(Продолжение. Начало в №№ 957–962, 964–977)

Стать своим

Из записок Михаила Сизова:

Мы сидим за чаем в библиотеке села Сура, обсуждаем, как изменится здесь жизнь, когда постоянную переправу установят – понтонный мост. Оживится ли экономика села? Но какая уж экономика, если всё позакрывалось, работать негде.

– Работа не волк, в лесу не прячется. Хотя бы калымить можно. Верно, Ольга Александровна? – обращается Сергей к работнице библиотеки.

– Нынче поди найди работников-то, – отозвалась она. – Вот достраиваем новую библиотеку, из этого деревянного дома туда переедем. По проекту там рядом хоккейная коробка, спортивные тренажёры, детская площадка. И знаете, в Суре кое-как строителей нашли: одни не умеют, другим лень, даже за деньги.

– Деревенским и лень? – не верю. – Мужики-то всяко в лес ходят. Вот у вас по соседству, на Вашке, насколько знаю, за каждым родом лесные охотничьи угодья были закреплены, с них кормились.

– Да и у нас такое было, – вспоминает Ольга Ивановна. – Мой род из деревни Филимоновской, которая уже с селом Сура слилась. Так наши угодья были по реке Кулосега – и сенокос, и лес, где охотились. Мой папа, когда ребёнком был, всё лето там проводил.

– Моему родственнику тоже давали лесной участок по речке Суре – он за ним следил, чистил лес и охотился, – подтверждает Сергей. – Но сейчас такого нет.

– А мы тридцать лет назад шли по тайге с Вашки к вам на Пинегу и видели охотничью избушку, на двери которой был замок и надпись: «Вася, рыбачить можешь, а охотиться нет». Или наоборот, уж не помню, – говорю. – То есть лес промеж себя делили. А ещё рассказывали нам, что на Вашке даже перестрелки случались, избушки жгли.

– Так и мою четыре года назад спалили. Помните, Ольга Ивановна? Это в 30 километрах отсюда вверх по Суре. Место хорошее, рыбное, вот и приревновали. Сейчас он больше туда не ездит.

– Кто?

– Который спалил.

– А-а, понятно…

– Но я никогда замок не вешаю, избушка моя всегда открыта. Заходи, добрый человек: вот полешки для печки, вот мешочки с крупой, чай, сахар, сухари. И что радует, сейчас никто избушки не «чистит», порядок соблюдается.

– Так непорядочные, наверное, в тайгу уже не ходят, ленятся, в интернетах сидят?

– Не знаю. Обычно молодёжь озоровала. Но вот сын мой, например, охотиться не любит, только до рыбалки охоч. Да и я тоже давно уж на рогатых не хожу, «Буран» свой продал. Времени нет, работы много. Только весной за гусями, осенью – за боровой дичью.

– А в Коми, похоже, охотники вообще перевелись, – замечает Игорь, – каждый на вес золота. Бегают за ними деревенские: помоги от волков избавиться, наших собак таскают. За каждого убитого власти платят 20 тысяч, и всё равно волки одолевают.

– Двадцать? – удивился Сергей. – У нас двенадцать за самца. Но по всей Пинеге за зиму больше сотни волков убили, это когда большая стая набежала.

На этой оптимистичной ноте прощаемся. Выходим на улицу. Как-то пустынно. Догадываюсь: Ольга Ивановна говорила, что в клубе сегодня праздничный концерт, который будет открывать священник Кирилл Франков, – вот всё село там и собралось. Договариваемся с Игорем: я – в клуб, он – искать место для ночёвки. С этим сложность – народу-то в Суру на праздник приехало много.

Отец Кирилл Франков на крестном ходе

* * *

Стены холла живые – в детских рисунках, из зала доносится песня, он полон: действительно, похоже, вся Сура здесь собралась. После каждого выступления на сцену выходит молодой священник в полном облачении, с наперсным крестом, говорит слово, дарит подарки. В перерыве подхожу к нему. Оказалось, он петербуржец, поэтому сразу находим общих знакомых.

– Отец Анатолий Першин? Я его пригласил к нам на праздник, но он на Валаам поехал, – говорит отец Кирилл. – Обещал приехать на летнюю Казанскую, 21 июля. У нас в детском военно-патриотическом лагере часовня во имя Казанской иконы, праздник будет. А так он и раньше нам помогал, проводил в Санкт-Петербурге благотворительный концерт в помощь нашим детям.

– Детский лагерь от Иоанновской семьи?

– Да, от прихода при Иоанновском монастыре на Карповке. Детей привозим из Петербурга, но в нём и местные, и из разных городов. Ну, вы увидите их завтра на крестном ходе. В красивой форме, с иконочками – это будут наши.

– Вы сюда на постоянку служить из Петербурга приехали? – интересуюсь.

– Семью свою я перевёз сразу, четыре года назад, как назначили настоятелем Никольского храма.

– Наверное, вас здесь уже считают «своим». Почувствовал это во время концерта: по-домашнему так он прошёл и священник в роли ведущего клубным мероприятием органично воспринимается.

– Да, меня постоянно приглашают. Почту там освятить или что-то другое.

– Не соскучились по Петербургу?

– Вот мы это и устраиваем, чтобы скучно не было, – отец Кирилл смеётся и обводит руками пространство вокруг себя.

Разговариваем мы в холле, и в перерыве мимо нас бегают дети, в сторонке на диванчике сидят женщины, что-то обсуждают. Священник показывает:

– Вот здесь, на стенах, рисунки на тему «Красота Божьего мира». Это представлены победители конкурса, который мы три года проводим. А завтра в Успенском храме увидите детские работы на тему, посвящённую Иоанну Кронштадтскому. Все сурские дети участвуют, не только из воскресной школы.

– А жильё кто вам предоставил, администрация?

– Монастырь. От Иоанновской семьи ему достались приобретённые раньше домики, туда и поселили.

– С огородом?

– Я городской человек, и дачи у меня никогда не было. Только грибы да ягоды.

– А матушка ваша как переезд восприняла?

– Это вы на диктофон записываете? – батюшка смеётся. – Да что скрывать, поначалу радости большой не было. Говорил я: почитай жития новомучеников, в каких условиях они были в лагерях, и от сердца отхлынет. А здесь село живущее, народа много, не какая-то глухая деревня. Тут у нас две девочки родились: одной уже три года, второй полтора. И это примиряет. Сыну 11 лет, успел здесь друзей обрести, в Суре ему нравится. В отличие от города, люди тут более открыты. И особый северный характер. Южане-то более темпераментные, если где ошибёшься, то тебе потом это припомнят. А здесь если тебя приняли в свой круг, то многое прощают, как это бывает у родственников. И главное – чувствуется дух Иоанна Кронштадтского. Не зря же он так любил Суру и посещал её ежегодно. И знаете, стать «своим» в Суре у меня получилось удивительно легко. Не знаю почему.

Господь не оставит

– Получается, служить сюда вас направил глава Иоанновской семьи отец Николай Беляев?

– Да, за год до своей смерти.

– А как вы с ним познакомились? Вы коренной петербуржец?

– Мой папа военный, семья переезжала с места на место, и родился я во Владивостоке. А крестили меня в Астрахани, в семь лет. Так-то вера всегда была, знал, что Бог существует. Перед экзаменами в храме свечку ставил – и«срабатывало». В Петербурге удалось поступить в Технологический институт, получил специальность инженера химической технологии полимерных композиций. А потом возникли жизненные трудности, и я пошёл в Иоанновский монастырь на Карповке, благо рядом жил. К отцу Николаю на исповедь не сразу попал – к нему постоянно очередь была большая.

– Удивительно, как в нём всё вместе сочеталось! – прерываю отца Кирилла. – Учёный мирового уровня, астроном и духовник, к которому все шли за советами. Наша редакция была знакома и с его братом, Сергеем Алексеевичем Белявым, археологом, сделавшим открытия в Херсонесе. Тоже интересная личность.

– Да, у него весь род из личностей, включая матушку отца Николая. Помню, он показывал мне свои методички по баллистике – несколько страниц математических формул. Было интересно, поскольку там расчёты для космических тел, а нам в Техноложке преподавали баллистику артиллерийскую. Вот и на эти темы с ним общались.

…Значит, влился я в Иоанновскую семью, стал помогать в храме. А в 2009-м включился в подготовку первой международной встречи Иоанновской семьи, которая проходила в Санкт-Петербурге и Кронштадте. Делал рассылку приглашений по всему миру, где есть храмы или организации во имя святого праведного Иоанна Кронштадтского. Оказалось много православный гимназий, носящих его имя: в Рязани, Тутаеве, Оренбурге и других городах. До сих пор связь с ними поддерживаю, в том числе с зарубежными нашими братьями.

– В 2015 году на празднике здесь, в Суре, общался я с отцом Алексием Дунканом из США. Не знаете, как у него дела?

– По-прежнему служит в храме городка Олбани, много занимается православной молодёжью. У них там летний лагерь, как у нас в Суре. Но тогда, в 2015-м, из Америки приезжал не только он, много батюшек было. Например, протоиерей Пётр Перекрёстов из Сан-Франциско, секретарь Западно-Американской епархии.

– К сожалению, не успел тогда с ним поговорить. Хотя наша редакция с ним давно знакома, переписывались в 90-х годах.

– И с протоиереем Михаилом Таратухиным не поговорили?

– Так столько народа же было!

– А ведь он настоятель первого в мире храма во имя святого праведного Иоанна Кронштадтского. Его освятили в городке Ютика в США ещё в 1985 году. Сам отец Михаил человек интересный, из Рюриковичей – его предком был князь Святополк Окаянный. Это по материнской линии. Его мама, княжна Святополк-Мирская, за полгода до наших торжеств в Суре скончалась, в уже очень преклонном возрасте. А папа его был полковником, в эмиграции его выбрали атаманом Лондонского казачества. У каждого своя интересная история…

– А вы, получается, как бы продолжаете здесь, в Суре, начинания отца Николая Беляева?

– Что значит начинания? К тому времени, как батюшка сюда направил, уже всё было построено, монастырь открыт, детский лагерь и молодёжная экспедиция действовали. Знай только поддерживай и развивай. Вот завтра мы пойдём крестным ходом по Поясу Богородицы – это семь часовен, два храма и святые источники вокруг Суры. Все они были построены при отце Николае и по его задумке.

– Монастырь-то небольшой. Сёстры справляются?

– Их вместе с игуменьей Тихоной всего четыре сестры. Конечно, им тяжело. Летом приезжают трудницы, помогают. Но они городские, быстро устают.

– А паломников много бывает?

– Ну видите, сколько на праздник приехало. В прошлом году было поменьше – 180 человек, включая местных, из Карпогор. А так в течение года приезжают малыми группами по два-три человека.

– Отец Сергий в Сосновке говорил нам, что его посёлок лет через 25 полностью исчезнет, идёт такое вымирание. Как думаете, Сура останется?

– Отец Алексий Кривицкий, у которого мама здесь живёт, точно так же скептически настроен: мол, старшее поколение уйдёт и никого здесь не будет. Спрашиваю его: «А кто тогда в храме останется?» Он: «Никого! Один только Бог». Но это он просто так переживает за своё село. Конечно, и монастырь будет, и люди. Молодёжи мало, но кто остался – строят себе дома. И даже из Петербурга сюда несколько молодых семей переехало, ещё при отце Николае. Господь Суру не оставит.

Последняя ночёвка

Из записок Игоря Иванова:

Михаил отправился в клуб, где должно было состояться подведение итогов и награждение победителей конкурса рисунков «Свет Русского Севера» – эти работы мы видели вывешенными в соборном храме, когда туда заходили с Ольгой Мёрзлой. Ну а мне нужно определиться с жильём на ночь. В принципе, мы люди неприхотливые: коль гостевые дома заполнены, можем и в машине переночевать сидя. Бессчётное число раз в экспедициях так и поступали. Это даже по-своему удобно: проснулся, глаза протёр, выпил воды, сбегал в кусты, спину размял – и можно ехать дальше. На всё про всё – минут десять. А в гостинице пока соберёшься, то-сё…

Но назавтра нас ожидала ответственная работа – весь день идти вместе с крестным ходом «Пояс Пресвятой Богородицы», сочетая молитву и журналистскую работу: необходимость записывать впечатления, беседовать с людьми и фотографировать. Поэтому хотелось быть в бодрой форме. А для этого надо качественно выспаться.

Поспрашивал у местных жителей: может, есть где уголок притулиться? Но у кого-то уже заселились гости, у кого-то нет лишнего места. Решил позвонить отцу Сергию Корельскому – тому самому батюшке, с которого в Сосновке мы начали своё знакомство с Пинежьем. Задумавшись, он попросил перезвонить через несколько минут. И вопрос решился: полдома пустующего нашлось у его знакомого – тоже иерея. Ключ от дверей мы с Михаилом обнаружили без особого труда за притолокой: где ж ещё? – можно было не спрашивать.

Золотые люди – наше сельское духовенство! Сколько раз в экспедициях мы оказывались в трудном положении и всегда (ну, почти) находили помощь у них – занятых, усталых, безденежных. Если не могли нас разместить у себя, находили сердобольных прихожан, готовых на это. Да ещё надо понимать, что беседа с журналистом до глубокой ночи – это вовсе не дружеские посиделки, а непростая работа, потому что, когда тебя допытывают по разным, порой неожиданным вопросам, нужно не соврать, постоянно вспоминать, анализировать. А рано утром – на службу… В общем, лично я считаю наших батюшек-помощников тружениками на ниве слова и полноправными соавторами наших публикаций.

Живой пояс

Замечательно, что в России есть древние крестные ходы вроде Великорецкого. Вдохновляет, что появляются и новые. Значит, православная жизнь жительствует. Крестный ход «Пояс Пресвятой Богородицы», быть может, один из самых молодых в стране. На карте он должен быть помечен не как местный, а как российский – люди едут к Иоанну Кронштадтскому и обязательно стараются принять в нём участие. В этом году мы повстречали гостей не только из Пинежья, но и из обеих столиц, из Архангельска, Тулы, Уфы…

Впервые 15-километровый «Пояс Пресвятой Богородицы» был проведён в Суре в 2017 году – тогда шли от одного Поклонного креста к другому: из машины доставали трёхметровые кресты – всего их было пять – и вставляли в заранее приготовленные отверстия в земле, прикладывались и шли дальше. Возглавлял ход в том году инициатор всего этого начинания протоиерей Николай Беляев из Иоанновского монастыря на Карповке, а ведь ему тогда – на минуточку! – было 79 лет. В следующем году освятили места и заложили капсулы на месте будущих храмов и часовен. А спустя два года благодаря фонду «Иоанновская семья» уже стояли часовни.

Первая на «поясе» – часовня Владимирской иконы Божией Матери с луковичкой наверху, покрытой лемехом. Брёвна ещё не успели потемнеть, на стене – большая солнечная панель для освещения, а на другой стороне – такого же размера икона прав. Иоанна Кронштадтского, стоящего на облаках. Или на камнях? По жизни-то ему много камней под ноги бросали… Даже здесь, в Суре, его попытки бороться с заразной духовной болезнью «икоткой» (это когда в женщину вселяется некая сущность и овладевает её волей) современники комментировали с иронией, мол, вместо таблеток он после молитвы-отчитки берёт ковшик да и стукает по голове… Но батюшка-то по опыту знал, что такое одержимость.

Сама Владимирская часовня стоит на том месте, где раньше располагались монастырские заводы – от них теперь нет и следа. Рядом крест «в честь духовного возрождения Суры». Он здесь ещё с 2003 года встречает всех въезжающих в село, а сделан из тех лиственниц, которые стояли возле Никольского храма: они мешали проводить ремонтные работы и из них решили соорудить этот крест.

…Возле часовни уже поют паломники, навскидку человек триста – говорят, почти вдвое больше, чем год назад. В руках у многих – хоругви с иконами Божией Матери: у кого Феодоровская, у кого «Умиление», у кого «Державная», но на обороте у всех: «Пресвятая Богородица, храни землю Русскую». Женщины в специально пошитых голубых платочках – цвет Богородицы. На некоторых – футболки с надписью: «“Родина дорогая, родина святая, Сура благословенная!” Св. прав. Иоанн Кронштадтский». По этим футболкам сходу можно распознать волонтёра «Иоанновской семьи» – они помогают организовывать здесь всё.

Краткий молебен. Из часовни выносят икону Богородицы. Приложившись к образу, проходим под ним, как бы освящаясь, затем обходим часовню обсолонь. Таков уже выработавшийся за годы проведения крестного хода ритуал.

Прохождение под иконой возле Владимирской часовни

Далее нам предстоит двухкилометровый переход к похожей на сказочный теремок часовне Божией Матери «Умиление». Она находится у входа на новое кладбище Суры. Здесь до сих пор видны следы прокатившейся по этим местам в 2020-м бури – вываленный лес уже вывезли, остались пни. Рассказывают, ураган, с корнями вырывавший мощные ели и валивший кресты на могилах, чудесным образом не тронул часовню.

На краю кладбища замечаю флаги – российский государственный и ВДВ – и иду в том направлении. Могила, покрытая венками, но ещё не оборудованная как полагается: Ягодинов Григорий Михайлович, погиб в 2022-м, судя по табличке, ему было 35. С фотографии смотрит гвардии рядовой десантник в голубой тельняшке, с орденом Мужества на груди. Но награду, как я потом узнал, прикрепили уже в фотошопе – получил он её посмертно. Простой деревенский парень, мечтавший о службе в ВДВ и осуществивший мечту. После пяти лет воинской службы работал на валке леса, а когда началась СВО, вернулся в свой полк – «потому что я должен быть со своими ребятами». 7 сентября он был ранен у села Белогорка Херсонской области, а спустя четыре дня умер в севастопольском госпитале. Судьба, до боли напоминающая истории времён Великой Отечественной…

Неподалёку ещё одно свежее воинское захоронение – Александр Коровин погиб спустя полгода после Григория. Старший лейтенант. По мобилизации…

Расспрашиваю о них у нашего библиотечного знакомца Сергея Лазарева.

– Пятерых у нас в Суре уже нету, – вздыхает он. – Ещё двое моих ровесников за речкой похоронены, один пропал без вести.

– Как они восприняли свою мобилизацию?

– Надо так надо… Я же тоже поджидаю вызова. Чего бояться-то. Все под Богом ходим…

Оно и видно, Сергей точно сейчас собрался в военкомат: одет в камуфляж, на голове форменная военная кепи.

– И как вы думаете, долго ещё Бог судил нам воевать?

– Думаю, в этом году всё кончится.

Далее Сергей начинает открывать мне глаза на тайную подложку всех событий – на такие умозаключения горазд русский человек. В них задействованы факторы выборов, сговоров, делёжки земли, денег и др. – мне кажется, только в глубинке, где плохо работает Интернет, можно сделать такой нестандартный расклад, игнорируя скучную ленту новостей.

Поговорил с Сергеем, и он, как один из помощников в организации крестного хода, уехал вперёд, а я отправился догонять ушедших пешим порядком. Следующая – Тихвинская часовня в деревеньке Прилук. Просёлок идёт лесом. Шагаю широко, но, по правде сказать, не очень-то спешу: плыву в тёплом сосновом мареве, опустившемся на дорогу, слушаю птиц – они ведь по-своему тоже славят Бога. Конечно, фоном отовсюду слышится пение зябликов, но вот болотце – оттуда доносится трещотка коростеля. Нагоняю поотставшую мамочку, катящую коляску. «Нет, спасибо, помощь не нужна». А вот и деревня: из-за заборов выглядывают любопытные местные жители. Деревенька эта долгое время хирела, но недавно тут поселились молодые семьи, которые построили свои дома. С одной стороны, объясняется это просто – в Суре закончились свободные участки для строительства. Но ведь молодёжь могла уехать в райцентр или город – но нет, остались!

Мамочка с коляской: «Спасибо, помощь не нужна»

А вон, вижу впереди, крестоходцы сгрудились возле часовни, чем-то напоминающей Боровицкую башню Кремля – в миниатюре, конечно, и в дереве. Михаил уже у кого-то берёт интервью. Дети играют в пятнашки. Сопровождающий автобус, стоящий в стороне, постепенно начинает наполняться, пока в основном бабушками.

Пирожки и горушки

Следующая деревенька – с замечательным названием Горушка, и с горушки тут открывается красивый вид окрест. Часовня Феодоровской иконы Божией Матери здесь примечательна тем, что она была построена на средства главного тренера петербургского футбольного клуба «Зенит» Сергея Семака. В прошлом году он участвовал в крестном ходе, нёс икону. В Суре встречался с местными мальчишками в воскресной школе – после его отъезда в селе отметили необыкновенный всплеск интереса к футболу.

К слову сказать, это не единственная медийная фигура, принимавшая участие в возрождении Суры. В восстановлении Никольского храма и бывшей церковно-приходской школы участвовал известный «Вагнер» – Евгений Пригожин.

Идём дальше. Болотца стоят переполненные водой, а дорога стала совсем узкой, местами лужи на всю ширину, крестный ход обтекает их по обочинам. Кто-то босиком шлёпает по щиколотку в воде. «Святой блаженный княже Александре, моли Бога о нас!» – доносится откуда-то из первых рядов голос отца Кирилла. Отклик на возглас священника едва слышен: народ подустал.

Дорогой дрозд из лесу всё звал «чай пить», и неспроста: на входе в деревню Слуда нас встречают у стола волонтёры – вода, морс (целая батарея из 150 чашек!), пирожки и шаньги. Всё это сейчас очень кстати – пройдена почти половина пути, нужно подкрепиться. Но сначала традиционный молебен.

На входе в деревню Слуда нас встречают волонтёры – вода, морс (целая батарея из 150 чашек!)

Название Слуда часто встречается на Севере, а означает оно горку, крутояр. Возле склона стоит часовня в честь Державной иконы Божией Матери. Когда-то деревня эта могла соперничать с Сурой: здесь были своя школа, дом культуры, отделение совхоза. Но Слуду ни за что ни про что признали «неперспективной». Теперь зимой тут живёт только один человек. Хорошо, что летом люди сюда всё-таки съезжаются.

Когда народ потянулся к перекусу, я приметил какое-то необычно большое стечение автотранспорта. Решил узнать у организаторов, в чём дело. Выяснилось вот что: вода нынче в Суре стоит особенно высокая, вброд реку не преодолеть – автобусы и легковушки заберут крестоходцев и окружным путём перевезут на другой берег.

Вот это да! А ведь я-то рассчитывал пешком пройти. Местным-то хорошо: не в этом году, так в следующем они пройдут «правильным» маршрутом, безо всяких объездов. А каково мне, ежели я, скорее всего, в этом крестном ходу участвую первый и последний раз в жизни. Ну уж нет, никаких колёс! Продолжу путь. Оно, конечно, так: не знаешь броду – не суйся в воду. Но ведь в прежние годы автобусы и по большой воде как-то преодолевали реку вброд – чем я хуже автобуса! Вот только где именно этот брод? Ну да с Божьей помощью, как-нибудь…

(Окончание следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска