(Окончание. Начало в №№ 981–996)

Верят тому, кто верит

Из записок Михаила Сизова:

– А вы с матушкой Елисаветой когда познакомились? – спрашиваю игуменью.

– В монастырь я приехала в 2002 году, когда он уже два года как был открыт. А познакомились мы необычно. Когда я в Курске окончила сельхозакадемию, то получила от духовника благословение поехать в монастырь. О монастырской жизни у меня имелись тогда скудные познания, хотя общалась с одной инокиней, духовной сестрой – у нас духовник был общий. А она была знакома с матушкой Елисаветой и сказала ей: вот есть такая девушка, которая не знает, какой образ жизни выбрать – то ли замуж пойти, то ли в монастырь. И матушка, будучи в Сергиевом Посаде, решила к моим родителям заехать. Я тогда была как раз у них – во Владимирской области близ Киржача. Родители мои верующие, игуменью радушно встретили. Дома была и моя младшая сестра, окончившая регентскую школу при Свято-Успенском Княгинином монастыре. Матушка Елисавета нас увидела и пригласила в обитель. А я в ответ говорю: «Матушка, я только не навсегда приеду, а потрудиться. Я ещё не выбрала, каким путём пойду». Матушка улыбнулась: «Ты не переживай, это ещё заслужить надо, чтобы монахиней стать».

Раньше я думала, что в монастырях все прям строем ходят. А когда приехала, увидела дружную общинку из молодых сестёр, которые, как и я, тоже ещё не решили, какой путь им избрать. Монастырь был тогда в руинах, из старых построек сохранились только братский корпус и собор Трёх Святителей, который стоял без колокольни, на крыше его деревья росли. Но мы ничего не боялись, в будущее радостно смотрели – благодаря матушке. Она часто возила нас по святым местам. Бывало, едем в Печоры или в Гдов к мощам преподобного Илариона и духовные песни поём. У нас девочки были хорошими певчими. И вообще всё было как-то по-домашнему уютно.

Ещё матушка не позволяла нам делать тяжёлую мужскую работу, нанимала для этого рабочих. Говорила: «Ваше дело – молиться!» Водопровода у нас тогда не было, и воду из колодца носил работник. И когда мы посуду помоем, сольём грязную воду в тазик, он же относил её в сливную яму. Было нас больше десяти сестёр, а ютились мы в нескольких комнатах. Матушка говорила, мол, подождите, для каждой будет отдельная келья и краны появятся с горячей – о чудо! – водой. В это верилось с трудом. Бывало, гуляем вечером по территории и матушка показывает: вот здесь выроем пруд, красивые лебеди по нему станут плавать, а здесь построим медицинский центр. Мы недоумевали: какой пруд, какой центр?! Шутя называли её планы наполеоновскими. И ведь за десять лет всё это появилось.

– Наверное, у неё была в миру строительная специальность?

– При нас она заочно окончила богословский факультет в Свято-Тихоновском институте, по светскому образованию тоже гуманитарий – училась на филфаке Московского педагогического института. Речь у неё была хорошо поставленная, очень красивая. В молодости писала стихи, которые тогда высоко оценил поэт Арсений Тарковский. Но что интересно: больше всего на неё повлиял человек как бы технический – доктор химических наук Николай Евграфович Пестов. Был в Москве такой глубоко верующий старец и богослов – человек ещё из царской России. После реального училища он в 1911 году поступил на химический факультет Императорского высшего технического училища, с четвёртого курса ушёл на войну, в 1917 году был уже поручиком, а в 20-е годы его арестовали как участника христианского студенческого кружка. Удивительный человек, доживший до 1982 года. И вот молодая Татьяна, будущая игуменья Елисавета, бывала у него дома, брала читать религиозные книги и выполняла его поручения по распространению нелегальной духовной литературы. Так-то она с детства была верующей – это от родителей передалось, крестьян из села Мишино Московской области, но горячая вера именно тогда в ней воспылала.

Окончив институт, Татьяна поехала в Загорск, чтобы быть поближе к Троице-Сергиевой Лавре. Работала санитаркой в роддоме, а свободное время проводила в Лавре, духовником у неё был старец Наум. Батюшка благословил её тайно мирским чином крестить в роддоме больных младенцев, от которых мамочки отказывались. Некоторые из этих младенцев недолго жили, так что через крещение совершалось спасение их душ. Ещё одно послушание у неё было – ухаживать за схимницами, сёстрами ещё дореволюционного Дивеевского монастыря. Послушание длилось десять лет, и это стало для неё настоящей школой монашеского жития.

– Как звали матушек-схимниц?

– Никодима и Сусанна. Это были родные сёстры Гришановы из Рязанской губернии. Первой в Дивеевский монастырь в 1910 году поступила старшая Сусанна, в миру Ксения. Через четыре года стала послушницей и отроковица Прасковья, будущая схимонахиня Никодима. Преподобного Серафима Саровского девочка называла «папонькой».

Матушка ухаживала за ними до самой их кончины. Схимонахиня Сусанна умерла в 1979-м, а схимонахиня Никодима – в 1990-м. Похоронили их в Сергиевом Посаде рядом с их духовником – архимандритом Серафимом (Битюковым).

Понимаете, как много матушке Елисавете передалось. И когда владыка Евсевий, который хорошо её знал, поскольку схимонахинь дивееских посещал, пригласил восстанавливать Елеазаровский монастырь, она недолго колебалась, веря, что всё преодолеется силой Божьей. Если глядеть со стороны, то могло показаться, будто матушка не от мира сего. Ну вот решится ли обычный человек взять и написать Президенту страны, что надо восстановить монастырь и это спасёт Россию? Или поехать в Москву к депутату и в чём-то его убеждать? Она сама горячо верила – и другие верили ей, помогали.

Строительство у нас развернулось сразу же масштабное, так что нам пришлось даже выехать с территории монастыря. Матушка приобрела домики в ближайших деревнях и нас там расселила. Я жила в деревне Замельничье, это совсем рядом, за речкой Толбой. А в Каменке была старшей сестрой Людмила, которая пришла в монастырь со своей восьмилетней дочерью и крестницей. Обе девочки ходили учиться в местную школу. Была такая «монастырская» семья. Одна из наших пожилых сестёр в это дело включилась: девочек встречала из школы, печку топила, еду готовила. Всё у нас по-семейному было. В деревнях мы ночевали, а утром приходили на послушания. И каждый вечер, перед тем как нам обратно уходить, матушка устраивала с нами беседы – как бы разбор полётов: как мы прожили этот день, кто где совершил ошибку или неправильно себя повёл. Беседы были длительными, но проходили по-домашнему, и мы чувствовали себя родными людьми.

– Наверное, вам это было непривычно?

– Так всё было необычно, всё не как в миру. Но знаете, мне нравилось. И строгости-то особой не было. Мы, например, в жаркое лето могли отпроситься пойти искупаться. На речке было у нас место укромное, куда деревенские не заглядывали. И в лес ходили за грибами. Красивая природа, богослужения в храме – всё это наполняло радостью жизни.

При этом матушка требовала от нас послушания нерассудительного, что было очень мудро – это пресекало глупые поступки. Мы-то думаем, что всё правильно делаем, а на поверку – просто никому не нужный каприз. И вот от этого лучше сразу избавляться. И подвигала нас к любви, которая всё покрывает. Бывало, кто-то поссорится и матушка подводит так, чтобы первой прощения попросила та, которая была права: чтобы неправая устыдилась, а правая не загордилась. Любимая матушкина присказка: «Мы навоз для будущих роз». Это чтобы мы всё время росли над собой, над своими недостатками.

Открытый путь

– Даже не верится, что всего за десять лет столько построено, – вновь удивляемся с Игорем. – Игуменья вам говорила, каким она видит монастырь в будущем?

– Если вы о внешнем, то она видела его красивым. Она ведь была человеком творческим и считала, что красота – это язык, на котором Господь с нами говорит. И конечно, видела его домом молитвы. Именно домом, где всё тебе родное.

Когда построили новый сестринский корпус, она тщательно обдумывала, кого с кем селить. Молодых селила по двое в келью, для смирения. А пожилых – по отдельным кельям. Им ведь сложнее уживаться. Тут имеет значение даже, извините, храп соседки. Вроде пустяк, а создаёт лишние искушения, отвлекает от главного.

– А раньше ведь жили по несколько человек в келье?

– Ну так у каждого времени свои испытания. Помню, без отопления было так холодно, что грелись у единственной электроплиты, на которой готовили еду для всего сестричества. Тут неважно, какие искушения – большие или малые. Бывает, какая-то малость всё портит, а большие испытания сплачивают.

Мы, конечно, не представляем, какие испытания выдерживала сама матушка. А старец Николай Гурьянов это видел. Когда она приезжала к батюшке на остров, он снимал с неё нательный крестик, надевал на себя, потом возвращал ей. Как бы брал на себя её крест. И конечно, молился за неё.

– Может, она предчувствовала скорый уход и поэтому так быстро всё успела сделать?

– Да, матушка почила рано, в 54 года. И сама как-то сказала, что на возрождение монастыря ей отведено десять лет. Но умирать она вовсе не собиралась, было ещё много планов. Мы не видели, чтобы она сильно болела. Знали только, что врачи назначили ей строгую диету из-за поджелудочной железы. Она ведь из-за постоянных разъездов и организационных встреч нормально не питалась – были какие-то перекусы. Потом ей предложили сделать операцию, но не получалось выбрать свободное время – то тендеры, то важное совещание с благотворителями. Вот, наконец, многие дела были сделаны, и матушка решила слетать на Святую Землю, помолиться. Вернулась в Москву – и сразу приступ. Позвонила нам из реанимации, попросила у нас, сестёр, прощения, и Господь взял её к Себе.

Знаете, после похорон было чувство, что она продолжает руководить стройкой. Остались ещё некоторые недоделки, но заключённые матушкой договоры с бригадами продолжали действовать: и приезжали рабочие, прорабы, что-то делали. Словно матушка, как бывало, на время уехала решать вопросы с попечительским советом и оттуда за всем присматривает.

– Паломников у вас много?

– Обычно мимо нас едут в Псково-Печерский монастырь или на остров Залит к могилке старца Николая. И мы как бы в тени. Хотелось бы, конечно, чтобы людей было больше. Тем более у нас такие святыни! Ещё у нас есть Феодоровская икона Божией Матери, перед которой также по молитвам люди получают просимое.

– Новые сёстры к вам как попадают?

– Разными путями. Например, сейчас две сестрички к нам приехали. Прежде они часто ездили в Псково-Печерский монастырь, и духовник сказал им: «Детей вы вырастили, свободны, вам уже за сорок лет, пора к монастырю-то насовсем прибиваться». А куда им прибиваться? Очень они любят Печоры, но там же мужской монастырь. Вот к нам и приехали. Огляделись и тут – как любовь с первого взгляда – всё им понравилось. Так и вздохнули: «Как хорошо!» Но посмотрим, что дальше будет.

Знаете, есть люди, которые говорят: «Я пришёл навсегда!» Такие, как правило, не остаются в монастыре. Я не знаю, с чем это связано. А есть люди, которые приходят и вот так аккуратненько-аккуратненько заглядывают: смогу ли я, мой ли это путь? И к Богу обращаются: «Господи, помоги мне, открой путь мой!» Вот таким, если это его путь, Господь всё открывает. И человек чувствует в себе какой-то покой души и понимает, что это его место. Это необъяснимо! Но так и есть: Господь говорит на языке души каждого из нас, Его голос мы слышим и понимаем. И это касается не только одного человека, но и даже целой страны, государства.

Монастырские древности

Из записок Игоря Иванова:

Спасо-Елеазаровский монастырь расположен прямо на Гдовском тракте, ведущем в Санкт-Петербург, а в XV веке, когда он был основан, вокруг были дебри да болота – не проедешь. На Руси всё больше водными путями пользовались. От Псковского озера до монастыря – 5 км. Сейчас река Толба возле обители представляет из себя ручей, а прежде она была судоходной. По ней приплывали к монастырю с озера лодьи с паломниками. И потому Святые врата выходили не на шоссе, как сейчас, а были расположены с запада, где теперь фруктовый сад…

Перед трапезой мы с инокиней Евгенией остановились как раз напротив яблоневого сада, и она по благословению игуменьи продолжает рассказ об обители:

– …Приплывали не только паломники, но и воинственные ливонцы – пограбить монастырь. Он находился на порубежье, поэтому немало осад выдержал. За оградой вы, наверно, видели белую часовню в виде креста, она так и называлась – Крестовая. Там раньше под сенью стояло большое распятие. Сейчас это Преображенская часовня. Там были захоронены ратники, которые погибли во время двух крупных осад: 1581 года, когда напал с войском Стефан Баторий, и в Смутное время, в 1615 году, когда грабить пришёл шведский король Густав Адольф. Но это только две крупные осады, а их было, конечно, гораздо больше. Во время осады Пскова Стефаном Баторием старцу Дорофею было явление псковских святых, среди которых был и игумен нашего монастыря Евфросин: они просили Богородицу помиловать город…

Преображенская часовня возле монастырских стен

Читатели хроник этой экспедиции, быть может, помнят наш рассказ о посещении Псковского Крома. Там мы смогли помолиться перед иконой XVI века, которую вернул из германского пленения в 2000 году Президент Владимир Путин во время визита в ФРГ. На иконе изображено видение полуслепого монаха-кузнеца Дорофея: Богородица, Которую псковские святые умолили простить грехи псковичей, поднимается на стену и показывает на вражеские шатры, объясняя старцу, где ставить орудия. Именно в этой части городской стены пошли на штурм вражеские войска, проломили стену, но всё-таки потерпели поражение. «Умрём вместе за Христову веру и за православного царя, не предадим города Пскова!» – восклицали граждане, идя на ляхов…

Псково-Покровская икона Пресвятой Богородицы

Икона относительно небольшого размера, но её можно рассматривать как настоящую карту: там как бы с высоты изображены три монастыря и Кром и трижды на ней присутствует Божия Матерь – воительница. Образ в наши дни приобрёл особое значение: искони наши пращуры молились перед ней о защите от врагов, о победе, о сохранении Отечества.

– Вот у нас Святая Горка напротив, там обелиск стоит, – инокиня показывает место на противоположной стороне тракта. – Там захоронено 600 воинов, погибших при освобождении Елизарово в 1944-м. Раньше на этом месте находился кладбищенский храм в честь преподобного Евфросина – один из первых монастырских храмов. Его в 1926 году разобрали на стройматериалы – в ответ на просьбы верующих об открытии церкви: они несколько лет писали письма во все инстанции, чтобы отдали хотя бы кладбищенский храм православной общине из 16 окрестных деревень.

– Если преподобный Евфросин был среди молитвенников за Псков, стало быть, основателя вашего монастыря особо чтили уже в XVI веке? – спрашиваю у м. Евгении.

– Евфросин сюда пришёл в 1425 году, 600 лет назад. В округе есть несколько мест, связанных с ним. Вот Ольгино, или Елизаровское, озеро, рядом с вашей гостиницей. Вы не ходили на берег? Там стоит белая часовня – как раз на месте, где пустынножительствовал в келье Евфросин.

В день его памяти, 28 мая, местные жители всегда купались в озере возле его часовенки – целебная водичка. Считалось, что особенно помогает при болезни ног. Сейчас на праздник иконы «Живоносный Источник» освящается вода в Цареградском источнике и в озере. Ольгино озеро называется так по местному преданию: когда равноапостольная княгиня здесь бывала со своей дружиной, она купалась в этом озере. А неподалёку, в сторону Крыпецкого монастыря, есть местечко, называется Ольгино Поле. Там находятся Ольгин родник, Ольгина часовня, Ольгин камень. Это в сознании наших предков были её места.

Евфросин пришёл сюда из Снетогорского монастыря, а сам он родом из Виделебья. Оттуда трое псковских святых произошли: пустынножитель Никандр Псковский, мученик Трифон Городецкий и основатель нашей обители.

– Сейчас это деревенька в пять домов, между Порховом и Псковом. Мы проезжали мимо неё, – вспоминаю я. – Никак не подумаешь, что это такое место силы…

– Евфросин был из зажиточной семьи, его семья владела недвижимостью в Пскове. Первые постройки монастыря были сделаны как раз на наследство от родителей. Он был монахом строгим: когда мать его пришла сюда, даже не стал с ней видеться – через замочную скважину поговорил, благословил её. Впоследствии она поступила в женский монастырь, скорее всего Иоанно-Предтеченский в Пскове. Евфросин даже сана священника не принял, так и остался простым монахом. Будучи человеком образованным, богословом, он понимал, что его будут двигать «по церковной линии», поэтому, когда вокруг него стала собираться братия, чтобы не нарушить своё пустынножительство, избрал игуменом одного из трёх родных братьев. Младший брат и отец вскоре скончались, а три брата поочерёдно были игуменами: Игнатий, Харалампий и Памфил. Игумен Памфил нам известен по своему посланию в Псков наместнику великого князя, где он не побоялся обличить псковского наместника за потворство языческим обрядам на Ивана Купалу.

Вообще о каждом монастыре у Господа Свой замысел. И вот наш монастырь изначально был миссионерским, духовно-просветительским. И наверное, таким и остаётся. Братия сюда собиралась учёная, и они были миссионерами, поскольку окрест проживали чудские языческие племена. И Евфросин направлял своих учеников на места языческих капищ. Они освящали их своей молитвой, и там возникали впоследствии монастыри. Евфросин воспитал более десяти игуменов, которые потом основали свои обители. Наиболее известный – Савва, основатель Крыпецкого монастыря. Досифей Верхнеостровский, основавший на острове Верхний, что на Псковском озере, монастырь Петра и Павла из разбойников, которые там обитали. Здесь, на Гдовском тракте, Иларион Гдовский основал монастырь Покрова Богородицы. Некоторые исследователи считают, что Псково-Печерский монастырь был основан тоже одним из учеников Евфросина, потому что все эти монастыри возникли в 1470-е годы.

Поскольку язычники любили свои капища устраивать у больших деревьев, на горках и островах, то как раз тут и было такое место: остров между двумя рукавами реки Толвы. Но Евфросин пришёл сюда не просто так. Его пригласили знакомые, великопольские сябры – так называли местных землевладельцев по названию деревеньки Великое Поле неподалёку. Это были «худые земли», участок не более 2-3 км в окружности. Рядом на полверсты тянулась вековая роща, освящённая молитвами преподобного Евфросина, которую запрещено было вырубать. К сожалению, в годы Великой Отечественной войны роща была уничтожена.

– Сябры по-белорусски – это друзья. Может быть, они были как раз переселенцами с западных земель? – высказываю я предположение.

– Это неизвестно, в наших краях много необычных названий… Но когда места стало мало, братия стала роптать, просить перенести монастырь. А было это проблематично. Ведь почему Евфросин тут основал монастырь, этот храм построил? Ему здесь явились три вселенских святителя – Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов – и указали на место для строительства храма в их честь. Евфросин не хотел нарушать этого благословения. Решили проблему так: монахи засыпали один из рукавов реки Толвы песочком от соседней горки. Ну и, соответственно, монастырь стоит на реке…

– Из-за этого влажность? Интересно, что вы называете реку Толвой, а на картах она – Толба.

– Да, грунтовые воды периодически появляются… Изначально называлась река Толва – и отсюда Талавские острова, Талавское озеро. На финно-угорских языках «Тэла ва» – это «ветреная вода» (например, на коми-пермяцком «тöла» переводится как «ветрено»). «Ва» в русском языке со временем преобразовалось в «ба».

Есть у нас ещё одно место, связанное с преподобным, – источник Евфросина за кладбищем. Но туда надо идти с провожатым. Он связан с преподобным Серапионом, его первым учеником, который там получил суровый урок за непослушание. Он хотел отшельничать самостоятельно, без благословения, хотя сам был ещё духовно к этому не готов: ну, видимо, гордынька была. И вот когда расчищал топором заросший родник, очень сильно поранил себе колено. Кое-как добрался до Евфросина, по его молитвам исцелился. После этого стал образцом послушания для всей братии, паломники даже брали снег от следов его ног, растопляли, пили и исцелялись от тяжёлых заболеваний. День его памяти празднуется тоже завтра, вместе с Евфросином.

Две святыни

Мы заходим в собор Трёх Святителей. Матушка подводит нас к образу Божией Матери. Видно, что икона написана в традициях поздней иконописи.

– Вы, наверно, уже знаете, что Евфросин в Константинополе ещё до завоевания его турками-османами в дар от Патриарха Геннадия II получил чудотворный список Цареградской иконы.

В 1918 году большевики разорили монастырь, список с чудотворного образа был утрачен. Но его, оказывается, сберёг один благочестивый человек и передал впоследствии отцу Николаю Гурьянову. Старец сорок лет вымаливал открытие монастыря, а 28 мая 2000 года, в день открытия монастыря, передал икону обители. Отец Николай, кстати, с двухлетнего возраста в нашем монастыре бывал, поскольку его мама, Екатерина Стефановна, была духовным чадом преподобного Гавриила Зырянова, подвизавшегося в монастыре.

Цареградская икона Божией Матери

– Образ походит чем-то на Коневецкую икону Божией Матери, там тоже птичка в руке Богомладенца…

– Цареградский образ в Россию пришёл под разными названиями, и Коневецкая – тоже список Цареградской иконы, – соглашается м. Евгения. – Только там у Богоматери синие одежды, а на Елеазаровской – бордовые. По голубю в руках Богомладенца сразу узнаётся, что это Цареградская икона. Западноевропейские живописцы вместо голубя изображали щегла, такую чёрную птичку с красным опереньем на голове. Это образ искупительной крестной жертвы Спасителя. Например, даже знаменитая «Мадонна Литта» Леонардо да Винчи – это сочетание двух изводов: «Млекопитательницы» и Цареградской. Там тоже можно увидеть щегла. Хотя это не икона, а живопись на религиозную тему. И ещё вот эта пяточка Младенца Христа – она присутствует на многих византийских иконах – это образ ветхозаветного, или эдемского, Первоевангелия. Из Священного Писания мы знаем, что после грехопадения Адама и Евы было дано обетование: от семени Жены, то есть Пресвятой Богородицы, произойдёт Спаситель, Который сотрёт главу древнего змия, жалящего наш человеческий род в пяту, – через наши плотские страсти, через нашу ветхозаветную природу. Поэтому вот эта пяточка Богомладенца – образ победы над дьяволом, древним змием, образ духовного воскресения, образ Пасхи. Вот такой богатый смысл у этой иконы.

Вам, наверно, матушка игуменья уже рассказывала, что Цареградская икона – это святыня Трёх Римов. Неслучайно знаменитое пророчество о Третьем Риме написал игумен нашего монастыря Филофей.

– Да, и я даже скопировал текст письма вашей первой игуменьи Елисаветы Президенту В. Путину:

«Преподобный Елеазар (Евфросин) принёс в Россию благословение Византийского Патриарха Геннадия II – Цареградскую икону Божией Матери, хранительницу I и II Рима. Святая Елеазаровская обитель именуется в истории родиной Третьего Рима… Ученик Елеазара – старец Филофей, наставник Московских князей, – возвестил миру Богооткровенную истину: “Москва – Третий Рим, Четвёртому не быти”… Учение старца Филофея дало России государственно-образующую идею, которая возвестила народу истину о его мессианском служении делу спасения во Христе всего человечества».

Моление монаха Филофея о Третьем Риме

– У нас Цареградская икона стала первой миссионерской святыней – через чудеса от неё окрестные язычники приходили к православной вере. Она защищала от бедствий во время вражеских осад, а в наше время славится тем, что помогает в молитвах о детях. Было немало случаев, когда после купания в Цареградском источнике, том самом, возле которого в древности встречали прибывший в монастырь образ, или после молитв перед этой иконой ровно через девять месяцев у бесплодных прежде пар рождались детки.

* * *

Мы подходим к небольшой, аналойного размера, иконе, помещённой в иконостасе особым образом – справа от Царских врат, в стеклянном киоте, перед ней – семь лампад, а внизу – приступка для того, чтоб можно было встать на колени и приложиться. Это ещё одна древняя святыня – образ Спаса Всемилостивого. Выглядит она темнее других икон в иконостасе – ещё и этим привлекает внимание.

Спас Елеазаровский

– Мы знаем несколько византийских святынь, которые пришли на Русь перед падением Второго Рима: это Годеновский Крест, Тихвинская икона Божьей Матери… – перечисляет м. Евгения. – И перед вами ещё одна древняя византийская святыня. Неизвестно, когда она была написана, но вот такие краснофонные иконы в Византии были популярны уже в VI–VII веках. Явлена она была в 1352 году в местечке Великие Пустыни неподалёку от Порхова, в лесу, на дубе возле озера, которое ныне уже высохло, – охотник увидел эту икону в ярком сиянии. От неё стало происходить множество чудес. В том году на Псковщине свирепствовала эпидемия, которая скосила две трети населения. Полгода моровая язва бушевала, но после молитвы перед этой чудотворной иконой сошла на нет. Когда в монастыре в честь Преображения Господня, в котором она пребывала, в 1766 году случился пожар, братию вместе со святынями перевели в Елеазарову пустынь. С тех пор монастырь стал Спасо-Елеазаровским, а в простонародье икону зовут «Спас Елеазаровский». В 1922 году она оказалась в Псковском музее. Её пришлось восстанавливать, потому что драгоценный оклад сдирали самым грубым образом. Икона многострадальная. Во время Великой Отечественной войны немцы её пытались вывезти, работники музея успели её вовремя эвакуировать. В 1970-е годы икону похитили из музея, прямо с экспозиции, и Савва Ямщиков организовал собственное расследование. Обнаружили её уже на границе Средней Азии, откуда пытались её перепродать за рубеж. Икона снова вернулась в музей, и только в 2010 году Патриарх лично вернул чудотворную святыню на её место, в монастырь. Но икона всё равно принадлежит Псковскому музею – у нас каждый год продлевается договор на аренду этого образа. Сотрудники музея следят за её состоянием, она находится в киоте с климат-контролем. В экспозиции музея находится драгоценная риза от этой иконы.

Иконостас с иконой Спаса в киоте с климат-контролем

Я уже после экспедиции узнал, что возвращать икону в монастырь особого желания у властей не было. Но вот какую историю рассказывают – уж не знаю, легенда это недавнего времени или нет. Когда решался вопрос о передаче иконы – а это же куча всяких документов, – игуменье Елисавете (Беляевой) позвонили из Министерства культуры России и сказали, мол, если вы будете завтра в 8 утра в министерстве, то вопрос о передаче иконы в монастырь мы решим, ну а если не приедете – тогда нет… Может быть, на это и рассчитывали чиновники? – времени было уже шесть вечера, рейсов самолёта нет, а последний поезд на Москву из Пскова уже отправился. И что же? Игуменья села на машину и отправилась наперерез поезду. Когда машинист поезда увидела впереди на рельсах монахиню с крестом в руках, то остановила состав. К удивлению чиновников Минкультуры, утром игуменья Елисавета была в Москве… Икону вернули.

– На Псковской земле очень чтили этот образ, ежегодно проводилось три больших крестных хода с иконой Спаса в память о чудесах по молитвам перед ней, когда Псков спасался от голода, эпидемии, вражеских нашествий, массовых пожаров. Специально для встречи этих крестных ходов во Пскове было построено Спасское подворье нашей обители. К сожалению, после революции крестные ходы эти прекратились, возобновлён ныне только один, на Талабские острова, – водный крестный ход «Дорогой Спасителя» в праздник Петра и Павла. Он был установлен в 1811 году из-за оскудения уловов снетка, а рыба – единственное средство их существования. Они обратились к монахам Елеазаровского монастыря, образ Спаса провезли по водам Псковского озера, и Господь в ответ на молитвы даровал рыбакам богатый улов. С 2012 года этот уникальный водный крестный ход проводится Елеазаровским монастырём ежегодно.

– Ваши сёстры участвуют в этом крестном ходу?

– Обязательно!

Монастырская топография

Продолжаем разговор в соборе Трёх Святителей. Насельницы готовятся к завтрашнему торжеству, украшают иконы цветами. Ростовая икона прп. Евфросина на стене уже украшена розами и гвоздиками.

В храме готовятся к торжествам

– Рака с мощами Евфросина была утрачена, но мощи где-то под спудом здесь находятся, потому что когда богоборцы хотели их осквернить, то, по преданию, благочестивые люди их перепрятали под спудом в алтаре, – рассказывает наш проводник Евгения. – Мы знаем примерно где. И сохранилась вот эта икона. Она находилась на раке с мощами Евфросина, то есть как бы крышкой от раки была. Она хорошо сохранилась – какой была до революции, такой и осталась. Её даже не реставрировали.

Вообще этот придел изначально был таким небольшим узким придельчиком, характерным для средневековой псковской архитектуры. В 1904 году его расширили, сделали в нём тёплый зимний храм, а в главном соборе молились в летнее время. И вот интересно, что в том же году, когда перекладывали полы, обнаружили замурованный склеп схимника Вассиана, почившего в середине XVII века. Гроб схимника превратился в труху, а мощи и одежда остались совершенно нетленными. То есть у святых даже одежды не сгнивают. И таких захоронений, думаю, тут немало должно быть.

– Вы исследованием этого не занимаетесь?

– Мы тут сами не имеем права ничего исследовать – памятник архитектуры. А чтобы это сделало государство, нужно финансирование, бюрократии много. Вот у нас проводили археологические раскопки монастырского некрополя за апсидой храма, но всё это лежит где-то в фондах. В Греции разумно к этому вопросу подходят. Государство изымает древние церковные ценности, но из монастырей они не уходят – при монастыре устраивают музей, где всё доступно паломникам и гостям.

* * *

– Здесь у нас ковчег с частицей мощей старца Гавриила Зырянова, – показывает м. Евгения. – Он у нас по приглашению своего ученика, игумена Ювеналия (Масловского), проживал с 1908 по 1915 год, был духовником братии.

Инокиня Евгения возле ковчега с мощами старца Гавриила

Священномученик Ювеналий хотел возродить здесь тот общежительный устав, который был при Евфросине, и дух старчества – и в общем-то это ему удалось, хотя сам он тут был недолго игуменом, его отсюда перевели. Но за четыре года очень многое сделал, духовно и материально монастырь расцвёл. Здесь собралось более 120 насельников, половина братьев были переведены сюда из Глинской пустыни. Спасо-Елеазаровский стал крупнейшим монастырём на Псковщине, даже бóльшим, чем Псково-Печерский.

Обращение к святому Гавриилу Зырянову помогает людям, которые одержимы сильными плотскими страстями. В наши дни это и наркомания, и алкоголизм, и другие зависимости, и всякие психические расстройства. Было даже его явление чудесное человеку, погибавшему от пьянства, и старец его исцелил.

Старец Гавриил Зырянов

– У старца Гавриила есть замечательные слова: «Как бы приобрести в душу такую энергию, которая бы двигала и направляла все силы и помыслы к одному Богу, и в чём эта сила – в вере? в надежде? Думаю, энергия эта заключается в любви, которою всё движется. Необходимо иметь любовь, и зло упразднится!»

– Эту главную христианскую добродетель он стяжал. Хотя многими дарами Святого Духа обладал, даже просил, чтобы половину Господь отнял у него, например дар прозорливости. У него главный был критерий оценки поступков: по любви сделано или не по любви. И своим ученикам он тоже это прививал. Поэтому, наверное, большинство его учеников стали мучениками за веру. Так как без любви была бы просто ненависть к своим гонителям.

Учеником старца Гавриила был епископ Герман (Ряшенцев), расстрелянный в Сыктывкаре вместе с другими членами его тайной общинки – «Священной дружины». На самом деле энкавэдэшники даже не осознавали масштаба этой «Священной дружины», потому что это действительно была целая сеть подпольных монашеских тайных скитов. И старец Гавриил сам в первый раз во время своей проповеди здесь, в Елизарово, назвал их «священной дружиной супротив врага рода человеческого».

…Здесь, продолжая слушать м. Евгению, делаю себе зарубку в памяти: «“Священная дружина” – разобраться подробнее, что это такое». Дело в том, что краеведы в Коми, да и не только, считают, что «контрреволюционная группа “Священная дружина”», в создании которой обвинили епископа Германа, – это такая несуществующая организация, которую придумали чекисты, чтобы было проще подписывать расстрельные протоколы. Но вот слова м. Евгении свидетельствуют о том, что дело обстоит не так просто. Надо разбираться.

– В 1915 году старца Гавриила Зырянова эвакуировали из-за наступления немецких войск, хотя он завещал себя похоронить в Елизарово. Основательница Марфо-Мариинской обители преподобномученица Елисавета Феодоровна была духовной дочерью старца Гавриила, и она ещё при его жизни здесь выстроила часовню-усыпальницу для него. Но он уехал в Казань с келейниками и, поскольку уже был тяжело болен, тяготы пути не перенёс – через месяц скончался. Война, а потом революция, Гражданская война помешали перенести мощи старца сюда. Они сейчас в Седмиезерной пустыни под Казанью, а нам передали часть его мощей.

* * *

Мы выходим из собора. На ступенях наш гид-инокиня оборачивается:

– Этот собор построили во второй половине XVI века для перенесения сюда мощей Евфросина. Скорее всего, на пожертвования Иоанна Грозного, который здесь часто бывал во время Ливонской войны. Духовник царя митрополит Макарий знал лично учеников Евфросина и, скорее всего, был сподвижником Филофея. Это уже третий храм по счёту, первый был деревянный.

Собор Трёх Святителей

Когда произошёл Раскол, старообрядцы подняли на свои знамёна имя Евфросина из-за того, что он сугубую, то есть двойную, а не тройную, аллилуйю практиковал, подняли на щит также имя Филофея, поскольку сочли, что его пророчество о падении Третьего Рима из-за Никоновых реформ уже исполнилось. Поэтому наш монастырь попал в немилость, из святцев исключили имя Евфросина – на несколько веков наши святые были забыты.

* * *

– Вот здесь у нас вход в храм, освящённый в честь Елисаветы Феодоровны. Раньше на его месте был просто церковный подклет, хранили какие-то хозяйственные припасы. Вообще в соборе три придела. И этот придел сделали, когда возрождали монастырь… Рядом – игуменский корпус с храмом Архангела Гавриила, святого покровителя старца Гавриила Зырянова. Здесь же, за главным храмом, был домик старца, который для него Елизавета Фёдоровна построила в 1910 году. Она сама написала иконы для храма, привезла утварь, облачения, приезжала и на освящение. Здесь тогда собралось больше 20 тысяч паломников – даже сложно представить, как они тут поместились. Она любила приезжать сюда именно на Яблочный Спас, 19 августа, потому что тут проводилась большая уездная ярмарка. Ей нравилось общаться с простыми людьми. До сих пор потомки местных жителей сохранили воспоминания о том, как её встречали, как цветами и травкой устилали дорожку к собору. Её любимое место молитвы было за горкой, где стоял древний Евфросинов дуб. В дупле горела лампадка, рядом были скамеечки для богомольцев – именно там она любила молиться. К сожалению, когда пришли к власти богоборцы, все окрестные святыни были уничтожены. И часовни деревянные, и тот дуб на дрова пустили.

* * *

– А вот перед храмом – часовня в честь преподобномученицы Елисаветы Феодоровны. Её построили в 2016 году над могилой нашей матушки Елисаветы. К сожалению, не все часовни, которые были тут до революции, удалось восстановить, потому что где-то трасса проходит, где-то сейчас территория частная или муниципальная.

Часовня над могилой игуменьи Елисаветы

– А где других насельниц монастыря хоронят? – уточняет Михаил.

– Прежде было братское кладбище, но всё уничтожили. Наше новое монашеское кладбище – на горке левее, рядом с храмом Сергия Радонежского. Там, кстати, захоронена старица-схимонахиня Клавдия (Петруненкова), духовное чадо митрополита Николая (Ярушевича). У неё хранилась икона, которую митрополиту Николаю подарил митрополит Гор Ливанских Илия (Карам), который сюда приезжал после войны. Он же молился о спасении России, вы помните, когда ушёл в затвор. Она знала трёх патриархов лично. Её двоюродный брат был судьёй Верховного суда СССР. И поскольку он очень почитал её, то по её просьбе были спасены от тюрем, от расстрелов многие из духовенства. И даже говорят, что Почаевская лавра была сохранена благодаря ей. Она вообще-то была директором кондитерской фабрики и, когда приезжала к своему двоюродному брату, приносила конфеты в коробочке, а в ней лежали и записочки с просьбами. Он читал их и возвращал. Одно время она жила в Москве, потом переехала в Петербург, и на её квартире там перебывали очень многие из духовенства, она знала многих старцев, блаженных. Ездила к старцу Николаю на Талабский остров, и он, утешив её в болезни, посоветовал заехать в Спасо-Елеазаровский монастырь и познакомиться с его игуменьей. Потом указал на икону ангельских чинов и сказал: «Эта матушка Там высоко будет!» Уже будучи в монастыре, она искала благотворителей и помощников для его возрождения. Схимонахиня Клавдия скончалась в 2003 году в Петербурге от онкологии, но поскольку была постриженицей нашего монастыря, то похоронена у нас на кладбище.

– То, что трасса-то на Гдов проходит прямо под стеной монастыря, – это плюс или минус?

– Наш монастырь был бы совсем Елеазаровой пустынью, если бы шоссе в другом месте проходило. Но в общем-то оно особо не мешает. Люди могут остановиться ненадолго, помолиться. Видите здание близ Святых врат? Там у нас кофейня и церковная лавка. Там предполагалось сделать медицинский центр. Кстати, в кофейне делают очень хороший итальянский кофе. Это наш благодетель нам устроил.

– Да, мы уже успели попробовать после обеда. И подтверждаем: очень ароматный!

Бывший сельский дом культуры монахини превратили в культурно-духовный центр

* * *

– Ещё у нас есть духовно-просветительский центр, это бывший сельский клуб, он находится за оградой, – рассказывает м. Евгения.

– Да, во время поездок по стране мы видели много таких потушенных «очагов культуры» – заброшенные пафосные дома культуры с колоннами и портиками в некогда процветавших сёлах и городках. Замечательно, что здесь он не разрушается, а используется для людей.

– Там у нас находится воскресная школа для детей, монастырские мастерские, швейная и иконописная например. На первом этаже конференц-зал, где проводятся конференции и семинары, духовные концерты, организуются фотовыставки. Матушка Елисавета хотела здесь организовать паломнический центр, чтобы было комфортно, уютно, чтобы можно было большие группы принимать. У нас есть две гостиницы для паломников: «Мельница» и «Державная», где вы проживаете…

* * *

Обо всём увиденном рассказать невозможно, но из того, о чём успели, может сложиться неверное впечатление, будто обитель не знает трудностей: высокие покровители, деньги как из рога изобилия, внимание прессы, паломников… Это, конечно, не так. Нападки на монастырское сестричество, думаю, значительно укоротили жизнь первой игуменьи, скончавшейся в 54 года.

Если вспоминать времена, когда в начале 2000-х здесь поселились первые сёстры, тут были руины. Монастырь возродили. В рамках федеральной программы игуменья Елисавета добивалась разрешения на строительство в деревне Елизарово магазина, аптеки, почты, в планах её было создание на монастырских землях современного сельхозпредприятия, которое бы дало работу жителям окрестных деревень. Но вместо поддержки началась оголтелая кампания её травли. Я почитал статьи в «НГ-Религии», «Собеседнике», «Совершенно секретно», «Аргументах недели» – удивительно, как сплотилась «демократическая» пресса в этом грязном делании! Косвенно это было попыткой «наезда» на российские власти, поддерживающие проект возрождения обители. Меня насмешила в одном из этих жёлтых листков истерика по поводу детского спортивного лагеря близ обители. Корреспондент, подобно большевикам-безбожникам столетием ранее, возмущается: «Влияние церкви на базе чувствуется. Рядом с воротами появилась свежепокрашенная часовенка, чтобы юные спортсмены могли приобщаться к вере». Про тот же брошенный дом культуры: монастырь хочет его захватить! Монахини отнеслись к этой истории 15-летней давности стоически: «Враг рода человеческого ополчается на игуменью, настраивая местное население против монастыря». Наиболее гнусные обвинения были оспорены в суде, и жёлтой прессе пришлось через губу извиняться.

Но вообще, конечно, это не смешно. Для меня очевидно, что религиозный мир в стране хрупок, держится во многом усилиями власти, а вот появись во главе толпы какой-нибудь р-р-революционный глашатай – под его знамёна быстро соберётся толпа громить храмы. Много ещё предстоит сделать на ниве христианской миссии, по-прежнему мы остаёмся «крещены, но не просвещены». Игуменья Елисавета после строительных работ намеревалась свои силы направить на духовное просвещение молодёжи. Помогай Господь в этом нынешним насельницам монастыря.

Смысл пути

Из записок Михаила Сизова:

У каждой дороги имеется известный конечный пункт – тем дорога и отличается от направления. И зная, чем всё закончится в будущем, можно понять смысл происходящего в настоящем. Такая вот эсхатология. Если бы мы не знали, что в конце истории мира нас ждёт Второе Пришествие и Страшный Суд, то и мир был бы бессмысленным, без начала и конца – этакая череда ничего не значащих событий. Поэтому мы живём в постоянном смысле. У нас под Богом каждый уголок земли, каждая дорога, по которой с молитвой пускаемся в путь. И как радостно бывает вдруг увидеть на пути вот этот самый смысл! Отправившись в очередную экспедицию, мы заранее не вкладывали в неё идею – но Господь послал навстречу таких людей, что идея сама выстроилась по пути из Старой Руссы через Порхов, Дно и Псков в Пушкиногорье. Наверное, описать её можно двумя словами: православие и государственность. И словно в подтверждение этому, уже когда мы возвращались домой, Господь привёл нас сюда, в Спасо-Елеазаровский монастырь. Да ещё в канун 25-летнего юбилея возрождения монастыря, о чём мы и ведать не ведали!

В такие совпадения, что встречались на пути, до сих пор не верится. Но остались документы: аудиозаписи, фотографии, немного видеосъёмок. Вот самая последняя… Когда мы уже прощались со Спасо-Елеазаровской обителью, сестра Евгения подвела нас к внушительному сооружению:

– А это наше знаменитое било со словами пророчества…

На чугунной плите, подвешенной к стальной раме, отлиты цифра «1447» и строки из послания старца Филофея Государю Василию Третьему: «Два Рима убо падоша, а третий стоит, четвёртому не быти. И вот теперь третьего, нового державного твоего царства святая соборная апостольская церковь во всех концах вселенной в православной христианской вере по всей поднебесной больше солнца светится. Наша же РОССИЙСКАЯ земля Божею милостью и молитвами Пречистыя Богородицы и всех святых чудотворец растёт, и младеет, и возвышается».

На раму наклеена бумажка с предупреждением: «В било не бить!!!» И то верно, если каждый прохожий будет в него бить, экий гром-то по земле пойдёт.

– Да, звук мощный. Хотите, ударю разочек? – предлагает сестра.

Монахиня развязывает верёвочку, которой «стреножено» огромное, увесистое било, оттягивает его – и… бом-м-м-м! Звук утробный, будто из земли идёт, и всё вокруг гудит, отражаясь в небе. Аж до костей пробирает! Минута миновала, а плита всё ещё гудит внутри себя, не желая расставаться со своим звучанием. Такое вот завершение нашей экспедиции.

Фото авторов

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска