Рубрика: Чтение

Надломленный тростник

В июльском выпуске газеты (№ 879) мы опубликовали фрагмент из повести вологодского священника Николая Толстикова «Прости, если сможешь» о рухнувшей карьере священника Арсения. Что же было дальше, после того как он потерял всё в одночасье? Об этом – во втором фрагменте повести, «Надломленный тростник»

Одинокий велосипедист

Один велосипедист на каких-то международных соревнованиях развил такую необыкновенную скорость, что ему удалось оторваться от земли и… взлететь в небо, под самые облака. Птицы, видя этого велосипедиста, до того удивлялись, что забывали, зачем им даны крылья, переставали ими махать, падали вниз и только у самой земли приходили в себя. А велосипедист крутил себе педали и всё летел и летел куда-то – ему всё уже представлялось каким-то сном…

Молитвы бабушки Поли

– Разве я крещёный? – удивился Михаил. – Почему ты раньше не говорила, мама?
– Почему? Не знаю… Тебя бабушка Поля окрестила. Она хитрая была. Посадила тебя в колясочку и сказала: «В парк поедем гулять». Погуляла и… привезла с крестиком. Что хочешь с ней, старой, то и делай.
– А где этот крестик? Выбросили?
– Зачем? В комоде где-то. Среди пуговиц и безделиц всяких.

Любящему сердцу всё возможно

– …Вот я расскажу тебе про мою однокурсницу. Было это лет 30 назад. С нами на потоке учился Важа. Петра Багратиона видела? Вот точно такой, только волосы светлые, глаза голубые, а нос один в один – благородно изогнутый. Причём Важа высокий, с атлетической фигурой, ещё и юморной тип. Анекдотов знал отсюда до послезавтра. У нас полкурса в него были влюблены. А среди них и Юля, маленькая невзрачная еврейка. Важа на неё и одним глазом не смотрел. Никак. Но Юлю это не смущало.

Монастырская зима

Две монахини в пуховых платках поверх клобуков и ряс пробирались, пригнувшись, в монастырский храм сквозь пургу и темень двора. Одна из них, молодая и худощавая, говорила сквозь платок другой, пожилой и полной:
– Мать Вонифатия, вы осуждаете мать Татьяну?
– Нет, за что же? А ты её что, осудила?