Мир и война

Из записок Михаила Сизова:

– Кладбище-то вчера нашли? – спросил меня отец Владимир, когда я встретился с ним на следующий день, переночевав в гостинице.

– Спаси Господи, вы всё точно объяснили, не плутал. Очень ухоженное кладбище, что необычно, – поделился я впечатлением и тут же предложил идею: – Только хорошо бы указатели поставить к могиле блаженной Манюшки – её-то я не нашёл, в отличие от могил священников. А ещё лучше стенд установить с картой захоронений, как в некрополе Александро-Невской лавры.

– Это где Достоевский и другие знаменитости похоронены? – уточнил батюшка. – Ну, у нас не Санкт-Петербург, всё по-свойски.

– Вот как раз о Достоевском и хотел спросить. Он ведь, когда здесь жил, в ваш Георгиевский храм ходил. Память о нём как-то сохраняется?

– По нескольку раз в год служим панихиды и литии – не только в храме, но и у памятника писателю и в доме Беклемишевского, где находится Музей романа «Братья Карамазовы» и где проводятся различные конференции. Нынче в апреле, например, проходили ХХVII Международные чтения «Произведения Ф.М. Достоевского в восприятии читателей XXI века», и сейчас вот тоже будут, уже на другую тему. С музеем мы дружим, и нас постоянно приглашают. И экскурсии к нам водят. Людям интересно, где Достоевский молился, опять же у нас чудотворная икона Божией Матери «Старорусская» – к ней тоже идут.

Памятник Достоевскому в Старой Руссе

– Мне рассказывали, что она к стене привинчена…

– Она не выносная, поскольку высотой почти в три метра. И в день её празднования в крестном ходе участвует небольшой список, размером метр на метр.

– Это давняя традиция – проводить крестный ход?

– До революции икона пребывала в Спасо-Преображенском монастыре в центре города и такой традиции не было. А лет пять назад назрело желание и у священства, и у мирян, чтобы особо почитать чудотворный образ. И мы два раза в год, 17 мая и 1 октября, идём от кафедрального собора по Соборному мосту через Порусью, затем по Георгиевской улице в наш храм и здесь служим молебен. Народа участвует очень много, рушанам понравилось.

Крестный ход в Старой Руссе

– По молитвам перед ней чудотворения случаются?

– Да вы сами видели, сколько подвесок-украшений на ней: золотые крестики, кольца. Это людская благодарность за помощь. Часто замечаю, когда прихожу служить, что перед «Старорусской» свежие живые цветы лежат. Даже зимой их приносят.

Так-то мы каждый день, кроме среды и четверга, читаем перед ней «Канон молебный ко Пресвятой Богородице, поемый во всякой скорби душевной и обстоянии» – как и благословил наш Патриарх, чтобы молитва к Ней помогла нашим воинам и установился мир. Но людей в храм, к сожалению, приходит мало, на нашем молебне обычно несколько человек стоит. Я вот думаю: если бы весь народ стал молиться, то война бы давно закончилась. Почему? А вы вспомните Библию – там много про войну и про то, что израильтянам даровались победы, когда они обращались к Богу. И наоборот, их били со всех сторон, когда они от Бога отворачивались. И в этой войне мы должны были давно уж победить, потому что противник наш от Господа отрёкся. Но мы сами не готовы принять победу, поэтому всё так и затянулось. Господь смотрит свыше и видит, что война никак нас не изменила, будто её для нас и нет.

– А как должна изменить?

– Вот вы про Достоевского вспомнили. А он писал, что война очищает. По памяти процитировать не смогу, но сами, наверное, найдёте у него…

Позже я посмотрел, что великий писатель писал про войну: «Долгий мир ожесточает, война же поднимает дух народа и чувство собственного достоинства. Тем самым война становится мощным воодушевляющим и очистительным явлением, способным сплотить всё общество… Помещик и мужик, сражаясь вместе в двенадцатом году, были ближе друг к другу, чем у себя в деревне, в мирной усадьбе. Война есть повод массе уважать себя, а потому народ и любит войну: он слагает про войну песни, он долго потом заслушивается легенд и рассказов о ней… пролитая кровь – важная вещь!»

О той Отечественной войне Фёдор Михайлович был наслышан от отца, который участвовал в ней как военврач, и матери, бежавшей из Москвы за несколько дней до прихода армии Наполеона. И с каким презрением он описал современных ему «релокантов» в образе Смердякова! Тот сожалел о поражении Наполеона, который если бы победил, то якобы принёс бы русским «европейскую культуру». И что примечательно, в этой смердяковщине Достоевский увидел не только низкопоклонство перед Западом, но и бездушие, в котором нет Христа. Услышав историю о русском солдате, который во время русско-турецкой войны попал в плен и был убит за отказ отречься от Христа и перейти в магометанство, Смердяков заявил: «Если этого похвального солдата подвиг был и очень велик-с, то никакого опять-таки, по-моему, не было бы греха и в том, если б и отказаться при этой случайности от Христова примерно имени и от собственного крещения своего, чтобы спасти тем самым свою жизнь для добрых дел, коими в течение лет и искупить малодушие». Этакое склизкое приспособленчество.

«Мир буржуазный, капиталистический, который мы имеем сейчас, – хуже войны, потому что нечего ценить, нечего сохранять, совестно и пошло сохранять богатство, грубость наслаждений, всё это порождает лень, а лень порождает рабов», – писал Достоевский. Не в этом ли мире мы и живём сейчас? И кто такие нынешние пацифисты, как не рабы своего тихого мещанского благополучия? Они «борцы» не за мир, а за свой мирок – с радостью примут власть Наполеона-антихриста, лишь бы только их не трогали. Что им слова Достоевского? А глагол юного пылкого Пушкина, обращённый к Наполеону в 1814 году, для них просто пугающ:

Вострепещи, тиран! уж близок час паденья!
Ты в каждом ратнике узришь богатыря,
Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья
За Русь, за святость алтаря.

– Война как наказание Божие порождает страдания, – продолжил отец Владимир. – А страдания, скорби ведь тоже очищают. Мне очень нравятся стихи Майкова, с которым Достоевский, кстати, был дружен:

Не говори, что нет спасенья,
Что ты в печалях изнемог:
Чем ночь темней, тем ярче звёзды,
Чем глубже скорбь, тем ближе Бог…

И печально, когда человек получает страдания, а к Богу не приближается. Остаются только он и его скорби. То есть это наказание уже в чистом виде, вместо нравственного исправления и принятия в итоге Божьей благодати. Так что если наш народ не изменится, то, боюсь, нас ещё ждут испытания.

Старорусская глубинка

Спросил я отца Владимира об окрестных сёлах, много ли там храмов открылось за последние годы.

Отец Владимир Пилипчук

– Да я сам настоятель сельского храма, – сказал он, – а здесь служу за отсутствием священника. После покойного отца Николая Анисимова был здесь отец Анатолий, но недолго, и меня поставили.

– А где ваш приход?

– В двадцати километрах отсюда, в деревнях Тулéбля и Великое Село. Сейчас Село уже не такое «великое», мало народа осталось, как и везде у нас на Северо-Западе. А селение древнее – первое упоминание о нём относится к 1497 году, и спустя сорок лет в писцовой книге Шелонской пятины сообщается, что в Великом Селе Лосского погоста стоял большой двор боярина Постника Дмитриевича Щербинина с братьями Иванцем, Порошей и Назимцем.

– Какие имена необычные – Постник, Назимец.

– Думаю, у них были и крестильные имена, а это прозвища. Храм там построили пятнадцать лет назад, деньги собирали всем миром. Недавно на юбилей владыка приезжал, новые колокола освящали. Народ там активный и старину бережёт. Особенно свои дубы на огородах, посаженные предками. А сажали их в память о том, что в древности Село стояло в дубовом лесу, который потом вырубили. И поверье там такое: спилишь дуб – искоренишь свой род. Всего сохранилось 13 дубов, которым более ста лет. Например, у семьи Медведь – это фамилия такая – дуб около дома охватом в три метра. И в семье помнят, что посадили его, чтобы отметить рождение первенца Ивана в 1899 году.

– Дубы стоят, а деревня, как вы сказали, всё равно вымирает?

– Да, школу уже закрыли, но детсад пока держится – дети всё-таки рождаются. Хотя не сравнить, например, с Ярославской областью, откуда недавно священник приезжал. Там у них деревни по пятьсот человек, в воскресные дни причащают с двух Чаш. А у нас на службу человек десять придёт, и слава Богу. Вроде на одной параллели находимся, мы только чуток севернее, но народа здесь всегда было меньше.

– Тулéбля тоже древнее селение? Название странное…

– Как понимаю, деревня в XIX веке появилась, а топоним, да, древний – по одноимённой речке, которая впадает в озеро Ильмень и образует Тулебельский залив. Есть много версий, отчего название произошло. Некоторые корень «тул» относят к татарскому языку, от него, мол, и слово «тулуп» появилось. Будто бы название осталось от нашествия монголо-татар. Другие вспоминают, что в тех местах от гнева Петра I прятались три проворовавшихся немца, а по-старонемецки «убежище» звучит как «тулебен». Но реку-то не назвали бы в честь татар или немцев. На самом деле есть славянское слово «тулить» – то есть прятать, скрывать. А также слово «тул» – что означает затычку, отчего и «втулка» образовалась. И город на Руси есть – Тула, который изначально у племени вятичей стоял скрытно в глухих лесах и появился задолго до нашествия монголо-татар. Вот оттуда, наверное, пошло.

– Здесь поблизости от вас есть древние монастыри? – спрашиваю священника. – Хотелось бы по пути побывать…

– Про Леохновскую Спасо-Преображенскую обитель, основанную преподобным Антонием в XVI веке, вы, наверное, знаете. Что интересно, Антоний принял постриг от пустынника, инока Тарасия, который ещё до него в лесу подвизался, жил на холме в пещере, так что земля там намоленная. После революции их первая пустынька, которую Рублёвской называли, пришла в запустение, всё лесом заросло – мы в советское время всей семьёй ездили туда по грибы. Однажды отец вроде как заблудился в лесу. Ждали его, ждали да и сели в подошедший автобус: нас-то семеро детей и дожидаться следующего рейса мама не стала. Глядь, отец из леса бежит, рукой машет. Оказалось, что он просто не хотел оттуда уходить. Место такое, знаете, умиротворяющее. Лет десять назад там часовню над святым источником поставили, и чтобы её освятить, мы с владыкой с обратной стороны урочища, от деревни Буреги, заезжали, потому что старая лесная дорога тракторами разбита. Сейчас туда только на болотоходе и можно добраться.

– Ваш отец ведь дьяконом был, – догадываюсь, – молился там, когда за грибами-то ходил?

– Да я тоже не просто так в лес ходил. И когда учился, по возвращении всегда к преподобному Антонию заезжал – но уже не на место его подвигов, а в образованный им монастырь, что в четырёх километрах от Рублёвской пустыни. Там мощи преподобного под спудом. Монастырь в 2012 году вновь открыли, и туда на автобусе даже можно добраться, по маршруту в деревню Гостеж.

– Местные о преподобном помнят?

– Почитание его не прерывалось. И народные поверья с ним связаны. Например, что в день памяти Антония потерянная скотина находится. В Леохново рассказывали о том, как коровы несколько дней в лесу плутали, а в этот день в деревню пришли. Забавно, что даже у нас в семье был случай: наш кот пропал и через десять дней домой вернулся весь израненный, побитый. И как раз на преподобного Антония.

Есть у нас ещё мужской монастырь на Рдейщине, который вроде как собираются восстанавливать. Но добираться сложно, кругом озёра и болота. Туда только на спецтехнике. Есть ребята, которые в монастырь на мотодельтапланах летают – спорт у них такой, но, как понимаю, они там ещё и молятся. Одно время при развалинах монастыря жил послушник, но не знаю, на месте ли сейчас… Лучше, думаю, вам поехать в Косинский женский монастырь. У нас в храме вторая после «Старорусской» чтимая икона – преподобных Космы и Константина, которые эту обитель основали. И владыка благословил меня окормлять монастырь, езжу туда служить. Его почти уже восстановили. Ну, сами увидите…

Рдейская пустынь

Упоминание о монастыре, куда на спецтехнике и на мотодельтапланах добираются, признаться, меня заинтриговало. Простившись с батюшкой, заглянул в справку. Находится монашеская обитель на Рдейском озере и действительно окружена со всех сторон болотами. По преданию, берега Рдейского озера освятил сам апостол Андрей Первозванный во время своего хождения с Днепра на Валаам. Когда там начали подвизаться иноки, точно неизвестно. Есть лишь дата закрытия пустыни по указу императрицы Екатерины – 1764 год. Открылся монастырь вновь спустя почти сто лет, в 1887-м, и этому предшествовала история, сюжет которой мог бы лечь в основу романа, подобного «Анне Карениной», но с финалом, как мне увиделось, написанным не Львом Толстым, а Фёдором Достоевским.

Рдейский монастырь (фото: geoglob.ru)

Начинается московская история, описанная краеведом Игорем Прокуроновым, так: «В 1862 году, через два года после смерти отца, купца-“миллионщика” Николая Фёдоровича Мамонтова, его сын и наследник Александр женился на очаровательной и прекрасно образованной Татьяне, родом из обстоятельной купеческой семьи Хлудовых. Молодая жена души не чаяла в своём супруге. Впрочем, как и во всём своём новом семействе: по воспоминаниям родни, Татьяна – “самая живая, красивая, прямая и независимая”, – выйдя замуж, не занималась “никем, кроме своих Мамонтовых”, и, вообще, считала всех их “мудрейшими и целомудреннейшими из всего света”. Со временем молодожёны из роскошной отцовской усадьбы в Елохове переселились в собственный дом на Разгуляе, что в Басманной части. Заодно они решили обзавестись подмосковной дачей…»

Татьяна Алексеевна Хлудова. Худ. Н.А. Заваруев (фото: ru.pinterest.com)

Александр Николаевич Мамонтов (фото: in.pinterest.com)

Сохранилось старое фото дачи, построенной Мамонтовым на Сарафанной Горке на берегу речки Ветелки, – это затейливый, с резными узорами терем, создающий радостное настроение. Таким видел будущее своей семьи московский купец. И много работал, был весь в делах: торговых и общественных, присутствовал в Сиротском суде, участвовал в Мануфактурном совете, в Московском биржевом обществе, работал в Городской думе и прочее и прочее. У Татьяны тоже были заботы: родился сын, потом две дочери, опять же хлопоты по дому и даче. По воспоминаниям, она «была очень хороша собой, с чудесными голубыми глазами, с жемчужными зубами и необыкновенно красивыми руками. Фигура у неё была импозантная. Была она горда, но и очень обаятельна».

Что случилось потом, известно по записям племянницы Татьяны Мамонтовой: «Как-то, в самом расцвете молодости и красоты, она захворала. Был вызван врач Владимир Фёдорович Снегирёв. Он страстно влюбился в неё, а она в него. К ужасу и негодованию всех родных, Татьяна Алексеевна бросила блеск, общество, мужа и ушла к Снегирёву, поселившись в его квартире на Спиридоновке. Снегирёв был известный в Москве врач-гинеколог. Татьяну Алексеевну уже нигде никто не видал, она стала жить затворницей. Из родных у неё бывали лишь мои родители – Василий Алексеевич и Нина Флорентьевна Хлудовы. Эти визиты были унылы и весьма невеселы. Снегирёв часто кутил, много пил… Она читала свой любимый “Исторический вестник”, раскладывала пасьянс и часто уезжала жить в Сочи (там была ещё одна дача Мамонтовых. – И.П.) и за границу».

Чем же всё закончилось? Нет, из-за нравственных мук изменница не бросилась под поезд – она умерла в своей постели, в одиночестве, в Сочи осенью 1909 года. А как же её супруг, купец Мамонтов? Запил и прокутил свой капитал? Нет, он… ослеп. Случилось это до или после ухода жены, точно неизвестно. По воспоминаниям соседки Мамонтовых по даче, к концу века «А.Н. Мамонтов… был слепой старик. Его водили под руки, и у него всегда жили студент и барышня для чтения вслух». Краевед И. Прокуронов, исследовавший эту историю, заключает: «Но, несмотря на обрушившиеся душевные и телесные муки, – что было первично, что вторично, гадать не будем! – Александр Николаевич выстоял. И помогло ему в этом – обращение к Богу».

В 1880 году Мамонтов становится попечителем приходской церкви в с. Наволоке, что близ бывшей Рдейской пустыни. Хроникёр писал в то время: «Господь внушил ему другую мысль. Рдейская пустынь, находясь в некотором отдалении от мирских жилищ и будучи с трёх сторон окружена водами Рдейского озера, по своему уединению и тишине представляет место, вполне отвечающее условиям иноческой жизни людей, желающих посвятить себя на служение Господу Богу… А между тем не только в Старорусском уезде, но и на пространстве двух сот вёрст в этой местности нет ни одного монастыря. Поэтому у А.Н. Мамонтова явилось искреннее желание основать на месте древней обители при Рдейской церкви женскую общину. Вследствие чего в начале 1884 г. от него последовало прошение по этому предмету к Преосвященному Старорусскому, причём он предложил для обеспечения существования общины капитал в 6 000 рублей». После открытия общины Мамонтов добился, чтобы там же был открыт Рдейский Успенский женский монастырь. Всего в обустройство обители Александр Николаевич вложил более 350 тысяч рублей. Для сравнения: это четверть суммы, потраченной казной империи на строительство огромного Храма Христа Спасителя в Москве.

Удалённость монастыря способствовала тому, что при советской власти его долго не закрывали. Службы там продолжались вплоть до конца 1937 года. В декабре настоятеля иеромонаха Димитриана (Савельева) арестовали и расстреляли, сам же монастырь остался нетронутым. Разрушен он был во время войны – остались только часть ограды и стены Успенского храма, заросшие деревьями. Из декора сохранились элементы иконостаса из белого венецианского мрамора и остатки итальянской плитки. В 2024 году общественность направила письмо Президенту В.В. Путину с просьбой поспособствовать сохранению и восстановлению архитектурной жемчужины, и в мае 2025 года Успенскому собору монастыря был присвоен статус объекта культурного наследия федерального значения. Найдётся ли новый Мамонтов, который вложится в восстановление обители, – Бог весть.

* * *

Гулял я по Старой Руссе, дожидаясь приезда Игоря Иванова, и думал об этой истории. У неё могла быть красивая концовка: Татьяна Мамонтова, узнав об открытии своим слепым мужем женской обители, бросает дачу в Сочи и едет поступать в монахини. Вот они стоят вместе в храме, вдали от мира, и поёт неземной хор… Хотя нет, такой финал был бы слишком надуманным и «нехудожественным» даже для Фёдора Михайловича Достоевского. Реальная-то жизнь не столь «красива».

Иду по улочке со старыми двухэтажными, с мезонином, домами. Что помнят их стены? И можно ли описать пером то, что они видели – обыкновенную жизнь человека? Горе и радость, грех и святость… из века в век. Сделав круг по улочкам, возвращаюсь к Георгиевской церкви – с тыльной стороны, где речка Малашка. Она стоячая, покрыта ряской, этакая болотина. А за ней плывёт в небе купол церкви. Мир земной и мир небесный. Да, из века в век ничего не меняется. Видел я дореволюционное фото, снятое с этой же точки, – и точно такой же вид! Только на Малашке поменьше ряски было… Элегические мои размышления в этом сокровенном уголке земли прерывает телефонный звонок: Игорь сообщает, что он уже в Руссе.

Жизнь как текст

Из записок Игоря Иванова:

Один философ сказал: весь мир – это текст.

Иногда я думаю о своих дорогах как о тексте, который пишешь всю жизнь. Садиться за руль перед дальним путешествием – это всё равно что брать перо (как в былые времена) и приступать к повести или большому очерку. Как за рулём ты неотрывно удерживаешь взгляд, подметая каждый метр трассы, так и при написании текста оторваться от бумаги невозможно: ручка поедет не туда и выйдет кривулина. На прямой трассе пишешь скорописью, на просёлке, объезжая ухабы и лужи, медленно, аккуратно, вдумчиво. Если взглянуть с высоты птичьего полёта на пройденный на машине маршрут, то это не что иное, как строка. Как раз такой текст в этой экспедиции я создаю – в одну строку, длиной в полторы тысячи км.

Однако ж каково это, когда в завершение дальнего переезда сталкиваешься со своим основательно подзабытым «текстом»!

Возвращаюсь в Старую Руссу спустя более чем два десятка лет. С некоторых пор я принял за правило никогда не говорить «прощай» тем местам, где побывал. Но раньше такого правила у меня не было, и из Старой Руссы я уезжал «навсегда». Помню, прощально стоял перед Старорусской иконой Божией Матери в Свято-Георгиевском храме, не молился даже, а наглядеться не мог. Смотрел и думал: «У Богомладенца в правой руке грамотка, в ней прописана вся моя будущая жизнь. Что-то в ней?..» И вот я снова перед иконой. Словно вчера здесь стоял, а глядь – большая часть жизни уже позади. Не узнал я тогда, что в этой грамотке сказано про мою жизнь, а теперь уж и не желаю знать. Пусть она так и останется в Твоих руках, Господи…

Свято-Георгиевский храм в Старой Руссе

Чем дольше смотришь на икону «Старорусскую», тем более образ оживает. Напротив – подсвечник с ангелочками; справа от него зайдёшь – взгляд Богородицы кажется трагическим, словно видит Она, что ожидает Сына Её, и нас всех вместе, и каждого в отдельности. А слева от подсвечника посмотришь – и взгляд Её уже покойнее: да будет воля Его, не даст Господь креста свыше сил. На окладе подвешены приношения-благодарности Пресвятой Деве: тут и простенькие крестики на серебряных цепочках, и женские кольца и подвески, даже одна архиерейская панагия с каменьями висит.

Выхожу в боковой придел и вижу: стоит посредине гроб, а рядом сидит старушка и читает Псалтирь об усопшем. Своды низкие, сумрачно, свеча горит. Что изменилось за те полтора века, когда стоял тут на богослужениях Фёдор Достоевский со своей женой и детьми? Да ничего. Ну разве что образ Серафима Саровского на стене появился – его при жизни писателя ещё не прославили. Кажется, сейчас выйдет из алтаря в своих очках-велосипедах настоятель отец Иоанн Румянцев, духовник Достоевских, и спросит: «По какой надобности изволили явиться – помолиться или дело какое?»

Чтение Псалтири над усопшим в приделе Св.-Георгиевского храма

В 1872 году, когда семейство писателя впервые приехало в Старую Руссу, они поселились на даче у отца Иоанна. Анна Григорьевна, супруга писателя, вспоминала: «Батюшка, поздоровавшись с ехавшим на первом извозчике моим мужем, подошёл ко второму, на котором я сидела с Федей на руках, и вот мой мальчуган, довольно дикий и ни к кому не шедший на руки, очень дружелюбно потянулся к батюшке, сорвал с него широкополую шляпу и бросил её на землю. Все мы рассмеялись, и с этой минуты началась дружба Фёдора Михайловича и моя с отцом Иоанном Румянцевым и его почтенной женой, Екатериной Петровной, длившаяся десятки лет и закончившаяся только со смертью этих достойных людей».

Восемь летних сезонов Фёдор Михайлович прожил здесь с семейством, полюбив этот городок. Между прочим, когда русские эмигранты обратились к академику Дмитрию Лихачёву с вопросом: «Куда посоветуете поехать, подышать Отечеством и где Россия видна?» – он, не сомневаясь, назвал им Старую Руссу.

Впервые о городке Новгородская летопись упоминает в 1167 году, но археологические находки указывают, что город старше лет на двести. Где-то глубоко под городом находится солёное море, и солеварением из минеральных источников все свои века жила и процветала Руса (так, с одной «с», раньше писали название города). На солях здесь в 30-х годах XIX века построили курорт (на месте заброшенного Петропавловского монастыря), и у самого истока его стояли доктор Гааз и Илья Чайковский, отец известного нашего композитора. Именно желая подлечиться, в первый раз и приехали сюда Достоевские.

Это сейчас Русса выглядит очень провинциально, хотя и мило. Но прежде городок вовсе не был таким тихим. Это был один из самых благоустроенных курортов Европы. Здесь лечились великие князья и купцы, была создана специальная лечебница для детей. Во времена Достоевского основные улицы в городе были шоссированы или мощёны, а шоссе из Санкт-Петербурга сюда проведено было ещё в 1837 году. Здесь располагалась одна из первых в России железнодорожных станций, и телеграф передавал отсюда сообщения на основных европейских языках. В местном театре начинала свою карьеру Комиссаржевская, многие свои знаменитые русские сюжеты картин Кустодиев узрел именно здесь. В парке ежедневно играл духовой оркестр, по воскресеньям давали балы… Про местные воды врачи отзывались так: «После ран и других повреждений действие старорусской воды бывает поразительно», а про лечебные грязи – что они «не уступают никаким другим не только в России, но и вообще в Европе».

Но когда я ехал сюда, перед глазами стоял мрачноватый образ города начала нулевых, каким я его помнил. А приехал и вижу: Старая Русса ожила, как после затяжной болезни. Узнав, что в городе появился новое культурное заведение, связанное с именем Достоевского: Музей романа «Братья Карамазовы», мы с Михаилом решили после храма побывать там. Не знаю другого такого музея, который бы был посвящён одному какому-либо художественному произведению.

Дом Беклемишевского – музей героев Достоевского

Роман как музей

Сама идея такого музея сначала смутила меня: можно ли музеефицировать то, чего не было? Ведь не было в действительности Скотопригоньевска, где протекает действие романа, вымышлены и Карамазовы, и все жители его.

Но потом я подумал, что если всё, что мы видим, – не что иное, как текст (ведь всё увиденное мы облекаем в словесную оболочку), то почему бы не существовать и музею текста? По совести говоря, Дубровский, существующий только в произведении Пушкина, для меня понятнее, реальнее и живее, чем сосед по дому. Так почему бы не быть музею самого известного в мире текста – романа «Братья Карамазовы»? Тем более что он написан именно здесь, в Старой Руссе. Дочь писателя, Любовь Достоевская, вспоминала: «Читая “Братьев Карамазовых”, я легко узнавала топографию Старой Руссы. Дом старика Карамазова – это наш загородный дом с небольшими изменениями; красавица Грушенька – молодая провинциалка, которую знали мои родители в Старой Руссе; лавка Плотникова была излюбленным поставщиком моего отца…»

Ну и вот мы во дворе музея. Красавицу Грушеньку отсюда я вижу на мурале на стене дома, расположенного по соседству.

Портрет Грушеньки на стене дома

Есть и «портрет» Катерины Верховцевой. Идея этих настенных изображений не нова – бессчётно их в советское время было нарисовано и выложено на стенах из мозаики. Но одно дело – изобразить абстрактного героя войны или строителя коммунизма, а другое – героиню Достоевского. И тут получилось так, как это бывает с современными сериалами на исторические темы: лица персонажей совсем не похожи на людей прежних эпох. Слишком современные. Хотя в чём эта современность выражается, так сразу и не скажешь: вроде и платья покроя XIX века, и взгляд потупленный… Зато ровно напротив мурала Катерины – дома № 6 – на скамеечке два года назад уселась бронзовая «лицеистка» с книгой в руках. Автор – белорусский скульптор Игорь Голубев, создатель памятника Евфросинии Полоцкой в Минске. Это последняя его работа, год назад его не стало. Вот глянешь даже мельком на её фигуру – и понимаешь: не нашего времени дева, из прошлого. В чём-то схожа с иллюстрациями Ильи Глазунова к роману Достоевского. Понимаешь также, в чём отличие художника от оформителя. Может, для того и нужен в наше время такой музей, чтобы через обстановку, старые вещи ввести современного читателя в тот, ушедший, мир?

Музей романа «Братьев Карамазовых» в доме старорусского купца Николая Терентьевича Беклемишевского был создан в 2018 году. Находится он на берегу Порусьи, в трёх кварталах от дома Достоевского. Четыре десятилетия назад здесь открылся музейный научно-культурный центр, проводили всякие концерты, литературные вечера и конференции. А теперь вот экспозиция в шести залах. В залах, в витринах за стеклом, стоят манекены – герои произведения – с гипсовыми бородами. Вот «гостиная Фёдора Карамазова», здесь стоят главные герои романа. В дамской комнате по разным углам разведены соперницы – Грушенька и Катерина. Детская – это комната гимназиста Коли Красоткина, с картой звёздного неба и учебниками. Если подняться в светёлку, можно попасть в «келью старца Зосимы». Конечно, кому доводилось бывать в гостях у старцев, да и просто в монашеских кельях, удивится: ничего близко похожего тут нет. Да и фигура самого старца в витрине – ну совсем не то, скорее купец какой-то.

Но постоянно делаешь скидку на условность музейной экспозиции. Наверно, современной молодёжи, в большинстве своём не читавшей роман, так и надо представлять мир Достоевского. Может, заинтересуются, прочтут. Себе же я представлял и героев «Братьев Карамазовых», и сам город иначе. Наверно, для туриста удобно думать, что Скотопригоньевск – это и есть Старая Русса. Но для меня все герои – и старец Зосима, и Иван, и Алёша – живут в городе, существующем единственно в моём воображении, в моей памяти. В том умопостигаемом мире, где свободно встречаются преподобный Серафим с Грушенькой, отец Иоанн Румянцев с Дубровским, а я – с Достоевским.

В музее есть карта с указаниями мест в Старой Руссе, где любил совершать прогулки Достоевский, находясь здесь, между прочим, под тайным надзором властей. И мы тоже прошлись по улочкам этого городка.

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска