(Продолжение. Начало в №№ 981–993)

Старые Липы

Из записок Игоря Иванова:

Итак, мы выехали из Медвёдово на старый Белорусский почтовый тракт – тот самый, по которому из Петербурга в своё Михайловское ездил Пушкин. Доехали до Локни и свернули налево, в сторону Старых Лип. Это я пишу для тех, кто, быть может, пожелает по следам нашей экспедиции побывать в местах, о которых мы пишем, и предаться элегической ностальгии о былых славных временах, когда «Гром победы, раздавайся!», дворяне честно служили Отечеству, народ был истово православным и небо было гораздо голубее. Это я иронизирую, если кто не понял. И к такому, несколько скептическому, настроению подвиг меня именно визит в Старые Липы – уж слишком много параллелей с современностью я увидел. Но по порядку…

Через 7 км въезжаем в деревню Старые Липы. Подозрительно «красивое» для этих мест название – кругом типично русские топонимы: Копытово, Старостино, Грязи, Озерки… Имение, принадлежавшее роду знатных дворян Алексеевых, два века тоже прозаически называли Горой, или же Новотроицким – по названию соседней деревни.

Перешло оно к Брянчаниновым, когда единственная наследница Алексеевых, Наталья Владимировна, в 1873-м вышла замуж за Николая Семёновича Брянчанинова. Достойнейший сын России, кавалер бесчисленных наград и званий, из которых назову несколько церковных: пожизненный действительный член Императорского Православного Палестинского общества, действительный член Православного Миссионерского общества, почётный член Псковского и Рязанского епархиальных училищных советов… Чтобы описать заслуги его перед нашим Отечеством, целой статьи мало. Он был почётным гражданином и лучшим губернатором Рязани в 1890-х, и я удивляюсь, почему до сих пор там нет ему памятника. Хотя чему удивляться! Зато шесть статуй Ленина…

Фамилия Брянчанинов любому православному человеку знакома: святитель Игнатий (Брянчанинов) – наш северный русский святой, глубокий христианский мыслитель. Не говорю о его духовных прозрениях, но даже его общественно-политические воззрения о великой, но трудной будущности русского народа, о «врагах человечества» англичанах, о причинах невероятного ожесточения иудеев и многое другое словно написаны сегодня. Николай Семёнович приходился дядей свт. Игнатию, и ему достался его архив – бережно сохранив, он его передал впоследствии биографу святителя.

…В Старых Липах мы затормозили у какой-то высоченной полуразрушенной бетонной башни. «Это и есть остатки имения Брянчаниновых», – пояснил отец Фёдор, и мы вышли из машины. По левую руку стоят несколько аккуратных зелёных домиков. Я уже знал, что это «дом-интернат» – именно на его страничке в Интернете почерпнул первые сведения об имении Старые Липы. Спустя три года после переименования на здании ещё висит табличка, более понятная гостям: «Локнянский психоневрологический интернат». Здесь проживает шесть десятков душевнобольных женщин. Грядки во дворе аккуратно возделывает одна из них; заметив приезжих, стала неотрывно и, как мне показалось, с какой-то надеждой смотреть в нашу сторону. Но мы пошли направо – в сторону руин поместья. Дорогу туда пытаются преградить знак-«кирпич» и самопальная табличка: «Под охраной закона! Гос-й памятник природы».

Действительно, когда-то здесь на 34 гектарах располагался прекрасный английский парк. Не только старые липы, но и сибирские пихты и множество других привезённых сюда издалека деревьев. Ныне он заброшен, но до сих пор плодоносят яблони, можно где-то в глубине его попробовать отыскать и кедры с шишками. Побродив среди деревьев, наткнёшься на фундаменты беседок и статуй, выйдешь на берег большого прямоугольного пруда и можно спуститься по гранитным ступеням к воде – здесь прежде располагались лодочная станция и купальный павильон.

Павильон-купальня на пруду Брянчанинова

В парке были вырыты три пруда, соединённые каналами с переброшенными через них ажурными мостиками. Два малых пруда превратились ныне в заросшие лужи. В оранжерее парка выращивались цветы, свезённые со всей Европы, были и плантации ягод, фруктовый сад… От всего этого богатства остались лишь одичавшие аллеи, но и они дышат покоем и стариной. И очень естественно, что создавал парк не кто иной, как Николай Брянчанинов, сенатор и шталмейстер Его Императорского Величества…

Спираль истории

Но обременённому государственными и иными делами Николаю Семёновичу заниматься поместьем было некогда, тем более что жена скончалась. И в 1902 году во владение им вступил его сын Александр. Именно он придумал «красивое» название Старые Липы. Что ж, имел право… Хотя чем не устраивало его прежнее название – Гора?

Небольшое отступление. Осенью 2023 года представители одной новой прогрессистской партии в Госдуме предложили законопроект, который бы позволил жителям менять названия своих населённых пунктов, если они им не нравятся. Ну, бывают же неблагозвучные, странные. Хотели как лучше: «Жителям будет проще гордиться своей малой родиной». Но оказалось, что люди не очень-то желают менять названия своих деревень и посёлков.

Депутаты заподозрили, что дело в бюрократических хлопотах с документами после переименования. Но оказалось, что для опрошенных жителей этот довод не главный. Отвечали кондово: наши деды жили так, зачем мы будем менять?.. Думается мне, подсознательно чувствовали они, что такое переименование было бы своего рода вотумом недоверия прадедам и обрывало бы ту незримую связь с прошлым, на которой сегодня во многом только и держится жизнь села. Вот такого исторического чутья нет у современной городской интеллигенции. Не было её и в начале ХХ века. Легкомысленное желание избавиться от старого и «сделать красиво» в результате открывало ворота новому, которое оказывалось ужаснее «ужасного старого».

Александр Брянчанинов тоже стал одним из таких поборников слома старого.

Василий Беляшин. Портрет А.Н. Брянчанинова. 1911 г. Музей изобразительных искусств Республики Карелия

В 28 лет он оставил военную службу и стал общественным деятелем, издателем, публицистом, активничая сначала в партии октябристов, а потом – прогрессистов. Несколько раз пытался избраться в Госдуму, но не получилось. Стал редактором-издателем «Церковно-общественного вестника», выходившего перед Первой мировой войной, в котором печатались Сергий Булгаков, Николай Бердяев, князь Евгений Трубецкой. Сам Александр Николаевич напечатал в журнале ряд статей с характерными названиями: «Накануне войны», «Какой мир нужен России», «Борьба Креста с позлащённым тельцом». Особенно активно он проявлял себя в период Балканских войн 1912–13 годов. 18 января 1913 г. совещание «группы прогрессивных общественных деятелей», «выслушав пространный доклад А.Н. Брянчанинова, только что вернувшегося из объезда западноевропейских столиц», заявило о необходимости для России в полной боевой готовности встретить возможные агрессивные выступления европейских держав… «Мы желаем и требуем не европейской политики, а славянской и только славянской».

А что же дворец? В начале века Александр Брянчанинов активно занимается его достройкой-перестройкой.

Так выглядел дворец в имении Старые Липы

Здание в классическом стиле с колоннадой оборудовал всеми техническими новшествами, как то – водопровод и канализация. Более чем сотню комнат дворца оформил с невероятной роскошью: в греческом, русском, византийском, стеклярусном и зеркальном стиле. А на дошедшей до нас фотографии египетского зала виден привезённый из Египта чёрный божок Исиды. Завели богатую библиотеку. Для картинной галереи приобрели в частных коллекциях и на аукционах Европы работы известных художников. Построили домовую Троицкую церковь. Поместье стало самым «крутым» на Псковщине; Брянчанинов очень гордился им, показывал гостям – а на его фирменных бумагах для писем красовался медальон с изображением дворца и парящими над ним ангелами. В финансах Александр Брянчанинов был не ограничен: в 1906 году он очень выгодно женился на светлейшей княжне Горчаковой, в первом браке кн. Кудашевой.

Ещё одно подтверждение того, что история развивается по спирали: спустя столетие новые русские, на приватизации заполучившие сказочные богатства, тоже начали безумствовать в роскоши. Конечно, уровень культуры большинства «новых русских» был ниже плинтуса, а оттого роскошью им представлялись золотые унитазы и гаражи дорогущих «тачек». Но появились и олигархи-эстеты, скупавшие за границей яйца Фаберже и старинные иконы. Большинство из них были лишены каких-либо убеждений, но либеральничали по моде конца ХХ века, ратовали за свободу предпринимательства и печати, против бюрократии и за всё хорошее. Со временем мода поменялась, и теперь они трансформировались в патриотов и даже державников. Но это для «внешних», следуя духу времени. Внутри они остались всё теми же прогрессистами и компрадорами. И на уме одно – деньги.

Таким же был и Александр Николаевич, человек незлой (что видно даже по его портрету), ни в чём не твёрдый, но очень амбициозный и удивительно энергичный.

В те «нулевые» он проповедовал «истинный национализм», который противостоит «лженационализму», требовал изменения избирательного закона в Госдуму – «устранения административного давления при выборах». «Надо выбирать серьёзных людей, – писал он, – а не цирковых клоунов, унижающих высокое значение народного правительства и кривляющихся перед глазами тщетно ждущего реформ голодного, бесправного народа». С началом Первой мировой войны он выдвинул идею «народного, а не придворного монархизма», которая должна восторжествовать после победы: «Мы будем в оппозиции не к правительству и властям предержащим, не потому что они правительство и власти, а ко всему тому, что в них и вне их будет нам казаться вредным для грядущего величия России, как свободного и правового государства».

Было ли всё это искренним его убеждением? Не похоже. И некоторые эпизоды биографии показали это.

Две колонны

В 1905 году Брянчанинов неожиданно записывается в масоны. Впрочем, совсем неожиданным этот шаг признать нельзя: в ту пору, как во времена Пушкина, масонство снова вошло в моду. В окружении Брянчанинова было много масонов. В частности, «группой прогрессивных общественных деятелей», в которую он входил, руководил академик Максим Ковалевский, член Государственного совета Российской империи, член-основатель ложи «Возрождение» Великого Востока Франции, её мастер-наместник и 1-й страж. Были масоны и среди родни. Например, отец святителя Игнатия. А потому святитель (напомню: хозяин Старых Лип приходился ему кузеном), зная, о чём говорит, очень точно охарактеризовал это увлечение интеллигенции: «Масонство – этот мыльный пузырь мнимой мощи и псевдоинтеллекта – надувается духом времени».

В 1909 году Александр Брянчанинов симметрично пристроил к своему дворцу две 35-метровые башни, наподобие огромных колонн. В символике масонов парные колонны Иахин и Воаз считались «вратами для посвящаемого» – согласно Библии, такие стояли перед входом в Первый Храм Соломона. Строили башни из крепчайшего железобетона, арматура – из легированной стали, и только по этой причине у советской власти не хватило силёнок их разрушить.

Строительство башен в усадьбе Брянчаниновых

Одна из бетонных башен Старых Лип

Есть в биографии Александра Брянчанинова один примечательный эпизод, по поводу которого можно только горько усмехнуться. Февральскую революцию 1917 года он воспринял восторженно. Акт об отречении царя вышел 2 марта, а уже 7 марта Брянчанинов опубликовал свой проект «нового национального знамени». По его мнению, флаг должен был представлять из себя красное полотнище (большевики тут не первые!) с масонским треугольником – «лучезарной дельтой» – посредине. Вместо масонского пеликана – очень похожий на него голубь. И лозунг: «Свобода, братство, справедливость».

Знамя новой России, придуманное А.Н. Брянчаниновым

«Новая Россия не может иметь ту же эмблему, что и старая, безвозвратно осуждённая народом в решающие дня 1–5 марта 1917 г. … Войска, избавившие народ от самодержавного произвола, шли под красными знамёнами; следовательно, красный цвет народного знамени представляется основным. Двуглавый орёл с двумя коронами – заимствованная из прогнившей Византии эмблема цезарепапизма – сохранён в государственном символе Свободной России быть не может. … Девиз “За веру, царя и отечество” не соответствует новой России. Вер в России много, и все они равноправны; царя больше нет и, даст Бог, не будет никогда; Отечество не нуждается в напоминании…»

Всё это так легковесно, но примечательно, что слово «равенство» из триады Французской революции Александр Брянчанинов заменил на «справедливость». Ну то есть ведь справедливо, что коль война, то «голодный, бесправный» народ должен затянуть пояса? Ну а то, что свои миллионы – не украденные, справедливо унаследованные! – он не может надёжно, с хорошей доходностью разместить в России, разве это справедливо? И вот, будучи человеком чутким, во время войны Александр Брянчанинов активно начинает переводить свои деньги за границу, за что его не раз обвиняли в непатриотизме. В 1916 году жену с дочерью он отправил вслед за деньгами, в Англию; сам присоединился к ним три года спустя. Затем оказался во Франции. Запал общественной активности всё не кончался, и там он принимал участие в работе Парижского отдела Русского национального общества Лиги наций, выступал на литературных и музыкальных вечерах Тургеневского артистического общества. В 1922 году в Париже публикует на французском «Великую хартию вольностей о правах и обязанностях цивилизованных народов», а в 1930 году – книгу «Ни Европа, ни Азия. Россия – это Россия». Скончался в 1960-м, в возрасте 86 лет.

Всё-таки историю Александра Брянчанинова на наше время калькой наложить не получится. Да, наши «олигархи-патриоты» тоже свои деньги перегоняли на Запад, надеясь там устроить себе и детям безбедное сладкое житие. Но тут вдруг санкции, заморозка активов. Кто ж знал! Но ничего не поделаешь. Другие времена, иные нравы…

Размышляю обо всём этом, осторожно ступая по винтовой лестнице, ведущей наверх башни. Окна давно выбиты, перил нет, ветер, после дождя ступени сделались скользкими. А на крохотной верхней площадке нет и ограждения.

Винтовая лестница на башню сделана точно вчера

Стою с фотоаппаратом на шее, точно перед прыжком с парашютом, – страшновато. Внизу – руины дворца: ровно сто лет назад соввласть разрешила местным жителям разобрать его на кирпичи. Это не природная руина, а рукотворная, безобразная, горестная.

Руины дворца А.Н. Брянчанинова

Но как вознаграждение взгляду открывается близкий сердцу простор: русская равнина до горизонта, рощи перемежаются луговинами и перелесьями, блеснёт петляющая Локня, виднеются деревенские крыши… В двух километрах от Старых Лип – а кажется, вот он, руку протяни! – мощный храм в честь Св. Князя Владимира. Он стоит в деревне Михайлов Погост – туда мы сейчас и отправимся.

Михайлов Погост

Въезжаем в Михайлов Погост – и ни души, это классика. Но на перекрёстке близ храма стоит машина ГАИ – очевидно, скучают блюстители порядка, потому что машин тоже не видать. Осторожно проезжаем дальше – бережёного Бог бережёт – и, запарковавшись, возвращаемся пешком.

К сожалению, храм на замке. Но видно, что он живой: подведено электричество, на дверях висят объявления, из окон от печек тянутся трубы, в сарае запасены дрова.

Владимирский храм и воинский мемориал в Михайловом Погосте

Князь-Владимирский храм в русском стиле был построен в 1862 г. «землевладелицей Марией Ивановной Алексеевой на собственные средства над прахом мужа, титулярного советника Владимира Григорьевича Алексеева, и для надгробия в нижних этажах всего рода её». Алексеевы – те самые, которым принадлежали Старые Липы (Горка) до того, как поместье перешло к Николаю Семёновичу Брянчанинову. Как видим, деньги у Марии Ивановны водились: храм и по сей день выглядит основательно, кирпичи не выщербились – а ведь десятки лет стоял без крыши и куполов. На колокольне висело семь колоколов, из которых праздничный весил 1 863 кг. В июне 1904 года церковь посетил епископ Псковский и Порховский Евсевий. Он обратил внимание на её великолепие: обилие света, росписи на стенах на библейские сюжеты, с большим художественным вкусом написанные иконы, – хотя и заметил, что стиль икон не византийский, а итальянский – в изображениях лиц отсутствует одухотворённость. Территория храмового комплекса (а рядом стоял ещё деревянный храм) была окружена кирпичным забором в том же русском стиле, но в 1930-х забор разобрали на строительство административных зданий во вновь образованном райцентре Локня. Слава Богу, храм не тронули.

Перед кончиной Алексеева завещала храму 7 тыс. рублей «неприкосновенного капитала», на проценты от которого причт существовал вполне безбедно. Надо заметить, что и Александр Брянчанинов, о котором я нелицеприятно написал выше, помогал из своих капиталов жителям Михайлова Погоста: построил дом для народных развлечений, открыл библиотеку, выделял средства для школы.

Селение, центр волости, которому шесть с половиной веков, ныне в упадке. Колхоз давно почил. Ветер гуляет по огромному заброшенному дому культуры. Полуразрушен спорткомплекс. Содержать всё это не на что и не для кого: официально здесь числится триста жителей, но многие разъехались – работы-то нет. Для Псковщины история типичная.

Из радостного: в селе действует замечательный Музей для людей, посвящённый истории района, – он находится в старинном здании пересыльной тюрьмы, где сидел декабрист Кюхельбекер на пути из Новоржева в Великие Луки. Каменное двухэтажное здание без окон и дверей разрушалось, но нашёлся человек, энтузиаст-коллекционер Сергей Забывалов, и три года восстанавливал его – в 2019 году музей заработал. Отдельный зал с «партизанской землянкой» посвящён Великой Отечественной: экспонаты до сих пор добывают поисковики. Вообще при освобождении села погибло много солдат: только в братской могиле Михайлова Погоста покоится 149 воинов. А сколько их тут, в округе, этих братских могил! Оборону немцы занимали как раз в Старых Липах и строчили из пулемётов с бетонных масонских башен, будь они неладны.

По «заданию» Чудотворца

Из записок Михаила Сизова:

Вернувшись из поездки, мы вновь встретились с протоиереем Михаилом Ивановым, настоятелем храма Казанской Божией Матери в Святых Горах. В прошлый раз не было времени расспросить об истории храма – а ведь она напрямую связана с почитанием блаженного Тимофея и возрождением Святогорского монастыря в 90-е годы прошлого века.

Сначала была землянка, вырытая отроком Тимофеем на горе, позже названной его именем – Тимофеевой. Здесь он ночевал, а молился на соседней Синичьей горе, ныне именуемой Святой, где теперь монастырь. Когда святой блаженный Тимофей ушёл в Великий Новгород, дабы донести до всех благословение русскому государству от Божией Матери, чтобы молились о православном царе, и там погиб, на месте его землянки была поставлена маленькая часовня. Вокруг неё вырос погост, а в часовне стали отпевать отошедших ко Господу. Позже, как считается, рядом построили Казанский храм, поскольку в часовне было тесно, но отец Михаил, исследовав этот вопрос, утверждает иное: часовню перестроили, расширили и в 1765-м освятили как Казанский храм. А ныне стоящая на кладбище Покровская часовня была построена отдельно – после основания монастыря в 1570 году или параллельно с этим событием.

Когда советская власть на соседней горке мужской Святогорский монастырь закрыла, молитва не прекратилась – вокруг Казанского храма образовался подпольный женский монастырь, состоявший примерно из десяти монахинь. Богослужения совершались ежедневно, служило несколько священников. Среди них был протоиерей Михаил Успенский.

Протоиерей Михаил Успенский

До революции он жил в Выборге, а когда тот отошёл Финляндии, то бежал с семьёй в Псковскую область и получил приход в волостном городке Выбор, в сорока километрах от Святых Гор. Название этого древнего городка примечательно. Как рассказывает летопись, возник он из порубежной крепости, место для которой псковский наместник князь Александр Фёдорович довольно быстро выбрал, и этот выбор ему понравился. Выборов на Руси было несколько, в том числе так изначально именовался и русский портовый городок на Балтийском море, который шведы переделали в Выборг. После Выбора отца Михаила перевели в соседнее селение Остров, а затем в пушкиногорский Казанский храм – в 1925-м. То есть спустя год, как закрыли Святогорский монастырь, и получается, что он участвовал в образовании женской монашеской общины. Время было сложное. В 1935 году его разбил паралич, служить он уже не мог, но народ шёл к нему домой за духовной поддержкой, а жил он в домике при храме, который до сих пор сохранился. Этот домик впоследствии переходил от батюшки к батюшке, как и соседний дом, в котором в военные годы жил отец Иоасаф, а в 90-е годы и наш собеседник, отец Михаил Иванов, пока строил жильё для своей семьи.

Протоиерей Михаил Успенский похоронен за алтарём храма, умер он своей смертью – арестовать его не успели. А уже тогда в НКВД поступали доносы. В одном из них, от некоего «источника Ваталева», говорилось: «У соседней с монастырём Казанской церкви поселились 10-12 монахинь, пришедших из закрытого под Псковом монастыря. Одна из монахинь, слепая Прасковья, с сестрой Александрой вырыли землянку у юго-западной стороны церкви и живут в землянке, служа “приманкой” для верующих». Местоположение Ваталев указал точно – там и сейчас можно увидеть яму, оставшуюся от обвалившейся землянки. Далее наблюдательный агент сообщает: «Обосновавшись в церкви, монахини принесли сюда весь свой монастырский уклад, монахини носят только древнебиблейские имена: Евлампия, Мануфатия (Вонифатия. – Свящ. Михаил Иванов) и т.п. Службы в церкви ведутся строго по монастырскому уставу: т.е. каждый день и по нескольку раз на день. Возглавляет монастырь монахиня Евлампия, она же руководит хором… В монастыре существует строгая дисциплина. Так, монахиню Мануфатию дважды наказывали за невоздержанность на язык (отлучили от хора, т.е. лишили верного заработка). Монахини существуют на церковные доходы и живут неплохо. Так, они первые в посёлке покрыли свои кельи щепой, в церкви круглосуточно горит неугасимая лампада…»

В этом документе, опубликованном отцом Михаилом Ивановым, сообщается и о юродивых: «Вокруг церкви и её монастырского “гнезда” группируются всевозможные тёмные элементы, раскулаченные, беспаспортные босяки, юродивые, как то: Кирюша-босой из г. Острова, Вася из Новоржева и т.д. Или Володя Гельдт из Пскова. Это бывший крупный собственник, владелец бань (на самом деле больной сын известного псковского владельца. – Свящ. Михаил), прикидывается юродивым, а вид городской: ходит в котелке и костюме, высокий, худощавый, лет 30-40… Широко пропагандируются церковные обряды, в результате чего венчаются в церкви даже уже женатые по 5-6 лет. Монахини, несмотря на свою кажущуюся простоту и ветхость, на самом деле очень ловкие, хитрые, физически крепкие бабы. Древняя Евлампия, например, под видом вставления зубов больше месяца прожила в Ленинграде».

Этот донос был найден в уголовном деле на 66-летнего священника Ивана Савицкого, арестованного в ноябре 1937 года. Что ему вменялось? Следователь задал вопрос: «Признаёте себя виновным в содержании подпольного монастыря?» Батюшка ответил: «Нет, не признаю. После закрытия Святогорского монастыря иконы из него перенесли в эту церковь, и у некоторых сложилось мнение, что церковь стала преемником монастыря». Следователь: «Расскажите о своей к[онтр]-р[еволюционной] связи с Николаем Чудотворцем и Георгием Победоносцем и какие задания вы от них получали?» Это не шутка, так и записано в протоколе допроса. По абсурдным обвинениям больного батюшку приговорили к восьми годам лагерей, где он и сгинул. Также был арестован и осуждён на десять лет второй священник Казанского храма – Пётр Чистовский. И монашескую общину ликвидировали.

Блаженные с Тимофеевой горки

В Казанском храме отец Михаил указал нам на три обычных с виду напольных подсвечника:

– Вот сверху у них трубчатые основания для лампад – они из гильз немецких снарядов сделаны. Сразу после войны. Церковной утвари-то не хватало.

Заметив наше недоумение, пояснил:

– Мы тоже не сразу догадались, только в 2008 году заметили. Там на донышках полузатёртая маркировка есть: «75 DEG…»

Подсвечник из гильзы

– То есть гильзы фашистские? – продолжаю не понимать. – Лучше бы тогда русские снаряды взяли.

– А их не было. Все свои гильзы после выстрелов наши-то собирали, чтобы заново их зарядить, а немецкие бросили, калибр не тот. Кстати сказать, когда после войны восстанавливали Святогорский монастырь, туда тоже привезли трофей – колокол с военного аэродрома.

– Тоже фашистский? – смеётся Игорь.

– Он отлит был ещё до нацистов, в 1899 году – там дата указана рядом с надписью: «HALTET AN AM GEBET!»

– «Хальт!» по-немецки – это «Стой, стрелять буду!», – делюсь своими познаниями, почерпнутыми из военных фильмов.

– Не, это из Послания апостола Павла Римлянам, что в немецком переводе звучит как «стойте в молитве». Целиком же цитата такая: «Утешайтесь надеждою; в скорби будьте терпеливы, в молитве постоянны».

– Получается, это при отце Иоасафе подсвечники делали?

– Да, он ведь служил и после войны, умер где-то в 1947–1948 годах.

Об иеромонахе Иоасафе (Дмитриеве), который во время оккупации помогал партизанам собранными деньгами, продуктами и одеждой, нам уже рассказывали («Тот уголок земли…», № 991, март 2026 г.). Добавлю к этому один эпизод, записанный со слов схимонахини Анастасии:

«Во время освобождения посёлка в храме была служба. От обстрела в церкви были выбиты стёкла, осколок снаряда попал в икону “Троеручица”. Настя Виноградова была ранена. А в храме служил настоятель старец-иеромонах Иоасаф – народу было битком. Он говорит народу: “Кричите что есть силы: Господи помилуй! Спаси нас Матерь Божия, спаси нас!” Народ кричал во время бомбёжки. Сбросили бомбу на храм, но она не взорвалась. Немцы удивлялись: “Как это хорошая бомба не взорвалась?”».

Спустя десятилетия, уже в 90-е годы, ехала схимонахиня на машине с архимандритом Кенсорином, наместником возрождённого Святогорского монастыря, и прошлое вновь предстало перед глазами: «Машину начало кидать, то на одну обочину, то на другую. Я вспомнила этот случай с бомбой и стала кричать: “Матерь Божия, спаси нас!” Машина врезалась в канаву глубиной больше двух метров, пройдя мимо столба. Машина – вдрызг, а мы остались ни в чём не вредимы. Отец Кенсорин говорит: “Это матушка вспомнила про Бога, а я забыл”».

Матушка Анастасия, дожившая до открытия монастыря и почившая в 2011 году, помнила всех, кто в самые трудные годы подвизался у Казанского храма, вырыв для себя пещерки на склоне Тимофеевой горки. Последней из них была блаженная старица раба Божия Клавдия Пачковская. Ещё в 1965 году она предсказала открытие Святогорской Свято-Успенской обители и что будет свобода вероисповедания, будут люди креститься и венчаться. Её считали безумной, помещали в психушку, но она за всё благодарила Бога. Матушка вспоминала:

«Она всё время говорила: “Откроют монастырь!” А меня привела на клирос и поставила: “Пой!” Никто об этом не знал. И мне пришлось, когда открыли монастырь, два года без выходных, утром и вечером, и в весь Великий пост одной петь на клиросе. Вести всю службу. Клавушка даже предсказала мне схиму. Возьмёт меня под ручку, водит по народу, а сама мне шепчет: “Молчи, молчи…”

Её могила сейчас около Казанского храма. А ближе к часовне, за Клавой, похоронена слепенькая Прасковья-девица. Она жила в пещерке. И если зимой сходит погреться к кому-нибудь, то совершенно ничего не видит. А если в пещерке находится, то лучинку видит. По обе стороны от неё похоронены две Евдокии – все трое в одной могиле. Парасковьюшка в войну стерегла Казанский храм. Каждый час обходила вокруг храма и звонила в колокол.

За часовенкой похоронены три подвижника: Афанасий, Антоний и Иоанн. Афанасий вначале жил один в пещерке. Потом пришёл к нему Антоний. Его послала к Афанасию жить Божия Матерь, сказав: “У Афанасия всего-всего много! Иди к нему и живи”. Он пришёл, рассказал Афанасию, и тот его принял. Посмотрел Антоний, а у Афанасия ничего нет! “Ну, – думает, – вот так-так!” Вдруг приезжают к Афанасию, всего-всего привозят (здесь матушка имела в виду продукты, после войны было голодно. – Свящ. Михаил). Потом к ним пришёл Иоанн. Он весь трясся – была такая болезнь. Они втроём жили в этой пещерке.

Афанасий говорил, что когда будут ставить печать антихриста, а мы не возьмём, то тогда возьмём под вербочкой (где верба в огороде растёт) земельки, в шарики скатаем, помолимся и будем сыты благодатию Божией».

Преемники

– Никого из них вы, конечно, не застали? – спрашиваю отца Михаила.

– Только матушку Анастасию, я же в 1977 году родился. Многое почерпнул и от протоиерея Александра Балыша, от которого в 2000 году приход принял. Здесь было такое преемство. Ещё при стареньком отце Иоасафе, который похоронен у нас за алтарём, в храме стал служить отец Серафим Молчанов.

Протоиерей Серафим Молчанов, священство, приехавшее на праздник, и монахини, жившие при храме, с прихожанами

В 1965 году он умер, его похоронили у правого клироса храма, и на некоторое время настоятелем поставили отца Александра Муханова, который позже стал игуменом Ионой. Вот после него в 1968 году и приехал сюда отец Александр Балыш. Служить в Псковской епархии его благословил лично Патриарх Алексий (Симанский), и так совпало, что место в Пушкиногорье освобождалось, и его направили к нам. Знаете, ничего случайного в нашей жизни не бывает, и место здесь особое…

– На вас сильно повлияло общение с отцом Александром?

– Когда-нибудь я напишу воспоминания о своём первом духовнике, а пока что побаиваюсь – слишком много надо сказать. Для многих пушкиногорцев он был отцом – не только по сану, но и просто как человек. К нему я всегда спешил с радостью, а уходить никогда не хотел. Все наши переживания, болезни и трудности он брал на себя, такая в нём любовь жила. Человек он был простой, из белорусской деревни. И родители его были такими же. Рассказывал, что, когда в 57-м году вернулся из армии и сказал им, что будет поступать в семинарию, те удивились, но поперёк слова не сказали, выразив робкое благоговение к духовному пастырскому служению.

– Можно сказать, что духовная жизнь, сохранившаяся здесь, на Тимофеевой горе, помогла и на соседней Святой Горе возродить монастырь? – пытаюсь провести историческую параллель. – Ведь так было и при отроке Тимофее – здесь он пребывал, так сказать, телесно, а молился на той горе.

– Здесь он тоже молился и нёс сорокадневный пост. Но аналогия, да, красивая. В принципе, так и получилось. Блаженная Клавдия предрекала отцу Александру ещё в 70-е годы, что он будет служить в возрождённом монастыре, и когда монастырь открыли, он служил там по четвергам. Ну и материальная, организационная помощь от Казанского храма тоже была. Например, простой вопрос: где собраться приходскому совету общины, которой в 91-м году был передан монастырский Успенский храм? Разумеется, у нас, в сторожке. И первому наместнику отец Александр во всём помогал.

Отец Александр Балыш. Начало 1990-х годов

Монастырь открыли в мае 1992 года. И 16 мая были торжества передачи из Казанского храма в обитель чудотворного списка иконы Божией Матери «Одигитрия» – той самой, которая явилась отроку Тимофею и которая дала начало монастырю. В тот день у нас в храме служил митрополит Владимир (Котляров) со священством, затем крестный ход с иконой отправился с Тимофеевой горы на Святую Гору. Впереди шли дети, посыпали цветами дорогу перед иконой.

Прихожане с Одигитрией

– Общине вашего храма было не жалко расставаться со святыней?

– Многие прихожане выражали недовольство, но отец Александр на проповеди сказал, что Сама Пресвятая Богородица открыла Святую обитель и всё, что принадлежало монастырю, будет возвращено. В итоге в монастырь передали ещё 33 иконы, включая чудотворную Феодоровскую, Евангелия, кресты и другие необходимые в богослужении предметы.

– Интересно, Пушкинский музей-заповедник в этом как-то участвовал? – спросил Игорь.

– А он никогда не стоял в стороне. И тут во многом заслуга, кстати, отца Александра. Он всегда отзывался, когда его приглашали на встречи с писателями, поэтами, потомками Александра Сергеевича Пушкина, которые устраивали заповедник. В ответ батюшка приглашал их в храм. Да и сами музейные работники приходили. Например, по своей инициативе взялись расчистить Тимофееву горку от куч мусора, которые годами копились на кладбище. Отец Александр благословил, помолились – и за работу. Потом батюшка открыл им Покровскую часовню, показал иконы и лежавшую там плиту-надгробие Марии Ивановны Осиповой из Тригорского. Я о ней рассказывал вам – Мария Ивановна была творчески связана с Пушкиным и занималась историей «Святогорской повести» о чуде с отроком Тимофеем и возникновении Святогорского монастыря. Видимо, могила её была разорена, и батюшка решил сохранить плиту внутри часовни. Две научные сотрудницы музея там прибрались, вымыли пол. Потом работники нашего заповедника посадили цветы вокруг часовни.

Кстати сказать, батюшку очень уважал и сам Семён Степанович Гейченко – первый директор воссозданного после войны Пушкинского музея-заповедника. Фронтовик, лишившийся на войне левой руки, он приехал в Михайловское в 1945 году и поначалу жил в землянке – всё там было настолько разрушено. За 45 лет директорства он всё восстановил и создал замечательный научный коллектив. Стал Героем Социалистического Труда. И вот он, будучи партийным, говорил об отце Александре: «Хочу, чтобы батюшка проводил меня в последний путь». А отец Александр уважал его как фронтовика. Он всегда молился за погибших воинов и здравие вернувшихся с фронта, за дарованную Богом Победу и из светских праздников отмечал как раз День Победы.

Выросший в деревне, он всё делал своими руками: паникадило в храме вешал, электропроводкой занимался, пилил, красил. Вот вы сейчас на храмовую территорию через железные ворота прошли, а раньше, когда он сюда приехал, они были деревянные, покосившиеся. Отец Александр их заменил на новые и кресты железные приварил – к калиткам и по центру над воротами. Прошло время, и в начале 70-х кто-то кресты спилил. Дочь батюшки, Людмила Александровна, рассказывала, что «отец ничего не сказал», но такие испытания после сказались на нём: инфаркт, болезни. Человек-то он был крепкий, как и все дети войны, но с очень отзывчивой душой.

Семейное фото. Отец александр с матушкой Любовью Иосифовной

Однажды он повёл меня в алтарь. Я растерялся, поскольку никогда в нём не был. Он и говорит: «Чего ты боишься? Будешь тут служить…» И после этого вдруг начал прилюдно называть «отцами» меня и ещё одного человека, который сейчас отец Константин. Мне было так неудобно: какой же я «отец»!

Отец Александр Балыш

– То есть он заранее готовил из вас преемника?

– Получается так. Говорил словами Иоанна Предтечи: «Тебе надлежит расти, мне же малитися». Он уже сильно болел, уходил от нас, и больно было всё это слышать. Когда его в последний раз причащали, он передал мне листок, на котором было написано завещание – чтобы я прочитал это перед прихожанами после его смерти. И там было написано:

«Дорогие мои возлюбленные чада! Господь взял меня к Себе. Я не успел с Вами попрощаться. Моментом ослабел, ослабел… И не успел зайти в храм. Но, прожив 35 л., не было у меня врагов. Во всяком случае мне так кажется. Ну а если были или есть, то умилённо прошу: “Простите меня Бога ради”. Как я Вас всех любил и молился за Вас, как за своих деток. На литургии по 3 раза. Особо кто подавал на литургии “заказные”. Теперь же очень прошу Ваших святых молитв. Привыкайте к новому батюшке, полюбите его!»

Похороны о. Александра Балыша

Могила протоиерея Александра Балыша

– Вы уже были тогда священником?

– Меня рукоположили 2 января 2000 года, а ушёл он 20 июня. Было время для последних наставлений. Он даже «Поучение молодому священнику» написал, которое начинается так: «Ваше Высокопреподобие, дорогой отец Михаил! Я искренне от души с великой радостью и любовию поздравляю Тебя с получением великой благодати Божией – сана священника, иерея Божия!!!» Вот именно с тремя восклицательными знаками – так он относился к святости сана.

Позже отец Михаил передал нам текст этого «Поучения» (ниже его публикуем).

День подходил к концу, пора подводить итоги. Со многими мы встретились в Пушкинских Горах, впечатления переполняют – а в Михайловском, собственно «у Пушкина», так и не были. Сходим туда – и пора возвращаться домой.

(Продолжение следует)

Фото авторов, с сайта Покровского храма п. Медвёдово и из архива о. Михаила

ПОУЧЕНИЕ МОЛОДОМУ СВЯЩЕННИКУ

Моё пожелание: не гордись! Ибо это зло – мать и начало всех пороков. Будь добрый, жизнерадостный, ласковый, общительный, будь всем для всех! И отцом, и учителем, и другом, и врачом. С плачущими – плачь, с радующимися – радуйся, со скорбящими – скорби, будь честным во всём и везде, справедливым до мелочей! Люби горячей любовью людей, вверенных тебе! С детками, со взрослыми, с павшими и с праведными будь одинаково милым, приятным, добрым, общительным. С блудниками, с пьяницами, с ворами, с начальствующими, с друзьями одинаково обращайся с любовью.

Полюби храм! Славу и деньги поставь на последний план! Они придут к тебе очень скоро, если ты будешь прежде всего заботиться о прославлении имя Божьего и Матери Божией, о спасении вверенных тебе людей. Молись с великой любовью и со страхом Божиим о тех людях, которые просят твоих святых молитв (о живых и умерших). Никогда не требуй от людей вознаграждения (денег), особенно если у кого их нет. А будут давать, с благодарностью принимай.

В храме Божием не будь строг к людям и во время службы, и после, и перед службой. Ведь они как овцы заблудшие иногда не знают, не понимают, как себя вести, где стать, что можно, что нельзя. Если уж нужно их поправить, то сделай это в мирном тоне – ласково, вежливо, корректно.

Ни в чём не показывай своего гнева и обиды, если что-то не по-твоему, а покрой любовью и загладь все ошибки, как будто их и не было. Будь скор, послушлив и исполнителен на все просьбы людей, на все их требы и пожелания. Никогда не опаздывай на требы, на службы, лучше ты подожди людей, чем они тебя! Это залог твоего успеха, и благодарности, и славы от Бога и от людей.

Службы, требы никогда не затягивай, не медли. Исповедь особенно. Ведь люди все немощны, больны, усталы. Все спешат уехать, уйти. Тяжело-больно долго стоять. Всегда помни о людях страждущих, что они долго стоять не могут! Приходи в храм первый и выходи из храма последний! Пусть храм будет местом твоего постоянного пребывания.

Ты имел большую честь от Господа нашего Иисуса Христа и Матери Божией получить благодать священства от руки блаженного Владыки. Береги и цени всё это как Дар Божий, как милость Божию!

Протоиерей Александр Балыш

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска