали, высоко оценили и… повысили продовольственный паёк для хористов. На сём и закончилось. Но не совсем. Об этом мало кто знает, разве только бывшие работники Музея скульптуры, располагавшегося в Александро-Невской лавре: в дни памяти Чайковского в Некрополь на могилу композитора приходили участники капеллы и пели избранное из его «Литургии». Делалось это негласно, как видно, по инициативе Чернушенко.

Прощание с маэстро

В нынешнем году 10 января, за полмесяца до смерти Владислава Александровича, удалось побывать с сыном в капелле на исполнении Музыкально-поэтической композиции «Россия, Русь! Храни себя, храни!». Этот концерт по произведениям русских поэтов и композиторов Чернушенко составил в 2022 году, когда началась СВО. Для названия он взял строчку из стихотворения Рубцова:

«Россия, Русь! Храни себя, храни!
Смотри, опять в леса твои и долы
Со всех сторон нагрянули они,
Иных времён татары и монголы».

В те дни он и сам написал стихотворение, о котором мало кто знает, но оно было процитировано на его гражданской панихиде. Есть там строки о том, что «голодных шакалов стаи» видят Россию «дичью», и всё завершается словами: «Был у Руси Александр Невский, есть у России Владимир Путин». Стихи смелые – для человека, живущего в среде творческой интеллигенции. За такое вмиг становятся «нерукопожатными». Ещё в 2014 году Владислав Александрович пошёл «против течения», подписав «Обращение деятелей культуры Российской Федерации в поддержку политики Президента РФ В.В. Путина на Украине и в Крыму». В обращении говорилось: «Наша общая история и общие корни, наша культура и её духовные истоки, наши фундаментальные ценности и язык объединили нас навсегда. Мы хотим, чтобы общность наших народов и наших культур имела прочное будущее». Но одновременно был созван «Конгресс интеллигенции», который выступил «против самоизоляции России, против реставрации тоталитаризма» и т.п. Каждый показал, кто есть кто.

Концерт понравился не только мне, но и сыну – и для меня это важно. Звучала близкая душе музыка Чайковского, Глинки, Свиридова, и очень органично она сопровождалась стихами Пушкина, Тютчева, Есенина и других наших поэтов. По сути, это последнее, что сделал Чернушенко, – болезнь уже мешала работать.

На гражданской панихиде, проходившей в концертном зале капеллы, было сказано много хороших слов. Губернатор города отметил: «Мы находимся в капелле, которую фактически создал он. Он возродил исполнение русской духовной музыки и вырастил множество учеников, много последователей. Возрождая капеллу, он открыл музыку для всего мирового сообщества. Он показывал, насколько тонкая русская душа и русская музыка». Также говорили о большой роли Чернушенко в духовно-нравственном воспитании молодёжи. О том, что он сотрудничал с композитором Георгием Свиридовым, который был представителем «новой фольклорной волны» и сделал многое, чтобы народную культуру не забыли в эпоху господства коммунистической идеологии. А Владислав Александрович занимался этим уже в современности. Проректор Санкт-Петербургской консерватории напомнил, что именно Чернушенко создал кафедру этномузыкологии и сам проводил ежегодные экспедиции в русские деревни, благодаря чему были собраны и сохранены крупицы народной культуры: «Трудно переоценить это, поскольку сейчас мы пользуемся плодами той работы, которая была им заложена».

Отпевание в Воскресенском Смольном соборе

Отпевали Владислава Александровича в Воскресенском Смольном соборе, похоронили на Смоленском кладбище, где лежит блаженная Ксения Петербургская. Уже не было многословных речей – только молитва. Да и к чему эти речи, если дела маэстро говорят сами за себя.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска