(Окончание. Начало в №№ 957–962, 964–978)

В крестном ходе

Из записок Михаила Сизова:

«…поэтому не надо бежать от скорбей, а принимать посланное тебе. Может, скорби-то – это не скорби, – звучала проповедь в Успенском соборе о святом праведном Иоанне Кронштадтском. – Вот нам всегда чего-то не хватает, деньги, деньги, а Батюшке жертвовали столько, что если пересчитать на нынешние деньги, то это три миллиарда рублей. Почти всё время ему давали целое состояние, а к концу вечера у него в руках ничего не оставалось, отдавал на добрые дела. Легко пришло – легко ушло, только один Бог с нами».

Главный собор Сурского монастыря огромен, кручу головой: где Игорь? Потерялись мы в людском море. Слышится: «Все, кто может петь, пойте… Всё, пойдём!» Из храма выносятся крест, хоругви. Звучат стены, земля, небо: «Величаем, величаем тя, святый праведный отче Иоанне, и чтим святую память твою, ты бо молиши за нас Христа Бога нашего».

Яркое солнце. Людская река с пением движется по полям и лесам. Впереди у нас километры «Пояса Пресвятой Богородицы» – от села Сура до деревни Засурье. Семь часовен и два новопостроенных храма в этом «Поясе». Первая большая остановка – в лесу, у радостной, с золотым куполком и резными, узорными полотенцами на фронтоне часовни Божией Матери «Умиление». Построена она рядом с новым сурским кладбищем. Первое, что бросилось в глаза, когда мы подходили к часовне: деревья повалены, корни из земли торчат. Как объяснил мне местный мужик с иконкой Николы Чудотворца на груди, в июле 2020 года по Сурской земле пронёсся страшный ураган, который ломал деревья и срывал крыши с домов. Здесь он тоже как языком лес слизал, но часовню не тронул. Её освятили спустя год, в Троицкую родительскую субботу. Подходим ближе – точно: проплешина с буреломом обрывается буквально в пяти шагах от часовни.

Часовня на кладбище, которую обошёл ураган

Следующая остановка – в деревне Прилук, у храма Божией Матери «Тихвинская», который также недавно построен. Место здесь более весёлое – обширная зелёная пажить вокруг, на которой после молебна разлился наш крестный ход человеческим водопольем. Солнце играет в небе, и вот уже кажется, что пажить превратилась в цветочное поле. Белые платочки вокруг, как ромашки, но я ищу глазами чёрные апостольники.

– Матушка, с вами можно поговорить? – подхожу к игуменье Тихоне, которая с сёстрами устроилась в сторонке, открыв термос с чаем. Вчера с ней встретиться не получилось, поскольку она была вся в заботах о подготовке крестного хода, а сегодня вечером улетает в Москву сдавать выпускные экзамены в Свято-Тихоновском гуманитарном университете. Про матушку мне говорили, что она хоть и очень молодая, но весьма образованная и суровая, сосредоточенная на делах игуменья.

Матушка игуменья в крестном ходе

– Вы из «Веры»? Ой, я даже просто не знаю, что и рассказывать.

Вот те раз. Хотя и вправду, о чём рассказывать в такой праздничный день? Только Бога славить и угодников Его.

– Помощь батюшки Иоанна вы чувствуете?

– Ну конечно, да. Батюшка всегда помогает, никогда не оставляет. Чувствуешь его такую отеческую заботу – не только именно молитвенную помощь, а даже такую чисто отеческую. Кажется иногда: «Ну, батюшка, мы бы уж и потерпели, ладно…» – а всё равно с такой щедростью, благодарностью, какой-то благодатью такой всё подаёт нам. Он же очень любил Сурский монастырь. И заботился, чтобы и в селе духовно жизнь не увядала. Дай Бог, с его молитвами будем поддерживать его начинание.

– А какие случаи помощи вам больше запомнились?

– Да это обыденно так: помолились – и стало легче. Ну, много каких-то разных чудес тоже происходит. У матушки Митрофании, первой нашей игуменьи, было немало случаев. Иногда необычных. Одна женщина позвонила: «У нас трактор в реке застрял. Какому святому молиться, чтобы вытащил?» Матушка говорит: «Как это какому? Кто здесь хозяин севера? Отец Иоанн Кронштадтский». Стали они там молиться, ну и мы тоже. Не успели дочитать акафист, звонят: «Спасибо! Трактор вытащили!»

– А от людей какая-то помощь монастырю нужна?

– Мы всем помощникам благодарны. В своё время отец Николай Беляев организовал молодёжные группы, которые приезжают ежегодно сюда со всей нашей страны. В этом году приехали ребята из Уфы, Иваново, Костромы, Петербурга, Москвы и других городов. У них своя молодёжная программа, но отведено время – 4-5 часов – помогать сёстрам в разных послушаниях: и в храме после службы убраться, и на грядках.

– Грядок много?

– У нас всё-таки сельский монастырь, огородов много, в разных местах. Ещё поле картофельное, это отдельно за селом. Там прихожане нам помогают. И с коровками нашими надо походить, попасти их. Слава Богу, управляемся.

– Всё-таки вас всего три сестры…

– Мне кажется, всегда во всех монастырях сестёр чуть меньше, чем требуется сил для послушаний. Это, наверное, чтобы мы не оскудевали в молитвах и взывали к помощи Божьей. И когда начинаешь молиться сердечно о помощи, тогда действительно кто-то приходит, кто-то помогает. Вот приехал человек на недельку или на пару дней и выручает очень.

– Так обычно летом приезжают. А зимой?

– У нас есть дома для паломников. И есть трудницы, которые подолгу живут и определяются, захотят ли вступить в сестричество. А зимой, да, работа тоже имеется: дрова колоть, снег чистить, коров кормить и доить. Но зимой мы больше рукодельем занимаемся, и молиться дольше получается, слава Богу. А с тяжёлыми-то работами, кочегарить например, жители Суры нам помогают.

– Местные дети к вам тоже приходят?

– Конечно. Отец Кирилл ведёт у нас воскресную школу. С девочками рукодельем занимаемся, начиная с самого простого: мешочки пошить для подарков, для просфор. Они и сейчас здесь, в крестном ходе. Но большинство детей, которых вы видите, из нашего детского лагеря «Архистратиг» – он в Засурье находится, куда мы сейчас идём, то есть на самом кончике «Пояса Богородицы». Там же и молодёжная экспедиция «Суряночка» для девочек. Но вы сами увидите…

«Суряночек» я не только увидел, но и успел пообщаться с ними на последующих остановках. И даже поговорил с мамой одного из воспитанников «Архистратига». После молебна у часовни Иконы Божией Матери «Державная» в деревне Слуда подхожу к молодой женщине, на которую давно обратил внимание – потому что она негритянка.

Жанна и Милан

– Вас как зовут?

– Жанна.

– Первый раз здесь?

– Да, приехала на крестный ход. А сын Милан уже второй год сюда ездит, в лагерь «Архистратиг».

– Необычное имя.

– Милан? Оно сербское, но услышала его в России, понравилось – и так назвали. И крестили. Это православное имя, есть в Сербии такой святой.

– А вы из какого города?

– Из Петербурга, мы с сыном ходим в храм Иоанновского монастыря. И в крестных ходах я уже бывала, у нас на праздник Казанской иконы такой проводится.

Народ уже начал выстраиваться в колонну, чтобы дальше двинуться, и спешу сфотографировать Жанну с Миланом на память. Так и не спросил, из какой страны она приехала в Россию. Вспомнилось, что говорил о батюшке Иоанне председатель фонда «Приди и виждь»: отец Иоанн в молодости мечтал стать миссионером и ездить с благовестием по всему миру, а получилось, что к нему теперь едут со всех континентов.

Явленные миру

Несколько километров в крестном ходе прошёл я рядом с нашей уже старой знакомой, Татьяной Седуновой. Она сюда и свою технику пригнала – «буханку», которая ехала в конце хода и подбирала уставших старушек и натёрших ноги молодых. Татьяна рассказала историю святых источников, включённый в «Пояс Богородицы» вокруг Суры:

– Вот мы сейчас подходим к деревне Марково, где часовня Иконы Божией Матери «Знамение». Её в 2020 году освятили. А чуть в стороне есть целебный источник, который исстари называли Никола-ручьём, туда лечиться отовсюду приезжали, не только с Пинежья. А как он появился? Давно это было. Стали люди рассказывать, что там в лесу видели Святителя Николая: «Сидит дедушка на пне, светится весь». Раз увидели, другой. И народ решил: «Наверное, Никола просит часовню построить». Построили. Проходит время – и метрах в тридцати от часовни, где крутой спуск с горки, в корнях ёлки находят икону Николы Чудотворца. Перенесли её в часовню, а на месте обретения из-под земли источник забил, ручьём потёк. И вода его оказалась целебной. А в советское время, в 80-х годах, её сожгли.

– А кто сжёг?

– Да кто же его знает. А дальше такое было. По работе своей я много говорю, я ведь ещё и депутатом была. И пропал у меня голос, совсем онемела. Сказали, что проблема с узлами на связках, профессиональная такая болезнь. Тут почему-то попалась мне на глаза икона Иоанна Кронштадтского, и он так на меня смотрел… Думаю, надо обет Богу дать. Если вернётся голос, то построю часовню на целебном источнике. На горке. Голос вдруг вернулся, и стала я метаться: надо строить, иначе голос снова пропадёт, а где строителей взять? Два месяца так металась, и тут мне звонит матушка Рипсимия, одна из сурских монахинь, и говорит: «Татьяна Николаевна, вы же хотели часовню строить?» Отвечаю, что не только я, мол, говорила с учителем Сурской школы Сергеем Авериным – у него тоже мечта построить храм на горке. «Тем более! Так беритесь. К нам приехали строители из Молдавии, работы пока им нет, можете ими располагать». Я сразу позвонила в Сурский лесхоз, Александру Васильевичу Варлачёву, заказала лес, оплатила – они сами брёвна доставили. И через неделю сруб часовни уже стоял. Оплатила крышу, окна, двери – всё, можно освящать! Так появилась обетная часовня. И я – с голосом, больше проблем со связками не было. Хотя говорят, это хроническая болезнь.

– Паломникам-то на источнике рассказывают эту историю? – радуюсь за Татьяну.

– Не знаю. Я-то не тщеславная, главное – часовня стоит. Я рада тому, что много работала в монастыре, помогала первым сёстрам. И эта радость всё покрывает.

– Насколько знаю, вы и Никольский храм в самой Суре помогали восстановить.

– Да все помогали! Это в начале 90-х было. Храм-то Никольский стоял – стены только, а внутри деревья росли. И мы с отцом Иоасафом приехали, собрали местную общину – тех сурян, кто сплотился вокруг будущего монастыря. Потом приехали девчата из Алма-Аты, молоденькие они тогда были – первая-то монашеская общинка. Заказали несколько вагонов кирпича, песка – и пошла работа. Сейчас уж многих и в живых нет, давно это было.

Когда монахини из Петербурга приехали и монастырь официально открыли, мы очень сошлись с матушкой Митрофанией, она меня как дочь принимала. Звонила мне: «Танечка, милая, приезжай, утешь меня». Приезжаю, и мы с ней долго сидим разговариваем. Сейчас я с её сыном Борисом общаюсь, с которым познакомилась на похоронах. Он всё время говорит: «Расскажи мне про маму, ведь я её плохо знал». Вначале она в миру была большим руководителем, вся в работе, а потом в Иоанновском монастыре на Карповке экономкой, тоже забот много. И не получалось сыну уделить много внимания. А потом вообще сюда направили, за тридевять земель от Петербурга. Но она всё время говорила: «Это ведь за счастье, Танечка, здесь вот умереть. Рядом с Батюшкой». Она была уверена, что мощи святого праведного Иоанна Кронштадтского здесь находятся, в Летовской роще, где Троицкий скит.

– Но он же в Петербурге, в Иоанновском монастыре, был похоронен!

– После революции монастырь захватили обновленцы, а потом и вообще его хотели использовать «под общественные нужды». И есть версия, что верные люди перевезли мощи на родину Батюшки и схоронили в 18 километрах от Суры, в Летовской роще, где он любил бывать и молиться там в скиту.

– А на чём эта версия основана?

– Так есть документы, мощи ведь и вправду пытались вывезти ввиду скорого разорения обители. Протоиерей Иоанн Орнатский и родственники Батюшки, в том числе его племянник, отставной поручик Евдоким Фиделин, обратились с ходатайством «выдать им гроб покойного о. Иоанна для перевезения и погребения на одном из кладбищ г. Петрограда или его пригородов». В повторном прошении было предложено вывезти останки «куда пожелают родственники, близкие». При этом просители спрашивали у петроградских властей, как можно это сделать – тайно или открыто. Большевики, понятное дело, открытой эксгумации не хотели, поскольку в народе волнение началось, когда прошла весть, что объявлен сбор денег на организацию перезахоронения Батюшки. Отцу Иоанну Орнатскому власти выдали официальное разрешение на перезахоронение, но считается, что оно не состоялось. Обновленцы, засевшие в Иоанновском монастыре, написали в Петроградский исполнительный комитет, мол, рабочие протестуют, путиловцы и с других заводов, и будто бы власти отступили.

– Но как мощи могли вывезти, если в монастыре сидели обновленцы и были против? – не понимаю.

– А через подземный ход, – предположила Татьяна. – Матушка Митрофания, когда была экономкой, расследование проводила, своего родственника привлекла с аппаратурой. И будто там от флигеля на монастырской территории тянется ход шириной в два метра. Дыма без огня не бывает. Ещё в советское время, в 70-е годы, у нас поговаривали, что в Летовской роще похоронен Иоанн Кронштадтский. Поэтому матушка Митрофания всё сделала, чтобы Троицкий скит там восстановить, даже убитую дорогу туда взялась ремонтировать.

Я тоже думаю, что мощи там. Когда они явятся миру, как явились при нашей жизни мощи Серафима Саровского, то сюда будет великое паломничество и наш край возродится. Вот эти поля, мимо которых идём, будут вновь возделываться, экономика станет развиваться, и тогда молодёжь у нас останется и начнётся новая история.

Через Суру

Из записок Игоря Иванова:

Дойдя до реки, я остановился в нерешительности. Сура влекла воды по-весеннему мощно, ивняк по берегам стоял по колено в реке. В торфяной воде забавлялись мальки. Где-то поблизости находился брод, здесь обрывалась автомобильная колея из Слуды, но видно было, что в этом году по ней никто не ездил. Кругом было безлюдно, как и в деревне Марково на той стороне реки. Я разделся, завязал одежду узлом, в другую руку взял дорогостоящий редакционный «Пентакс», который никак нельзя было промочить, и ступил в воду. Дно у берега вязкое, но вода – леденящая, так что уже через минуту я перестал чувствовать ноги.

Через прибрежную траву я приближался постепенно к стреже, подняв руки вверх, точно собравшись сдаваться невидимому врагу. Зашёл по пояс, потом по грудь, всячески упираясь, чтоб не утащило сильное течение. Под ногами шевелились камни одновременно скользкие, покрытые илом, и острые. В какой-то момент я остановился: ещё шаг – и мне не удержаться, уйду под воду вместе со всей своей фототехникой. Надо возвращаться, но попробуй развернись, стоя в воде по грудь, на таком течении… Только без паники! Вспомнил, что, пока шёл, уже несколько раз ругнулся, но имя Божье не вспомнил ни разу. «Прости, Господи! На всё да будет Твоя воля…» – и сделал шаг вперёд. После крупных камней под ногами появилась мелкая галька. Ещё шаг – и вода мне уже по пупок. Начался уклон к противоположному берегу…

Дойдя до берега, весь дрожа, я обессиленно растянулся на траве лицом вниз, не обращая внимания на укусы слепней, на то, что лежу тут в неподобающем виде. Нужно было подождать, пока схлынет состояние стресса. Но уже в ту минуту я понимал, что главный для меня этап этого крестного хода пройден. Так бывает: дело ещё продолжается, но ты уже понимаешь, что оно сделано. Как там у Иезекииля? «И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь… И дам вам сердце новое, и дух новый вложу в вас». В хладной Суре я ощутил себя словно в струях Иордана, а выйдя на берег, подумал даже, что за доверие Богу в решительный момент мне, быть может, простятся какие-то грехи…

Хорошо лежать и никуда не спешить… Обнадёживаю себя словами батюшки Иоанна Кронштадтского: «Не торопитесь ни в чём; закон действий Божиих – постепенность, медленность, и зато – дивная твёрдость! Диавол тороплив, потому что не имеет в себе покоя и поспешностью склоняет ко всякому греху, потому что в поспешности нет премудрости».

В Марково

Поднявшись на горушку, я оказался в Марково. Когда-то это была большая деревня, состоявшая из двух частей: одна располагалась возле реки, другая – на горке. Ныне осталось три дома, и ни в одном не живут постоянно. Живо такое поверье на Севере, что, когда дом оставляют хозяева – уезжают или умирают, – в нём поселяется нечисть. И в самом деле, иной раз заглянешь внутрь – невольно согласишься с этим… Крестный ход, отправившийся в объезд, ехал долго: я успел осмотреть старинный заброшенный шестистенок – восемь окон по фасаду, да в светёлке ещё пять – с огромным двором, прочитать все закачанные в смартфон молитвы.

Дом в Марково

В один из домов – тот, что с охлупнем и окнами с «ресницами», – временами наезжает хозяйка, пинежская писательница и сказительница Анна Мулиин, отсюда родом её мать. Когда-то в ней проснулся литературный талант, и она решила: «Буду делать, как Фёдор Абрамов: жить в Питере, летом ездить в деревню за сюжетами, а зимой художественно обрабатывать их. Но, приехав на лето в деревню, я не знала: с чего начать? где искать сюжеты? Оказалось, что на дороге-то они не валяются, да и спросить не у кого. Так всё лето я провела впустую». Но в 2009 г. Анна издала книгу рассказов «Жизнь и приключения сородичей Иоанна Кронштадтского», а спустя десять лет «Песнь Слову» – о Марии Кривополеновой. Вот её очень интересный взгляд на литературное творчество:

«После написания нескольких рассказов я очень сильно испугалась незваному гостю – способности писать. Что выходит из-под пера – изначально сомнительно и обязательно должно проходить через строжайшее сито совести. Но о какой совести можно говорить, если человек не ходит в церковь? Ведь в то время я была ещё очень далека от Церкви и полагала, как и все, мол, главное, что верю в Бога и дородно давай! А церковь пусть постоит в сторонке. Такой человек даже не предполагает, что совесть в нём спит крепчайшим сном. Словом, я тогда со страху не то что пошла, а стремглав понеслась в Веркольский монастырь и допросила самого игумена о моих опасениях…

Монастырь как раз таки и помогает открыть духовное зрение, ибо монастырь – это нашатырь: понюхаешь малость – и глаза увидят нечто, о чём раньше и не подозревал. Всем и каждому я бы советовала пройти через монастырь. Лично мне было бы полезнее вместо средней школы, где я долгих 10 лет валяла дурака, пройти лишь два года монастыря, где “дурак повалял меня” так, что я – слава Тебе, Боже! – прозрела от дикой спячки самообмана. С тех пор я взяла за правило пропускать все тексты через сито священников, потому что своё считаю ненадёжным…

Мало-помалу и не понимая зачем, но я стала паломничать и силой заставлять себя ходить на службу хотя бы по воскресеньям. А потом как-то незаметно для себя быстро увлеклась церковной службой, да так, что вообще ушла в монастырь. Но там мне сразу запретили писать. Вместо писательства меня благословили вести дневник монастырской жизни… Писатель – это не профессия, это миссия. Писатель в одной упряжке со священством и точно так же обязан тащить заблудшее, упрямо сопротивляющееся стадо к Хозяину, Который спросит с каждого бумагомарателя: “Ты куда это завёл овец моих, Сусанин?” Это послушание Свыше. Писатель – это лишь приёмник с антенной, он улавливает нано-сигналы с Небес, обрабатывает их и передаёт на Землю в удобоваримом для творения образе…»

В этот раз Анны Борисовны в Марково не оказалось, жаль. Интересный человек.

…А вот наконец подъехали и крестоходцы. Высыпали из автобуса, кто-то с хоругвями, кто-то со шведскими палками. Молебен перед иконой Божией Матери – и снова в путь. Девочка спрашивает, почему мальчики едут в автобусе, а ей надо идти пешком, – и этим на мгновение ставит в тупик маму. «Потому что девочки должны быть сильными… Зря, что ли, ты делаешь зарядку?» В Марково я снял обувь и так, босиком, по песчаной дорожке среди сосен и топал до конца. Ногам приятно, а вот легковушкам, как мне думается, особенно в раскислую погоду, здесь не очень-то весело.

Молебен у часовни в Марково

Разговоры в пути

Следующей на нашем пути была деревенька Холм, в которой стоит часовня Смоленской иконы Богоматери. Про Холм есть легенда, что когда-то она стояла на высоком берегу Суры (и это не легенда, вообще-то, старое русло до сих пор видно), но потом жители её чем-то согрешили, река обиделась и ушла аж на полкилометра. А потом и сама деревенька захирела.

Холм плавно перетекает в Пахурово, где нас ждёт храм в честь Иверской иконы. Построен он в 2021 году тщанием прихожанки Иоанновского монастыря на Карповке Ангелины Степановой, соруководителя общины «Помощь Иоанновской семье». «Вообще у всех построенных на “Поясе” храмов и часовен есть ктиторы. Их благословил ещё отец Николай Беляев, когда был жив», – поясняет Ирина Алфёрова. После многих лет жизни в Санкт-Петербурге она вернулась на родину, в Суру, и сейчас активно занимается здесь развитием экологического туризма. Спрашиваю, не мешает ли этому удалённость, плохая транспортная доступность. Она высказывает неожиданный взгляд на проблему: «Кому это действительно надо, тот приедет сюда, а лишние отсеются. Сама дорога сюда – это паломничество. А транспортные неудобства – это как бы камень: кто его преодолеет, тот сполна зачерпнёт благодать этих мест…» С Ириной рядом я долго шёл крестным ходом, записывал её рассказы – даст Бог, впоследствии поделюсь ими с читателями «Веры».

В пути общение завязывается легко. Вот в кустах залаял пёс. Один из крестоходцев остановился и прислушивается. Спрашиваю: «Что случилось?» «Мартин, что ли?» – пытается он догадаться по лаю. Оказывается, на крестный ход Алексей Викулин прибыл со своим четвероногим другом. Кровельщик из Архангельска. Работает на самых сложных объектах, в том числе на храмах. В следующие четверть часа я узнаю столько об особенностях этой профессии, сколько не знал за всю предыдущую жизнь.

Разговорился с Софией Чернышёвой из Санкт-Петербурга. В «Иоанновской семье» она участвует в движении «Родные сердца рядом», помогает нашим раненым бойцам. Шьют-вяжут носочки и шарфики, участвуют в реабилитации бойцов-инвалидов, помогают отдохнуть от больницы. «Человек приходит с “ленточки” совершенно другим, как бы очищенный от наносного, – рассказывает она. – Сплочённые они, друг за друга держатся. Нас они немного не понимают, как мы можем жить по-старому, когда такая война рядом. Рассказывают такие истории, от которых дрожь берёт: как в ожидании эвакуации раненые кладут на себя трупы, чтоб спастись от дронов. Честно говоря, я надеюсь, что это они станут элитой и будут вести нашу страну дальше».

София рассказывает о своём движении «Родные сердца рядом»

Спрашиваю, работает ли поговорка, что «в окопах неверующих нет».

– В начале войны наши подаренные иконочки они несколько скептически воспринимали, – рассказывает София, – но сейчас уже этого нет. Присылают нам фотографии с разбитой в хлам машиной – а сами живые и в руках эти иконки держат. Раньше говорили: «Работаем, ребята! Победа будет за нами!» Теперь добавляют: «С нами Бог!» Молятся о своих погибших однополчанах как о живых. Я иногда прихожу в госпиталь и думаю, кто же кому помогает: я им или они мне?..

Вид с Поклонной горы

Левый берег Суры – чудской по названиям населённых пунктов, в отличие от противоположного, на котором находится Сурский монастырь, – там названия русские. И пусть не обманывает вас, например, Марково, название которой происходит вовсе не от апостольского имени Марк – тут ударение в слове на втором слоге, и происхождение его темно. А Пахурово, как считается у местных, «ведьмино место». Тем не менее это первая на нашем пути по-настоящему строящаяся деревня – сейчас здесь возводится более 20 домов, притом один – каменный, для которого блоки везут аж из Ярославля.

Вид с Поклонной горы на Суру

Остаётся 3-километровый переход до Засурья, последней деревни «Пояса». Но по пути я решаюсь завернуть на Поклонную гору, или, по-народному, Поклонницу. Натоптанная тропинка в сосновом лесу… Здесь возле крутого склона в 2015-м оборудовали смотровую площадку: проредили лес, установили скамейку. Скамья и раньше была, во времена, когда Иоанн Кронштадтский сидел и любовался селом на другом берегу реки. Отсюда всё оно как на ладони: слева Никольский храм, справа – синий купол собора. Крыши изб. Нет порушенных деревянных храмов и монастырской колокольни, взамен за Пинегой выросла вышка сотовой связи. А так мало что изменилось. Сейчас Поклонница облесилась, заливные луга Суры были заняты огородами, а теперь поросли кустарником. Раньше было просторно взгляду во все стороны. Когда во время весеннего половодья переправиться из Засурья на богослужение в Никольский храм Суры не было возможности, люди стояли и молились на этом высоком берегу, слушая колокольный звон Никольского храма. Представил эту картину: завораживает… О чём думал батюшка Иоанн Кронштадтский, сидя здесь и глядя на убегающую за горизонт гребёнку зелёной тайги? Не о круге ли жизни человеческой – от младенчества к зрелости и завершению пути? О том пути, на котором нам, по сути, так мало удаётся что-то изменить – дай Бог хотя бы самих себя…

Поклонница издавна считалась в здешних местах горой сакральной. Учёные записывали легенды, связанные с этим местом, из которых становится ясно, что место это «опасное». Кто-то видел здесь, как «девки в сарафанах ходят и поют, а на самом-то деле никого и нет». На дороге сюда какая-то бабка являлась время от времени, ни пеших, ни проезжих не пропуская. Оттого, наверно, и освятили гору, в незапамятные времена установив крест.

…Одолевают комары, но и в самом деле не налюбуюсь открывшимся видом. Думаю о том, что вот мы сделали сегодня такой большой круг. Замыкается и круг нашей экспедиции, пусть и вытянутый вдоль Пинеги. Замечательно, что это происходит в таком месте. Здесь мы, уставшие за прошедший год, размагниченные, разъятые и незнакомые, собрались с молитвой в крестном ходу и, как в празднике, заново породили этот мир, который будет существовать ещё целый год.

Засурье знаменито на Пинеге тем, что здесь была обнаружена мезолитическая стоянка древнего человека – ей около четырёх тысяч лет. Найдены были кремневые наконечники стрел, скребки, фрагменты посуды… Те люди ещё мамонтов видели. Хочется побывать на месте их жилищ, как бы заглянуть в глаза седой древности. Но удерживает усталость.

В Засурье возле Казанской часовни завершается наш крестный ход. Рядом – территория детского военно-патриотического лагеря «Архистратиг». «Иоанновский городок», как написано на воротах лагеря. В 2011-м сюда приехали два десятка воспитанников детдомов Архангельской области, чтоб потрудиться на очистке Успенского собора. В 2016 г. была организована уже третья военно-патриотическая экспедиция «Добрыня», и у лагеря появилась собственная территория, где возвели первые хозпостройки, разбили палатки. С тех пор лагерь для мальчиков с Русского Севера действует летом ежегодно. Есть все условия, чтоб воспитать в себе настоящего мужчину, защитника Отечества: мужчины-воспитатели учат рукопашке, ориентированию на местности по карте, созданию блиндажей и окопов, оказанию первой медицинской помощи… По окончанию каждой смены – итоговая военно-спортивная игра «Архистратиг». В Казанской часовне многие впервые приобщаются ко Христу. Здесь мы, паломники-крестоходцы, прикладываемся к выносному кресту, как в конце богослужения, каковым, вообще-то, и является крестный ход. Под навесом расставлены чаны с едой, горы пирожков и конфет, термосы. Среди людей наблюдается воодушевлённое броуновское движение: ходят с бутербродами в руках, подливают друг другу чай, разговаривают, улыбаются. Так бывает, когда сделано важное дело и радостно на душе.

Завершение пути

Из записок Михаила Сизова:

Уже после крестного хода, когда прежним маршрутом через Сосновку ехали обратно в Коми, говорили мы с Игорем о будущем Пинежского края. Да, малые деревни вымирают, но разве Господь оставит этот благословенный край? Та же Татьяна Седунова – кто ей подсказал молодёжью заниматься, прививать любовь к малой родине? Сама говорит, что вышло это случайно. В 90-е годы утомило её безденежье, взялась свой бизнес организовать – и как-то всё это вылилось в детские православные лагеря. Сама не ожидала.

Проезжаем Сосновку, лесная дорога темнеет, огромные деревья нависают над нами. Вот где-то здесь мы 30 лет назад вышли из леса, когда шли с Вашки в Веркольский монастырь. Словно бы временное кольцо замкнулось. А дальше поворот на Кучкас, где мы ни разу не бывали. Деревня как на картинке – крепкие дома, стёкла все целы. И ни души. Только одного человека нашли, единственного жителя. Да и то зимой он здесь не живёт, а приезжает «на сезон» из Северодвинска рыбачить и охотиться. Крепкий такой, жизнерадостный пенсионер.

Поднялись на холм, где стоят корпуса детского лагеря Татьяны Седуновой. Нынче он тоже пуст. Татьяна Николаевна пока что борется с чиновниками, чтобы разрешили детям проживать в деревянных «пожароопасных» коттеджах. Все эти домики имеют имена: Малинник, Берлога, Пещера, Муравейник, Школа, Теремок. Так дети сами придумали.

Во дворе усаживаемся с Игорем за длинный стол, достаём консерву, термос с чаем. Тишина, листва над головой шелестит. И слышатся детские голоса.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска