В середине сентября в Сыктывкаре случился нежданный праздник: народ повалил в Кировский парк, где сняли ненавистный горожанам забор, больше года отгораживавший реку Сысолу от гуляющих. Что же открылось им? Вместо травки – развороченная грузовиками территория, наподобие карьера. В Сыктывкаре эти семьсот метров – единственный участок, где можно распрямить взгляд на речном просторе. До боли знакомая история: компания, реконструировавшая набережную, смошенничала «в особо крупном размере», набережную размыло, директор удрал за границу и столица республики десять лет живёт с самой неприглядной набережной в стране. Точнее – без неё.

Северный человек – он терпеливый. Обходя заржавевшее от времени ограждение, горожане прогуливались по недоделанной набережной, дети зимой скатывались на санках. Ах так?! И решили чиновники отгрохать забор из профнастила, уходящий в воду, чтоб не обойти, не перелезть. Вместо срочного ремонта таким циничным образом озаботились «безопасностью горожан».

К сожалению, этот случай – не единичный управленческий «косяк» регионального масштаба, а симптом тяжёлой общероссийской болезни, название которой я недавно обнаружил у градозащитников: «эпидемия заборизации». Миллиарды из бюджетов выбросили, законодательно обязав обнести заборами абсолютно все российские школы. Способствовало ли это безопасности детей? Ничуть. Зато во многих городах эти заборы отрезали большие куски скверов, где мамочки гуляли с детьми, а по вечерам дети потеряли возможность играть в футбол на пришкольных площадках. А эти бесконечные ограды вдоль проезжей части! Идя вдоль них, невольно прикидываешь, сколько же денег тут «освоено» благодаря ГОСТу, принятому в 2021 году.

Тот же Санкт-Петербург в последние десятилетия стал буквально закован в заборы. В годы моей молодости в центральной части города можно было зайти в любой двор-колодец – ворота могли быть заперты, но калитки оставались открыты. Насквозь через дворы можно было пройти целые кварталы. Теперь же горожанин натыкается на глухие калитки с домофонами и магнитными замками. Городская ткань разорвана. Питер претендует на звание западной витрины страны, на деле же перенимает худшие черты азиатских махаллей, где улицы представляют собой коридор из глухих заборов. Но если на Востоке это часть культурной традиции, то у нас заборы стали зримым символом запретительного менталитета наших властей, не умеющих управлять городом и выбирающих самый простой путь: «Запретить и не пущать!». Безопасность через изоляцию – вот суть современной урбанистики в России.

Убрав забор из профнастила на большей части набережной в Сыктывкаре, часть его всё-таки оставили – там, где на прибрежную зону вторглись какие-то частные владения. Согласно ст. 6 Водного кодекса РФ, 20-метровая береговая полоса должна находиться в общем доступе. Но чиновники предпочитают об этом не помнить: часто сами проживают на таких территориях или же там находятся «крутые» бизнесмены, с которыми лучше не связываться. Четыре года назад я следил за ситуацией в Лопухинском саду Санкт-Петербурга, где коммерсанты возвели глухую ограду, заблокировав жителям доступ к водоёму. Потеряв надежду на власти, активисты сами демонтировали незаконный забор.

В большинстве стран Европы глухие высокие заборы в жилых кварталах запрещены на уровне муниципальных кодексов. Допускаются лишь живые изгороди или чисто символические ограждения. Что касается доступа граждан к частной территории, то в скандинавских странах действует старинное «право каждого человека». Согласно ему, любой гражданин вправе свободно передвигаться по всей территории страны, включая частные землевладения: пешком, на лыжах или велосипеде, собирать там ягоды и даже ставить палатку на ночь. Главное – не подходить близко к самому жилому дому и не наносить ущерб природе. Перегородить там забором берег реки не придёт никому в голову, потому что право доступа к воде выше интереса собственника, а его нарушение дорого обойдётся.

Забор в современной России – это не просто способ обозначить границы участка или зону безопасности. Это способ мышления чиновника. Забор и тотальный запрет остаются, к сожалению, едва ли не единственной понятной формой общения власти и народа. Жизнь общества, кроме как запретительными мерами, регулировать они часто просто не умеют. Мы отгораживаемся друг от друга на участках трёхметровыми стенами, потому что пространство за их пределами – в городе, в стране – имеет мало отношения к нам: оно зависит от кого-то другого, будь то безликий чиновник или конкретный толстосум. Власть отгораживается от граждан рамками металлодетекторов, КПП и турникетами, видя в каждом прохожем потенциального нарушителя. Нужно менять саму идеологию управления. Люди – это не дикое стадо, а город – не загон для него. Он не для удобства охраны, а для удобства людей.

Как справиться с этой эпидемией заборов и запретов? Нужны законодательные меры против установки глухих заборов в черте городов (за исключением промышленных объектов), штрафы и уголовная ответственность для чиновников за согласование незаконных ограждений, потому что они становятся элементом коррупции: они легализуют захват территории. Получается, ответом на заборное безумие напрашивается такой ироничный парадокс: нам нужен закон, чтобы запретить сами заборы и запреты! Впрочем, не только. Необходимо наделить активных градозащитников реальными полномочиями, чтобы заставить администрации реагировать. Думается, если бы на каждой встрече с начальством, а особенно в предвыборную пору, жители Сыктывкара не выражали «фи» по поводу забора в Кировском парке, он до сих пор бы оставался там.

Но было бы слишком просто всё свести к глупым законам и корыстным чиновникам. Зайдите на любое провинциальное кладбище: ограды могил высотой по грудь. От кого люди отгораживают мёртвых? И тут чиновников можно обвинить разве что в том, что такие заборы они не запрещают (кое-где запрещают, и тогда кладбища выглядят аккуратно). А зачем высоченные заборы вокруг храмов? От кого? Может быть, от самих себя?

Высокие заборы – это не препятствие для воров, это архитектурное выражение недоверия миру вокруг, себе и, по большому счёту, Богу. Но управляемый и безопасный мирок внутри ограды из листов металла – это иллюзия.