Пешком по Старой Руссе

 Из записок Игоря Иванова:

Мы выходим из Музея героев романа «Братьев Карамазовых» на набережную Достоевского. Думаю: «Если смысл создания музея был в том, чтобы вернуть нас во времена Достоевского, то выйти, может быть, следовало бы на набережную Перерытицы, как эта улица называлась при жизни писателя? Почтить память писателя его именем в названии улицы – дело хорошее, но ведь есть же в городе и улица Достоевского. Интересно, путают ли их почтовики?»

Впрочем, наверно, я слишком много хочу сразу. Можно вспомнить недавнее прошлое…

После революции только три улицы города из полутора сотен сохранили свои названия, одна из которых, Калинина, вероятно, потому, что была созвучна фамилии «всесоюзного старосты».

Соседняя улица – Георгиевская – с 1930 по 1992 год носила имя Урицкого. Возвратили историческое название городские власти в 1992-м по просьбе православной общины во главе с уже хорошо знакомым нашим читателям архимандритом Агафангелом, старорусским благочинным и настоятелем храма Св. вмч. Георгия. И это было единственное название улицы, которое удалось вернуть в те бурлящие годы, – можно представить, как же трудно было добиться этого!

Говорят, в России надо жить долго… Кажется, память Достоевского всегда была неразрывно связана с городом. А между тем лишь в 1967 г. набережной присвоили имя великого русского писателя (прежде называлась улицей 26 Бакинских комиссаров) и только в мае 1981 г. был открыт Мемориальный музей Ф.М. Достоевского. Но теперь время настолько ускорилось, что перемены, кажется, могут совершаться на глазах одного поколения.

Спустя год после резонансного переименования в 2011-м улицы Карла Маркса в Воскресенский бульвар в Великом Новгороде губернатор Сергей Митин заявил по поводу названий улиц в Старой Руссе: «Как гражданин России, я не могу понять, почему в таком замечательном старинном городе превалируют улицы с такими названиями, как Карла Либкнехта, Клары Цеткин, Розы Люксембург, Карла Маркса, вместо Никольской, Крестецкой, Александровской?» И в самом деле, Русса своей топонимикой напоминала заповедник коммунистической эпохи. Но губернатора здесь услышали. Улицы Либкнехта и Перовской переименовали в 2013-м. А в декабре 2014-го улице Клары Цеткин вернули название Поперечной, ул. Халтурина вновь стала Введенской, Карла Маркса – Крестецкой, Ленина – Воскресенской, Тельмана – Новоспасской, площадь Революции – Соборной.

Местные коммунисты, конечно, взвыли. Стали собирать подписи жителей за отмену этого решения. Запричитали о расходах на переименование и обыватели. Но ускорение, приданное пинком губернатора, оказалось, по-видимому, сильнее. Помог и близящийся юбилей – 1000-летие основания города. Краеведы тогда радостно писали, что «Старую Руссу очистили от имён революционеров». Но слово «очистили» всё же неправильное: будет правильнее – «подчистили». Потому что осталась, например, улица в честь палача казачества и цареубийцы Свердлова (бывшая Мостовая), а также – улицы Воровского (бывш. Алабушев канал), Пролетарской победы (бывш. Дворцовая, на ней располагался императорский путевой дворец) и др.

Особенно меня, как журналиста, радует, что вернули название Александровской улице, отбросив прежнее название в честь Володарского – активиста «Бунда», украинского националиста, сподвижника Троцкого и, наконец, большевистского комиссара по делам печати, сумевшего за считанные месяцы своего руководства закрыть полторы сотни петроградских газет общим тиражом около 2 млн экземпляров. А почему Александровская? На ней стояли в разных концах две часовни Св. благв. князя Александра Невского. Одна, разрушенная в годы Великой Отечественной войны, была построена в 1882 г. на средства горожан в память российского императора Александра II после его гибели от рук убийц-народовольцев. Каждое воскресенье в этой часовне иереи Спасо-Преображенского монастыря совершали в 15 ч. 30 м. (час гибели царя) панихиду. Вторая часовня с 1827 года находилась возле ограды Спасо-Преображенского монастыря и была сооружена в память о приезде императора Александра I в Старую Руссу в июле 1823 года.

Шедевр древнерусской архитектуры – храм Св. вмч. Мины – в ста метрах от дома Достоевского

Отчего я так подробно рассказываю о топографии Старой Руссы? Не только потому, что она сама по себе интересна. Дело в том, что проблема антирусской топонимики спустя 35 лет после ухода коммунистов по-прежнему актуальна. Всюду в нашей стране – от столицы, где до сих пор станция метро названа в честь террориста-большевика Войкова (Вайнера), до провинции (в Руссе тоже, кстати, была улица в честь Войкова, бывш. Пятницкая) – идеологизированные названия меняются особенно тяжело. Что поделаешь – символы и смыслы держатся стойко. Чтобы произошло возвращение исконных названий, нужно сложение уникальных условий. И тут я понимаю так: условия эти – дело рукотворное, а не стихийное. Например, если публично задать губернатору вопрос о том, сознательно ли в регионе не возвращают названия улицам, прежде носившим «церковные» имена, – неужели он грудью встанет за идолов коммунистической эпохи? Скорее, начнёт переадресовывать вопрос к местным властям, ссылаться на опросы горожан. А муниципалы – они ведь поступают «как начальство скажет». А обывателю всё равно, лишь бы его не трогали. Так у нас, к сожалению, сложилось. Поэтому важно, чтоб руководитель именно своё мнение высказал: сам-то ты «за» возвращение или «против»? И если «за», то это станет важным сигналом и для чиновников второго уровня, и для депутатов, которые, вообще-то, и должны выражать волю «спящих» граждан.

* * *

За сими размышлениями идём с Михаилом к центру города по набережной. Притом то, что на карте помечено как река Порусья, таковой вовсе не является. На самом деле идём вдоль реки Перерытицы. Природное русло Порусьи, именуемое ныне Малашкой, делало большую петлю, из-за которой весной образовывались ледяные заторы и наводнения. Между прочим, раньше не раз пытались сделать деревянную набережную, но её уносило половодьем. Реку наши предки решили спрямить, вырыв канал до реки Полисти длиной около версты. На берегу этого канала, собственно, и стоит теперь музей Достоевского.

Наводнения – не самая печальная страница в истории города. 22 апреля 1763 года он сгорел дотла. Решением властей уже в мае было предписано строить отныне лишь каменные дома, деревянные разрешались только на окраинах, да так, чтобы дом от дома отделялся садами. А где на кирпич деньги обывателю взять – об этом не было написано. Но чем замечательны строгие российские законы? – необязательностью их исполнения. Вот и дом, который купил Достоевский, как посмотреть, деревянный.

Следующий раз Старая Русса была растерзана в ожесточённых сражениях 1944 года за город. Из 2 960 строений уцелело только четыре дома. Военкор так описывал это: «Древнего города с тысячелетней историей больше не существовало. Война стёрла его начисто, превратила в отвлечённый географический пункт». Спустя два месяца посчитали уцелевших жителей – их оказалось всего 165! Ещё лет десять назад трудно было даже представить картину таких разрушений, а теперь пожалуйста – есть свежие примеры: Бахмут, Попасная и др.

С правого берега на другой стороне реки замечательно смотрится Воскресенский собор, построенный на месте древней Покровской церковки в 1696 году. А ещё в начале того века на этом месте стояла – странно слышать – шведская крепость. Как же здесь, на западных границах Руси, всё запутано!..

В июле 1611-го – в самый разгар Смуты – войско из наёмников под командованием Якоба Делагарди, бывшего шведского союзника, помогавшего бить Тушинского вора, захватило Новгород. Воевода Иван Одоевский подписал договор «от имени Новгородского государства», по которому шведский король Карл IX признавался «покровителем России», а его сын, принц Филипп, – «наследником российского престола». Предложили шведы и Московскому государству с Владимирским – чего уж там! – присоединиться к договору. Князь Одоевский подписывал указы, но все решения утверждал Делагарди. Новые хозяева утроили налоги, закрывали храмы и переплавляли колокола на пушки, отбирали земли у православных монастырей, архиепископа Новгородского увезли в Стокгольм в качестве заложника, а понаехавшие лютеранские пасторы решили перекрестить в свою веру всех новгородцев. Эта вакханалия длилась шесть лет, во время которых и Старая Русса приняла шведское подданство, фактически перестав быть частью России. В эти же годы Делагарди возвёл тут деревянный острог с девятью башнями. Об этом времени напоминает улица Красный Вал (бывш. Городской Вал) – это был как раз вал той крепости, построенной шведами.

Предательство Шуйского, отдавшего Швеции Ладогу, предательство Одоевского, предательство воеводы Бутурлина, тайно бежавшего из Новгорода с отрядом… Но надо понимать, что это мы их так воспринимаем. Для наших западных «партнёров», как прежних времён, так и нынешних, это просто рационально мыслящие руководители.

Сегодня мы видим, как успешно страны Западной Европы торгуют собой… простите, показывают туристам свои сохранившиеся средневековые древности. Эти города и государства по многу раз переходили из рук в руки без единого выстрела. Зачем сражаться, если силы не равны? Лучше сдаться, сохранив людей и постройки. Последний яркий пример – сдача Франции Гитлеру. Честь? Она в том, чтобы всё было «честь по чести»: с подписанием договора, с сохранением регалий, за умеренный откуп.

Не то у русских. В сентябре 1613 года те же самые шведские наёмники, что хозяйничали в Старой Руссе (среди которых, между прочим, были запорожцы), подступили к Тихвинскому монастырю. Никакой мирной сдачи, вопреки их ожиданиям. Когда ворота были разбиты, монахи и миряне укрылись в храмах и продолжили сражаться, в том числе даже дети и женщины. А крестьяне оставили шведов без продовольствия, уведя скот и спалив урожай. Это – русская война.

…И вот я, глядя на замечательно красивый Воскресенский собор на месте снесённой вражеской крепости, думаю: «А война, которую мы ведём сегодня, когда одни воюют, а другие пируют, может считаться русской? А договариваться с ними хоть о чём-то можно ли, когда столько раз они нам вонзали нож в спину?»

* * *

Выходим на главную торговую площадь, которая ныне называется Соборной, хотя Воскресенский собор, вообще-то, находится на другой стороне реки. Но и на Базарную она не похожа, потому что её главное украшение – старинные торговые ряды (подобные можно было увидеть и в Великом Новгороде) – было уничтожено во время последней войны. Зато на площади сохранилось здание, где, судя по описанию в «Братьях Карамазовых», находился трактир «Столичный город». Он сейчас так и называется, в нём всё «под старину». Но располагавшийся здесь во времена Достоевского трактир назывался «Белград» – наверно, в честь победы русских войск в русско-турецкой войне 1877–1878 годов, в результате которой независимая Сербия обрела столицу – город Белград. Вообще же в 70-х годах XIX века в городе с населением менее 15 тысяч было – оцените! – 26 трактиров.

Неподалеку от Георгиевского сквера на берегу реки установлен камень с табличкой. На ней надпись из «Хронографа» 1679 года:

«Рус вселися на месте некоем… и созда град между двема рекама, и нарече во имя свое Руса иж и доныне именуется Руса Старая. Реку же ту сущую едину прозва во имя жены своея Порусии, другую ж реку имянова его во имя дщери своея Полиста».

В резолюцию Всероссийской конференции «Сохранение и возрождение малых исторических городов», прошедшей в Старой Руссе в 2010 году, было включено предложение поддержать инициативу городских властей Руссы по установке «памятника Русу, эпическому родоначальнику русского народа и основателю города, и рекомендовать администрации МО “Город Старая Русса” организовать проведение всероссийского конкурса на создание памятника». Мощи на памятник и на конкурс, по-видимому, не хватило, но спустя два года смогли вот поставить камень.

Может, это ещё потому памятника нет, что городское образованное сословие испытывает что-то вроде неловкости при упоминании этой исторической легенды о Русе, устно передававшейся из поколения в поколение. Мол, учёные говорят, что всё было не так. Дело в том, что этот вопрос связан с давним спором о том, какой город древнее – Великий Новгород или Старая Русса.

О чём же легенда? В ней говорится о двух братьях, Русе и Словене, которые «в лето 3099 года от сотворения мира» двинулись от Чёрного моря из страны Скифия на Север в поисках нового местожительства. Когда дошли до большого озера, называемого Мойско, волхвование повелело им поселиться в этих местах. Старший брат Словен со всем своим родом основался на реке, называвшейся тогда Мутной, а потом переименованной в Волхов – так звали старшего сына Словена, а озеро Мойско переименовал в Илмер (Ильмень) – в честь своей сестры Илмеры. Словен же основал город Словенск Великий, позже названный Новград (Великий Новгород).

Брат Словена – Рус – поселился на противоположном берегу озера у соляного источника и основал город своего имени, а заодно и переименовав реки. С тех пор потомки пришельцев из Скифии стали именоваться словенами (славянами) и русами (русскими).

Но дело не только в легендах. О русах начиная с седьмого века пишут средневековые арабские географы: один из них – Аль-Бекри – сообщает, что Волга течёт в страну хазар из страны русов, а другой – Ибн-Даста – в конце IX века описывает русов как 100-тысячный народ во главе с царём и указывает место их обитания, похожее на местонахождение Старой Руссы. Отсюда и пошла древнейшая Русь, как считал академик Шахматов, потому-то здесь более всего «русских» географических названий: озеро Русское, местность Околорусье, деревни Русыня, Русско и прочее. Позднее столица Древней Руси, по мнению А.А. Шахматова, переместилась из Русы в новый, построенный на истоке Волхова город, который так и назвали – Новгород, а город Руса в противовес Новгороду (т.е. «Новому городу») стали именовать Старой Русой. К Новгороду от Русы по наследству перешло также её скандинавское наименование – Холмгард; теперь «Островным городом» в скандинавских сагах называли уже Новгород. Именно отсюда, по мнению академика, пришли в Киев скандинавы и основали там новое государство.

Так что вот, стоя в центре Старой Руссы, я нахожусь в самой исторической сердцевине Русского мира, нашего дорогого Отечества. Как же это замечательно!

Слова из земли

Из записок Михаила Сизова:

Ещё до приезда Игоря нашёл я «космическое место» в Руссе – речку Малашку на задах Георгиевского храма. Во времена Достоевского она была уже мелководной, а сейчас частично затянулась тиной и заросла водорослями – можно бесконечно наблюдать, как в фильме Тарковского, лёгкое шевеление растительности на её дне. Дом Фёдора Михайловича был неподалёку, и он, бывало, гулял здесь по берегу. В «Братьях Карамазовых» описана такая сцена: «По обе стороны переулка шёл плетень, за которым тянулись огороды прилежащих домов; переулок же выходил на мостки через нашу вонючую и длинную лужу, которую у нас принято называть иногда речкой. У плетня, в крапиве и в лопушнике, усмотрела наша компания спящую Лизавету». Наверное, героиню свою, Лизавету Смердящую, писатель «нашёл» здесь в лопухах из-за легенды, почему речку Малашкой назвали. Когда-то, мол, некий купец посягнул на честь девицы по имени Маланья, та и утопилась в этой «длинной луже».

А ещё у Никольского мостика через Малашку была первая встреча Алёши Карамазова с мальчиками-гимназистами и Илюшей Снегирёвым. Мостика сейчас нет, его засыпали в советское время, когда перегораживали Малашку. А в 2017 году во время археологических раскопок вновь обнаружили – вроде как его, мостик XIX века. Археологи не знали, что с ним делать, и… вновь закопали: в земле он лучше сохранится.

Так что Малашки мне хватило, чтобы почувствовать дух Скотопригоньевска. Идти по «литературным местам», смотреть дом Грушеньки близ Торговой площади (где жила её прототип – Агриппина Меньшова, с которой семья Достоевского много лет общалась) не очень-то и хотелось. Но пошли… Прежде мы уже видели мурал на стене дома – кто-то изобразил Грушеньку с бусами на шее. Похоже, её здесь помнят и ценят. Надеюсь, не только потому, что она «роковая женщина». Персонаж-то намного глубже, ведь именно в уста Грушеньки Достоевский вложил историю про луковку, а главу так и назвал: «Луковка».

О чём там говорилось? «Злющая-презлющая баба» после смерти оказалась в аду, в огненном озере. Ангел-Хранитель пытается спасти грешницу, думает, какую бы добродетель её припомнить, чтобы Богу сказать. Вспомнил и говорит Богу: она в огороде луковку выдернула и нищенке подала. И отвечает Бог: возьми ж ты эту самую луковку, протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь её вон из озера, то пусть в рай идёт, а оборвётся луковка, то там и оставаться бабе. Баба хватается за эту луковку и почти вылезает из ада, но её возмущают другие грешники, схватившиеся за неё. Баба кричит: «Меня тянут, не вас, моя луковка, а не ваша», – и падает в огненное озеро. Фёдор Михайлович очень проникся этой притчей и из Старой Руссы писал издателю в Петербург: «Особенно прошу хорошенько прокорректировать легенду о луковке. Это драгоценность, записана мною со слов одной крестьянки и, уж конечно, записана в первый раз. Я по крайней мере до сих пор никогда не слыхал».

Подходим к Торговой (ныне Соборной) площади. Здесь должны бы пробить куранты. Как в романе, когда гимназисты шли навестить Илюшу Снегирёва, болевшего чахоткой: «На соборных часах пробило половину двенадцатого». Но в первый же день, как приехал, заметил я на вершине колокольни Воскресенского собора круглые пустые гнёзда – там до революции находились часы с боем восьми колоколов, изготовленные в 1811 году тульскими мастерами. Утрачены были в Великую Отечественную войну. Вот бы их восстановить – для связи времён!

Что примечательно, среди известных архипастырей, кто служил в этом Воскресенском соборе (а здесь последним викарным епископом Старорусской епархии служил митрополит Владимир (Богоявленский), растерзанный большевиками в 1918 году в Киеве, а также будущий Патриарх Алексий I, пытавшийся в 1931 году восстановить Старорусскую викарную кафедру), был также владыка Евгений (Болховитинов), закончивший свой путь митрополитом Киевским. Выдающийся церковный историк, друг Державина (тот именно ему посвятил свою поэму «Евгению. Жизнь Званская») и современник Пушкина, впоследствии он сыграет определённую роль в написании Александром Сергеевичем драмы «Борис Годунов». А как историк и первый русский «дипломатик» (специалист по древним историческим актам), владыка Евгений начинал здесь. В Интернете некоторые пишут, что он в Старой Руссе, в ризнице Спасо-Преображенского монастыря, нашёл один из древнейших церковных берестяных документов, датируемый XII веком. Но это, скорее всего, не так. Документ того периода владыка обнаружил в Великом Новгороде в 1804 году, когда его хиротонисали во епископа Старорусского. Хотя в Руссе и вправду могли найтись берестяные грамоты. Их до сих пор находят.

Последний «улов» археологов был в 2023 году, раскопки велись и в Руссе, и в Новгороде. Что меня удивило: судя по найденным берестяным грамотам, новгородцы и рушане «цокали» точно так же, как я слышал в Архангельской области, на Пинеге. Например, «госпоже Анне целом бье…» – то есть «челом бьём». Или вот: «Демьяне Яколиц» – Демьян Яковлевич. А какие имена ходили в Старой Руссе в XII веке! Тудорко, Жаден, Илька, Кузьма, Завидич, а ещё – Облик и Пир. Последнее – сокращённое от имени Пирогость (гость на пиру), в честь человека с таким именем, например, называлась икона Богородицы Пирогощей, упоминаемая в «Слове о полку Игореве».

Особенно тронуло меня слово на кусочке бересты, найденном в том же 2023 году: «Приказу от Онуфр… понаболься…» Слово «понаболься» современному русскому языку неведомое, но можно догадаться, что оно означает «позаботься». Эту бересту нашли в Новгороде, и так совпало, что почти одновременно в Старой Руссе был откопан фрагмент: «ся наболю а сам…» – «я позабочусь, а сам…». Предки из XII века как бы напоминают нам: заботиться – это не только помогать деньгами и услугами, а болеть душой за ближнего, всем существом своим соболезновать ему. Думаю, Фёдору Михайловичу, автору «Бедных людей», слово «понаболься» очень бы понравилось. Вот ходил он по этим улочками, под которыми шесть метров культурного слоя (на Борисоглебской площади, например, было вскрыто 26 ярусов мостовой), и не знал, какие удивительные слова лежат под ногами в древней Русской земле.

Молитва на бересте, найденная в новгородской земле: «Тридевять ангелов, тридевять архангелов, избави раба Божия Михея от трасавице [лихорадки] молитвами Святой Богородицы»

Две обители

Гуляя по городу, дошли до монастыря, в котором после реставрации в 1973 году действует краеведческий музей. В летописи под 1192 годом, когда в Новгороде правил князь Ярослав Владимирович, сказано: «В то же лето в Русе сърубиша церковь на острове, Мартурии игумен, в имя святого Преображения, и створи манастырь, и быть прибежище кръстьяном». Игумен Мартирий сам происходил из Руссы и фамилию (прозвище) носил Рушанин. Спустя год по жребию его избрали быть архиепископом Новгородским, и вскоре он проявил себя во время страшных пожаров, когда горели Ладога, Русса и сам Новгород – сгорела большая часть города, и жители боялись спать в домах, ночевали в поле. Подробности служения владыки из Руссы, конечно, никто тогда не записывал, но известно, что, когда он умер, был плач великий. Похоронили святителя в 1199 году в построенном им притворе Софии Новгородской, написав на гробнице всего лишь одно слово: «Мартирий».

За год до смерти владыка в основанном им монастыре в Старой Руссе заново построил сгоревший Преображенский храм, после чего, как видно, обитель стала официально именоваться Спасо-Преображенской, а до этого в летописях упоминалась как монастырь «в Русе на посаде». Сохранилась молитва святителя, написанная им на освящение нового храма, в которой есть слова, обращённые к Господу: «Да аще кто помолится в церкви сей с верою, то услыши молитву его и отпусти грехи его, молитвами Святыя Богородицы и всех святых Твоих».

Старая Русса, Спасо-Преображенский монастырь. Гравюра с фотографии 1892 г.

Новые монастырские ворота, сооружённые к 700-летнему юбилею монастыря в 1892 г.

Монастырь не раз жгли. В 1234 году в одном из своих набегов литовцы убили четырёх иноков. Потом были шведы, поляки. Но обитель всегда возрождалась. С 1470 года (даты называют разные) в ней с перерывом пребывала главная святыня города – Старорусская икона Божией Матери. В 1892 году специально для святыни в монастыре была построена церковь, носящая её имя. К нашему времени церковь перестроили в безобразную по дизайну спортивную школу; в целости от монастыря остались только келейный корпус, Сретенский храм и Спасо-Преображенский собор. Более всего пострадал собор – во время войны немцы на верхнем ярусе её звонницы устроили железобетонный дот. Но нет худа без добра – это сподвигло советскую власть всерьёз взяться за его реставрацию. При этом выяснилось, что из всех новгородских столпообразных храмов он сохранился в наиболее полном виде, поэтому его восстановили в древнем виде, убрав надстройки XIX века. И сейчас любо на него смотреть: Древняя Русь – как она есть.

Спасо-Преображенский собор в Старой Руссе

Открытием для нас было, что, помимо главной святыни, Старорусской иконы, в монастыре хранился мощевик, переданный сюда из Новгородского Софийского собора, и в нём пребывала частичка мощей святителя Стефана Пермского. Считается, что мощи святителя, лежавшие под спудом в Московском Чудовом монастыре, были утрачены в Смутное время, но у новгородцев, оказывается, оставалась их частица. К сожалению, местонахождение мощевика ныне неизвестно.

* * *

А мы едем дальше – в сторону Пскова. По пути, как и посоветовал отец Владимир, решили завернуть в Никольский Косинский монастырь. Он всего в четырёх километрах от Старой Руссы, и тоже древний: основан иноками Константином и Космой, поселившимися в здешних лесах в 1197 году. Купола его были видны издалека, в том числе из окон старорусской дачи Достоевских, – и писатель в своём романе героев из Скотопригоньевска несколько раз переносил туда: «От города до монастыря было не более версты с небольшим. Алёша спешно пошёл по пустынной в этот час дороге…»

А у нас, получается, дорога туда заняла более двадцати лет. В 2003 году в экспедиции («Але ты чега восхоте – молися», «Вера», №№ 450-454) были мы там проездом: сфотографировали более-менее восстановленный местными жителями Никольский храм и развалины собора Варлаама Хутынского и поехали дальше. Потому что никого на месте не застали. А как раз тогда из Барнаула приехала матушка Надежда (Чанова), чтобы обитель восстанавливать. Следующим летом в Новгородскую область отправился со своими ребятами давний друг нашей редакции Сергей Таскаев, президент Ассоциации следопытов Коми. Перед тем как заняться поисками незахороненных солдат Великой Отечественной войны, взялся он помочь обители. Вернувшись, рассказал: «Приехали, расположились в палатках у реки, готовы были приступить немедленно к работе. Обратились к владыке Льву, но, выслушав нас, архиепископ в благословении отказал: в храме Варлаама Хутынского, на котором мы предполагали поработать, недавно обвалился купол, работы вести на нём было опасно. Всё-таки нам удалось убедить архиерея – и неделю мы разбирали рухнувший купол храма, благоустраивали территорию монастыря». Руководила работами матушка Надежда, с которой мы тогда разминулись. Взяли у Сергея номер её телефона, позвонили…

Что меня уже много-много лет удивляет и огорчает: вокруг нас столько православных подвижников, а мало кому в голову приходит расспросить их, записать историю их жизни. Тот разговор по телефону («На брегах Полисти и Снежи», «Вера», № 475, октябрь 2004 г.) и по сей день остался самым полным (да фактически и единственным) рассказом о матушке, который можно найти в интернет-сети. На Новгородскую землю привела её Сама Матерь Божия – так можно было понять с её слов. Родом она с Алтая, семь лет в Барнауле была настоятельницей монастыря в честь Новгородской иконы Божией Матери «Знамение» и всё время мечтала приехать в Новгород – поклониться Знаменской иконе. Но не получалось – заботы по строительству обители не пускали. Однажды взяла недельный отпуск, приехала в Новгород, приложилась к чудотворной иконе – и «возикло такое чувство, что я уже никогда от неё не отойду». Вскоре духовник в Москве благословил её восстанавливать Николо-Косинский монастырь. В мае Священный Синод освободил её от служения в Барнауле, но новый владыка (прежний накануне почил) ещё три месяца её не отпускал, так что на Новгородчину прибыла она в конце лета (поэтому мы с ней и разминулись). Матушка вспоминала: «Никогда не забуду: мы летели в самолёте и, глядя в иллюминатор, увидели, что находимся внутри радуги, которая приняла форму круга. И так до самой посадки. Это было какое-то чудо. Я говорю: вот, может, Матерь Божья нас ведёт!»

Косинский монастырь. Звонница (справа), Никольский храм и возрождающийся храм Варлаама Хутынского

Косинский монастырь. Насельница матушка Ксения

А потом тринадцать лет матушка Надежда (Чанова) трудилась и молилась о восстановлении обители. В одиночку. К 2000 году удалось полностью отреставрировать древний Никольский храм, и там стали совершаться литургии. В 2016 году она заболела и ушла на покой, вернулась в Барнаул. В следующем году на её место прибыла с Украины матушка Ксения (Чегодаева) и продолжила труды. Также в одиночку.

На вопросы о прошлом своём служении матушка Ксения ответила нам скупо. Наверное, не хотела навредить неосторожным словом тем верным православным, кто остался в Черкасской епархии. Как известно, владыка Черкасский Феодосий, продолжавший поминать в храмах Патриарха Кирилла, одно время находился под домашним арестом, потом был избит боевиками ПЦУ во время захвата кафедрального собора. Сама матушка родом из тех мест, образование у неё экономическое, приняв монашество, помогала владыке. А как попала в Косино?

– Меня благословили, и я поехала, – ответила монахиня. – Матушка Надежда уехала в 16-м, а я, получается, в 17-м сюда вернулась.

– Вы оговорились, – заметил Игорь. – Сказали «вернулась».

– Да? – удивилась она.

– Молитва вернулась, – нашёлся я, объяснив оговорку.

– Да-да, – поддержала матушка, – как же без молитвы. Работы здесь, конечно, много, но правило-то выполнять надо. Утром в Никольском храме полуночницу вычитываю, вечером часто из деревни Нехотицко женщина приезжает, которая акафисты любит, вместе с ней молимся. Вдвоём-то лучше. Вот и вся наша пока общинка. Службы, конечно, бывают, отец Владимир из Руссы приезжает. Завтра владыку ждём на праздник.

– Работы много – это на соборе Варлаама Хутынского? Смотрю, он в лесах стоит.

– Да, его только и осталось восстановить. Собор был построен в честь преподобного Варлаама, учениками которого были Константин и Косма, основатели нашего монастыря. Сами они построили Никольский храм в 1220 году, а этот – 1882 года. Разница в 600 лет, но кирпичная кладка лучше у Никольского сохранилась. Потом вам покажу. Вот ведь как удивительно бывает.

– Храм Варлаама Хутынского много лет же восстанавливается?

– Прежде была только консервация. А реставрация серьёзная началась только четыре года назад. Почти всё готово. Стены доштукатуриваем, потом купол будем ставить.

– Трудники вам нужны?

– Их сейчас некуда поселить. После матушки Надежды осталось здесь несколько гостевых домиков, но сейчас они заняты нанятыми рабочими. Рабочих рук, конечно, не хватает, но чем больше людей, тем трудней их обеспечивать. Также и с паломниками: надо их кормить, обстирывать и так далее. А я ведь здесь одна. Если кто-то из сестёр приедет, то, конечно, найду где устроить.

– А вам приходится и готовить, и стирать? – удивляюсь.

Матушка смеётся:

– Как-то прибыла сюда комиссия по монастырским делам с проверкой. Из Москвы вроде. Меня спрашивают: «У вас какое послушание?» Я и растерялась – не знаю, что ответить. Думаю: «С чего начать перечислять? С уборки туалета? Всё, что есть, – всё моё». Но пойдёмте, покажу территорию.

Земли у монастыря много – 38 гектаров. Можно сказать, на вырост – есть где строиться и хозяйство заводить. Вспомнилось, как матушка Надежда делилась планами: «Сразу за храмом Варлаама Хутынского – сад. Там будет всё: и яблони, и груши, и смородина… Затем аллея берёзовая, за ней – огород: картофель, капуста… Всюду разобьём цветники, вдоль дорожек посадим маленькие цветущие кустарники. Всё будет в цветах. Посадочный материал я привезла с собой…» За храмом и вправду видим яблоневый сад. И аккуратные дорожки проложены, и цветы насажены, за которыми, как объяснила матушка Ксения, помогает ухаживать женщина, приезжающая из Старой Руссы.

– А вон там дальше большой участок, – показываю, – тоже ваш?

– Наш. Пытались там что-нибудь посадить, но ничего не растёт. Яблони вообще не приживаются.

– Почему?

– Немецкое кладбище там было. Здесь же во время войны немцы стояли, и в Никольском храме был у них штаб. Вокруг шли сильные бои, вот и хоронили своих. В 2000 году останки почти ста человек забрали и перевезли в Демянский район на немецкое военное кладбище, где захоронено более 30 тысяч немецких солдат. Вроде бы освободили нашу землю. А в позапрошлом году снова за ними приехали – оказывается, не всех выкопали. И наверное, ещё остались. Ну что делать, пусть лежат.

– За этих покойников молиться надо?

– Мы их сюда не приглашали. Конечно, они тоже люди – Бог о них знает.

– Сильно они здесь набедокурили?

– Когда ушли, оба храма были сильно повреждены. Но жители Косино собирались всё восстановить и в 1946 году просили областной совет открыть для молитвы хотя бы один из них. И даже хотели возобновить женский монастырь, чтобы желающие могли «жить и проводить время в молитве и труде для спасения своей души» – так было написано в ходатайстве. Но им отказали.

Матушка ведёт нас в Никольский храм к иконам. Показывает арку и древние стены – ту часть храма, которая была построена в XII веке.

– Когда в девятнадцатом веке сделали пристройку, то место захоронения наших преподобных – при входе с правой стороны – оказалось внутри храма. Сначала, где-то после 1240 года, 29 июля, почил Константин, который был игуменом монастыря. Умирая, он хотел передать игуменство Косме, но тот отказался и остался простым иноком. Когда умер Косма, то его положили в ту же раку, где был Константин. Точную дату смерти Космы мы не знаем, поэтому память обоих совершается в один день, 29 июля. Вот здесь они и лежат.

Рака над мощами прпп. Константина и Космы Косинских

– Благословения на обретение их мощей пока нет?

– А наши новгородские святые наверх не выходят, они этого не хотят.

– Так это же по благословению архиерея…

– Ничего подобного! Когда-то пробовали поднять мощи преподобного Варлаама Хутынского – знаете, какой там огонь пошёл? Сжигало всех! Нет, если нет благословения Свыше, ничего не получится. Всё у нас по воле Божьей.

 (Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска