Храм Преображения Господня в Вехно

О сроках человеческих

Отцу Иоанну Миронову, почитаемому в Санкт-Петербурге и в России духоносному старцу, уже почти 99 лет, и пять лет он на покое – в деревне Вехно Псковской области. По физической слабости своей он даже духовных чад своих не всегда принимает, и ехать туда у меня и мысли не было. Но Господь так судил, что проездом оказались мы в Вехно, и встреча с батюшкой, можно сказать, состоялась – через другого человека. Ведь духовный отец отражается в своих чадах, в их судьбах. А иерей Сергий Поковба и священником стал благодаря наставничеству батюшки Иоанна, и в деревню из города переехал с семьёй по его благословению, и всё у него удивительно сложилось в жизни.

Священник Сергий Поковба

Деревня Вехно, что стоит на возвышенном берегу одноимённого озера, довольно древняя – известно, что церковь здесь была ещё в XIII веке. В 1757 году её снесли за ветхостью и построили новую, каменную. Вот и всё, что я смог узнать, когда мы подъезжали к этому населённому пункту. О его современной жизни тоже скупые сведения. В 2018 году стараниями отца Иоанна и его духовных чад на месте разрушенного детского садика был построен Дом трудолюбия для детей-сирот с домовым храмом. В 2019 году при нём были открыты столярная, швейная и иконописная мастерские, проводятся занятия по садоводству, огородничеству, ведению домашнего хозяйства. С детьми занимаются приёмные родители и педагоги наравне с монашествующими сёстрами, и всё это называется: Обитель милосердия в честь иконы Божией Матери «Милующая». Там же, в Вехно, строится Милостивой Богородицы мужской монастырь, при котором отец Иоанн Миронов и живёт.

Въехав в деревню, мы непроизвольно повернули на увиденные кресты храма, и дорога привела нас на монастырский хоздвор. Штабеля кирпича, тракторы «Беларусь» с навесным оборудованием для обработки земли. Похоже, обитель не только строится, но уже и кормит себя. По просёлку выруливаем в центр деревни, к приходской церкви Преображения Господня. Воздушный, изящный храм («образец переходного стиля от барокко к классицизму», как сообщалось в справке) за толстой каменной оградой. Рядом с ним на живописном берегу озера – образец современной архитектуры, этакое палаццо из стекла и бетона. Пока ещё строится, но видно, что будет богатая усадьба. Неужели местный батюшка себе такое отгрохал? У проезжавших на велосипедах девочек спрашиваю, чей это дом. Они не знают, показывают рукой: «А там есть дом ещё красивей». Действительно, дальше ещё одно «палаццо». Понятно. Места здесь живописные, почему бы богатым не селиться. Может, и храму чем-то помогут…

Настоятеля отца Сергия застали в храме. Он сразу взял нас в оборот – не мы, а больше он спрашивал. О газете, её тематике, какие проблемы освещаем, что читателям нравится.

– Недавно замечание нам сделали, – говорю, – что слишком много о смерти стали писать. Есть у нас автор, священник Михаил Резин, так он о СВО рассказывает и как смерти наших бойцов переживаются. Как думаете, об этом стоит умалчивать?

– Война идёт. Панику разводить, конечно, не надо, но и глаза закрывать… Да, людям удобнее думать о хорошем и вытеснять из головы плохое, внушать себе, что будешь вечно жить на этой земле. А смерть-то всё равно придёт. И главное – не сколько лет я прожил, а сколько успел сделать. Вот живёт человек тихо и спокойно, как растение, потом умирает. И что? С чем к Господу он явится? А другой пошёл защищать Родину, идеалы своего народа, рано погиб, но со смыслом. Ведь нынешняя война – она не только за исторические территории и за какие-то экономические выгоды. Война Запада против Руси длится уже много веков. Нас ненавидят – и в первую очередь за то, что мы православные.

А что касается смерти… Конечно, всё в нас бунтует, никто не хочет умирать. Но если подняться над биологическим естеством, увидеть смысл в своей жизни и в её завершении здесь, на земле, то всё иначе принимается. О сроках человеческих ведает только Господь, на Него и уповаем.

Русь – это Россия

– У вас фамилия необычная. Украинская? – спрашиваю отца Сергия.

– Поковба – это поковальник, подельник-кузнец. А родители мои – русины из Закарпатья. В советское время они работали в разных городах, так что сам я родился в Калмыкии. А что касается Украины, то Украиной она называется временно. Изначально это Русь.

– Но не Россия?

– А в чём разница? Она только в том, что Россия – это крещёная Русь. Нас крестила Византия, и по-гречески Русь с десятого века пишется как Россия.

– Знаете, многие украинцы думают, что «Россию» придумал Пётр Первый. Так им внушают.

– А им надо показать печати наших киевских митрополитов…

Действительно, как потом уточнил я, с 1037 года сохранилась печать с надписью по-гречески: «Господи, помоги Феопемпту, митрополиту России». На другой печати: «Пресвятая, воззри на меня, Никифора России». Есть и на древнерусском. На последней странице «Лествицы», которую своей рукой переписал митрополит Киприан, нам оставлено такое сообщение: «В лето 6895… съвръшишяся сия книгы в Студийской обители Киприаном смереннымъ митрополитом Кыевскымъ и всея Росия». Это было в 1387 году от Рождества Христова. По примеру греков в других странах также нас называли Russia. И первый венчанный русский царь Иван IV в своём титуле чередовал «царь всея Руси» и «всея Русии». Алексей Михайлович именовал себя царём «всея Великия и Малыя Росии», и в документах писали по-разному: с одной или двумя «с». Даже на Царь-пушке в Кремле (1586 г.) в бронзе отлито: «…САМОДЕРЪЖЦЯ ВСЕҐЯ ВЁЛIКИҐЯ РОСIҐЯ». Орфография менялась, а Россия как стояла, так и стоит.

– В то время государственность была связана с Церковью. Митрополиты, патриархи благословляли на великое княжение и помазывали на царствование, – поясняет отец Сергий. – Митрополит Киевский Максим – автор «Правил о постах», прославленный в лике святых, – в 1299 году из Киева переехал во Владимир. А после него митрополит Киевский Пётр святительскую кафедру перенёс из Владимира в Москву – там и стала столица России. Независимо от того, что часть земель России – нынешняя Украина и Белоруссия – находились тогда в Литовском княжестве, а позже и под поляками.

– …А Закарпатская Русь – под австро-венграми.

– Там и там были католики, которые православных преследовали. В Тячевском районе, откуда мои родители, есть Свято-Успенский монастырь, основанный в селе Угля ещё во времена Древней Руси. При австрийцах его стены укрывали последнего в Закарпатье православного епископа – владыку Досифея (Феодоровича). В 1720 году австрийский император все оставшиеся православные монастыри подчинил униатскому епископу и владыку Досифея лишил «всяких епископских функций». Но русинский народ с этим не согласился, и епископ продолжал рукополагать православных священников. Умер он в тюрьме, но православие тогда не прервалось. В двадцатом веке, в 1925 году, Угольский монастырь вновь возродился – как православный. К тому времени там были развалины униатского монастыря. И сейчас в одном Тячевском районе почти десять монастырей, не считая скитов. В одном только селе Грушево два монастыря, мужской и женский. Большие обители в сёлах Ольховцы, Лопухово. Слышите, названия-то все наши – русские, русинские.

Ещё в Тячевском районе очень почитают преподобного Иова Угольского, канонизированного нашей Русской Православной Церковью. В миру его звали Иван Георгиевич Кундря. Ещё молодым, отслужив к 1925 году срочную службу в чехословацкой армии, он дважды ходил пешком на Афон, в русский Пантелеимонов монастырь. В монахи принять его не смогли – правительство Греции запретило принимать лиц без греческого гражданства. Тогда он и несколько односельчан продали свои земли в деревне и купили участок под скит во имя Святой Троицы. Когда же венгры в 1939 году оккупировали Закарпатье, инок Иов с братьями решил эмигрировать в Россию. На границе его схватили, как шпиона осудили на 25 лет лагерей. Началась Великая Отечественная война, и заключение заменили отправкой на фронт. Домой вернулся в 1945-м, а в 1950-м он был уже иеромонахом, духовником Мукачевского монастыря… Вот судьба. Русины никогда не забывали о большой России. Видели в ней защиту, даже когда она была под большевиками.

– Да, нам рассказывал об этом в Ужгороде отец Димитрий Сидор. Мы встречались с ним в феврале 2014-го, когда ещё не пролилась кровь на майдане, но уже к тому времени он несколько раз был под следствием, обвиняли его в «пророссийскости».

– Не только в этом. С 1996 года он председатель Закарпатского Подкарпаторусинского общества имени Кирилла и Мефодия. Участвовал в организации Сойма подкарпатских русинов – это такой общественный представительский орган. Вот это в Киеве не нравилось: что русины не считают себя украинцами.

– Как он там сейчас, вы в курсе? Ведь многим закарпатским батюшкам пришлось уйти в Польшу, где их приняла Польская Православная Церковь.

– Отец Димитрий остался в Ужгороде, служит. Народ его любит, он пользуется огромным авторитетом в Закарпатье, и так просто в тюрьму его не посадить. Хотя пытались. Весной 2023 года обвиняли в суде за высказывания против раскольнической ПЦУ. А осенью вручили повестку с требованием явиться в ТЦК, откуда отправляют на войну. Это 68-летнему священнику!

Позже я поискал в Интернете и, слава Богу, нашёл видеозапись 2024 года – уже после той повестки. В день Собора преподобных отцов Киево-Печерских отец Димитрий говорил проповедь в храме в Ужгороде. О Христе, о милосердии и о том, что православным закрыт доступ к святым мощам в Киево-Печерской лавре. Не побоялся высказаться о гонениях нынешней власти на православие: «Пока вы в УПЦ – вы “шпионы”, а перейдя в ПЦУ – уже свои!» Слушал его и снова поразился, как и тогда, когда был в Ужгороде в 2014-м: сколь же ясна для меня, русского, русинская речь! Каждое слово понятно! Закарпатье не входило в Речь Посполитую, было под властью венгров, и там сохранился тот язык, на котором говорили и малороссы до полонизации. А теперь поди пойми украинскую мову…

– Про Польшу я не знаю, – продолжил отец Сергий, – а в Словакию, да, уехали некоторые закарпатские священники. Знаю одного батюшку, который после начала СВО выступил за Россию, но не знаю, живой ли он. Скорее всего, в Чехии или Словакии, они же рядом. Русины, кстати, очень почитают святых Кирилла и Мефодия. А кто их пригласил к славянам? Святой равноапостольный князь Ростислав Великоморавский, правивший с 846 по 870 год. Тогда он был князем и русинов, поскольку частью Великой Моравии со столицей в Велеграде было и наше Закарпатье – ещё до вхождения в Галицко-Волынское княжество. В народе даже песня сохранилась о реке Мораве, притоке Дуная.

– Так и у нас в Центральной России можно было услышать: «Как пойду я до Дуная по воду, загоню я сера гуся до дому». Вообще много народных песен о Дунае.

– Да, был огромный славянский мир, на одном языке говорили и друг друга знали. И кто нас разделил?

Дом для священника

Встретить русина на Псковщине было для нас полной неожиданностью. Между прочим, спросил батюшку:

– Здесь, мы видели, два больших дворца строятся. Какой из них ваш?

Он рассмеялся, оценив шутку:

– Нет, живу поскромнее.

– Вы сюда из Петербурга переехали?

– Всё удивительно произошло. Если бы мне в 2000 году сказали, что я стану священником, то не поверил бы. Тогда я только ещё воцерковлялся в Петербурге, у отца Иоанна Миронова в храме иконы Божией Матери «Неупиваемая Чаша». Он благословил, и в 2006-м меня рукоположили. Направили служить в деревню Прибуж – это здесь же, на Псковщине, в 25 километрах от Гдова. Там, как и здесь, Преображенский храм. Служу, всё слава Богу. Однажды приехал с компанией человек в гости, Олегом его зовут. Погостили у меня. Спустя два месяца Олег позвонил: «Отец, давай мы тебе дом построим». Удивился я: «Почему вдруг?» «Да увидели мы, что храм у тебя хороший, крепкий, а живёшь с семьёй в домике, в котором нереально жить». Наш деревенский дом и вправду был несколько перекошен. «Мне надо с духовником посоветоваться», – говорю. Отец Иоанн благословил, и сразу дом заложили. У нас с матушкой было тогда трое детей, но начали строить дом с расчётом на семью в десять человек.

Иконостас храма в Вехно

Ковчег с мощами святого неразделённой Церкви Прова (†175)

– А сейчас вас сколько?

– Десять и есть – у нас уже восемь детей. И дом был почти готов – 16 на 13 метров в виде креста, в русском стиле. Начали уже второй этаж штукатурить. Тут престольный праздник у отца Иоанна. Приезжаю к нему, на исповеди он говорит: «Уходи оттуда». Спрашиваю: «Куда?» Он: «В деревню Вехно. Там храм надо восстанавливать». А этот храм, где мы сейчас, и вправду был в очень плохом состоянии, хотя никогда не закрывался, в нём и при советской власти служили. Говорю: «Батюшка, нам новый дом построили. Ну и как мы, куда пойдём? Нам через несколько месяцев в новый дом заходить». Отец Иоанн: «Дом подари другому священнику, а тебе Господь новый построит, не переживай».

«Ладно, – думаю. – Но как я скажу матушке?» Сказал – она двадцать минут из шока выйти не могла. Мол, куда мы с детьми. Говорю ей: «Отец Иоанн никогда ничего плохого нам не желал, он же нас и венчал. Доверимся». Прихожу к батюшке утром: «Да, мы поедем в Вехно. Но что я архиерею скажу?» Батюшка: «Скажи, что я благословил». Ну, владыка Евсевий, узнав эту новость, сказал, чтобы я, перед тем как переезжать, нашёл замену себе на приходе в Прибуже. Так мы и переехали.

– А ваш строитель Олег как это воспринял?

– Кроме него, дом строили Александр, Михаил и Владимир, я за них молюсь. Они, конечно, удивились такому ходу событий и хотели вмешаться, дойти до архиерея, чтобы меня никуда не переводили. Но я отговорил: «Это благословение старца, и я не хочу искушать судьбу». Ведь во всём есть Промысл Божий.

– А здесь вы где поселились?

– Жильё нашлось в соседней деревне Дорожкино. Три года оттуда ездили: я сюда служить и храм ремонтировать, а матушка в Новоржев, где нашла работу в Детской школе искусств. Здесь всё рядом.

– Названия-то какие говорящие, – замечаю. – Прибуж, прибыток то есть. А потом – Дорожкино.

– Нет, Прибуж – от слова «буга», я поинтересовался. Слово древнее, этимологию никто не знает, а означает берега реки, затопленные половодьем на многие километры. Так что отдались мы, так сказать, житейским волнам – как Господь управит. Сначала надо было храм восстановить, а потом о жилье думать. Прошло время, и батюшка Иоанн говорит: «Срочно строй дом». Возможность появилась. И в 2014 году мы въехали в новое жильё.

– А на храме какие работы были?

– Первым делом кровлю новую сделали, кирпичи по периметру у фундамента вынули и заменили – 14 тысяч кирпичей. Стены на четыре метра в высоту от пола влагой пропитались, и мы их долго сушили. За один год двумя промышленными осушителями воздуха забрали 16 тонн воды. В сутки одна машина выдавала 30 литров. Потом иконостас новый поставили… Да много всего. Осушение-то продолжается. Специалистов пригласил, чтобы кардинально вопрос решить. Говорят, что здание находилось в неправильной эксплуатации.

– Прихожан много у вас?

– Сравнительно немного. На вечерней службе, дай Бог, стоит человек десять-двенадцать. До меня здесь служил схиархимандрит Мартирий (Насонов), до схимы – отец Василид (воспоминания о нём – в очерке «Милые мои…», № 820, январь 2019 г. – Ред.). Достойный был продолжатель прежних настоятелей, в том числе отца Иоанна Лаврова, члена Псковской миссии, служившего в этом храме до самой своей смерти в 1950 году. Он, как рассказывают, вошёл в храм, когда отступавшие немцы хотели его взорвать, и храм сохранился. Но отец Василид был монахом, почти затворником. Сейчас его могилу на нашем храмовом погосте посещают, помнят о нём, но при жизни он мало общался. И приход был небольшой.

– А сейчас семейный многодетный батюшка – и та же история?

– Семья, конечно, отнимает время, но проблема не в этом. Люди видят, что вот счастливая семья, оркестр, можно сказать. У меня супруга – преподаватель класса фортепиано. Настя, Ваня, Тихон, Андрей играют на фортепиано, старший сын – на балалайке, Антон – на домре, младшая Катя, ей три годика, тоже учится. Ребята дзюдо и самбо занимаются. Ещё видят, что у нас дом большой, просторный. И думают: вот поп, не сеет и не жнёт, а дом полная чаша. И возникает неприятие, что не способствует, так скажем, наполняемости храма.

– История известная. Зависть: «Батюшка на “Мерседесе”».

– Так у меня и «Мерседес» есть.

– Да? Какой модели?

– Старый бэушный микроавтобус. Кстати, недавно узнал, что «мерседес» переводится с испанского как «дар, милость». Это и был дар, который очень пригодился, чтобы детей в школу возить. На самом деле, как бы красиво со стороны ни выглядело, никто как сыр в масле не катается. У нас двое детей-инвалидов, несколько раз в год в больнице лежу с ними. Ещё и другие проблемы. Вот что Господь даёт, то и принимаем.

Не ищите лишнего

– Наверно, у нашего народа слишком идеализированные представления о священниках, – предполагаю. – Мол, они должны быть святыми.

– И это правильно, к идеалам тянуться надо, – не соглашается отец Сергий с моим скепсисом. – Плохо другое. Зависть. Буквально ко всем – к соседям, например, которые супербаню себе построили или ещё чего. Отчего она происходит? От неправильного отношения к своей собственной жизни. Человеку кажется, что он должен иметь всё, причём лучшее. Стяжательство такое. Вот мы вначале говорили о смерти, как часто нужно о ней вспоминать – и что, всё накопленное с собой возьмёшь?

– Стяжательство всегда было. И воровство, и взятки.

– Кто же спорит! Вот наш храм, в каменном исполнении, построен на средства местных помещиков Кокошкиных. Храм освятили в 1767 году. А задолго до этого, в 1714 году, секунд-майор Иван Михайлович Кокошкин написал на смертном одре письмо царю… Тут надо сказать, что происходил он хоть и не из богатого, но из древнего рода. Один из Кокошкиных, убиенный в Ливонской земле, погребён в пещерах Псково-Печерского монастыря. Сам Иван Михайлович достаточно послужил государству Российскому – возглавлял полк из ополченцев, воевал со шведами в Ингерманландии, был комендантом в Твери и так далее. Но вот что сообщает историк Сергей Соловьёв в «Истории России с древнейших времён»:

«В марте 1714 года Пётр получил письмо, подписанное Иваном Кокошкиным: “Пресветлому монарху приношу, как самому Богу, чистое покаяние, лёжа на смертном одре: виновен я пред Богом и пред тобою; как бы мне явиться лицу Божию и вечных скорбей избыть и в вине своей от тебя прощение получить, покуда грешная моя душа с телом не разлучилась. Были от меня рекрутские наборы в Твери, и от тех рекрутских наборов брал я себе взятки, кто что приносил от наёмщиков, и от перемены, и в покупке мундира. Да я же тебе, государю, виновен: отдал я за своих крестьян приводного человека, который был приведён в Тверь в приказную избу по оговору в воровстве”».

Не выдержал помещик из рода псковских городовых дворян, покаялся перед царём. Перед смертью побоялся суда Божьего. А многие-то и не боялись. И Соловьёв в своём историческом труде сетует, описывая Петровские преобразования: «Удалось завести войско, флот, школы, фабрики, овладеть морскими берегами, но как поднять благосостояние народа с теми понятиями, которыми руководились Меншиков с товарищи? И где средства искоренить эти понятия? Рубить направо и налево? Но средства материальные бессильны против зла нравственного».

– Словно о нашем времени…

– Так ничего не меняется! Вопрос здесь нравственный, и никакие налоговые инспекции, МВД, ФСБ его не решат. Всё должно произойти внутри человека. Чтобы он жил соразмерно тому, что ему на самом деле нужно в конкретный момент. И тогда Господь всё подаст. Я это и на проповедях говорю. Вот вы крутитесь как белка в колесе, всё что-то зарабатываете: всё больше и больше. И не бывает времени на молитву – утром сказал: «Господи…», а вечером: «…помилуй». Я вас понимаю. Но сами подумайте, сколько вам нужно для жизни? Иные насажают огород, да так, что потом ушатываются от работы. А если посадить на огороде столько, сколько реально вам нужно? Тогда и мотоплуг покупать не надо. Что такое мотоплуг? Это и бензин, и другие расходы. А главное – раз купил, то надо обработать как можно больше земли, чтобы купленное не простаивало. Зачем вам это? Небольшой участок и лопатой вскопать можно, и физическая усталость станет приятной, когда надрываться не будешь. Так и везде в жизни. Всё должно быть в нужную вам меру.

Точно так же и в духовных вопросах: что Господь даёт, то и принимай. Вот я, например, вдруг захочу быть как Иоанн Кронштадтский – и что со мной станется? Батюшке Иоанну, кстати, всегда воздуха не хватало: он и в храме служил при открытых окнах, и в квартире окна даже зимой открывал. Мы не знаем, какое напряжение он испытывал, что нёс на своих плечах, – тут иному можно быстро сломаться, как спичка. Если сам взялся, без Бога, то как понесёшь? Батюшка Иоанн Кронштадтский служил каждый день. Я пробовал – сразу начинались проблемы.

Ничего грандиозного от человека Господь не требует. Живи да молись перед каждым делом. Главное, чтобы молитва была не наёмника или раба. Наёмник работает за награду, раб – за то, чтобы его не наказали. А по любви кто работает Ему? Его сын. И молитва наша должна быть сыновней.

Если мы дети Божии, то какой-то моментальной награды ждать нам не стоит. Вот мы своим родителям делали какие-то подарки, что-то покупали, а они отнекивались: не надо, зачем? Бывало же такое? Им и вправду не сами подарки требовались, а внимание, любовь. А нам хотелось своей любовью их окружить. Никакой материальной выгоды при этом мы не искали. Но всё же получаем в ответ. Не сейчас, а во времени – родители нас родили, заботились, на ноги поставили. То же самое мы получаем от Бога Отца во благовремении. Он пребывает над временем и знает, когда и что нам нужно. Господь каждого из нас приемлет и ожидает. И настолько Он близок к сердцу, что это ближе, чем кровь к душе.

– Вам удаётся часто встречаться с духовником, отцом Иоанном Мироновым? – спросил я, прощаясь с отцом Сергием. – Говорят, он сейчас сильно ослабел…

– Батюшка благословил всё ему рассказывать, о приходских делах. Он молится о всех нас.

* * *

Когда мы отправились дальше и миновали дорожный знак с табличкой: «ВЕХНО», подумалось: всё-таки говорящие и простые здесь названия. Дорожкино, Вехно… А может, жизнь свою мы слишком усложняем? Иди по вехам, уже расставленным на пути, и дорога приведёт к радости, о которой сам ещё не ведаешь.

Фото Игоря Иванова

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска