(Продолжение. Начало в №№ 957–962, 964–976)

Иоанновы дети

Из записок Михаила Сизова:

Мы стоит у входа в огромный Успенский собор. Президент фонда «Иоанновская семья» рекомендует моего собеседника, мол, через Рогалёва путь в Суру и открылся для отца Николая Беляева, который потом создал в Санкт-Петербурге их фонд. Андрей Петрович отнекивается:

– Отцу Николаю было многое открыто как молитвеннику, и вообще в проводниках он не нуждался. Уж всяко в географии-то разбирался – в прошлом учёный астроном, его именем даже новооткрытая планета названа. Но в 2000 году он спросил меня: «Ты дорогу в Суру знаешь?» Как же не знать! Это родина моего отца. «Покажешь?» И мы начали готовиться к поездке. Спрашиваю: «Батюшка, кого с собой возьмём?» Он: «Детей». И мы организовали группу из 30 детей нашей воскресной школы, включив в неё шестерых родителей. Приехали мы летом 2001 года. Здесь уже третий год жили сёстры, переселившиеся из Казахстана по благословению старца Наума. Но монастыря ещё не было. И разруха, конечно, была страшная…

Президент фонда рассказывает, как Андрей Рогалёв (в центре) «открыл Суру»

– И тогда у вас возникла идея всё здесь восстановить? – спрашиваю Андрея Петровича.

– Это само собой напрашивалось. Иоанновский монастырь на Карповке, где служил отец Николай и при котором образовалась наша община, ведь появился как раз благодаря Иоанно-Богословскому монастырю в Суре. Иоанн Кронштадтский его основал в 1899 году, и всего через год в Санкт-Петербурге он уже освящал купленный им на Карповке участок земли под монастырское подворье, которое и стало нашим Иоанновским монастырём. Подворье в столице должно было помогать сёстрам в далёкой Суре. Строить его Батюшка поставил свою духовную дочь, она и стала первой настоятельницей в Суре. Такая вот прямая связь.

Но отец Николай не сразу решился. Он был человеком основательным: уж если за что брался, то отдавал все силы. А здесь такое громадьё дел! Думал, молился, наверное. Как понимаю, на предстоящее он смотрел широко, в целом – чтобы не только восстанавливать стены храмов, но и объединять людей, духовно связанных с со святым праведным Иоанном Кронштадтским. И вот в 2007 году, за год до юбилея, столетия памяти Батюшки, мы начали готовить первую «Иоанновскую» встречу. Праздник назвали «Приди и виждь», и на него в Петербург приехали гости, можно сказать, со всего света. Тогда же образовался фонд «Приди и виждь», который и занялся восстановлением Сурского монастыря. С 2010 года мы каждый месяц сюда приезжали, работники сменяли друг друга. Начали с Никольского храма – и то, что он сейчас в таком благолепии, это благодаря стараниям отца Николая и всей «Иоанновской семьи», через которую собираются средства и приходят благодетели.

– Что меня удивило в 2015 году, когда сюда на праздник приехал целый поезд с участниками «Иоанновской семьи», – было много иностранцев, – вспоминаю я те дни. – С одним из них, отцом Алексием Дункан из США, хорошо пообщался: он рассказал о своих шотландских корнях, о своём отце, протестантском пасторе, который вслед за сыном перешёл в православие. И произошло это в том числе через знакомство с русскими святыми, с образом Иоанна Кронштадтского. Получается, нашего Всероссийского батюшку можно назвать и всемирным?

– Знаете, а ведь отец Иоанн, учась в семинарии, мечтал стать миссионером и объехать весь свет, проповедуя Христа. И в духовной академии строил планы на этот счёт. А Господь поставил его в Кронштадт, на остров Котлин, где он служил на одном месте 53 года. Да, выезжал за пределы острова, имелся даже собственный кораблик, но это же не «весь свет»? Между тем храмы его имени стоят по всему миру. Я как-то подсчитал и выяснил: из всех святых, прославленных в ХХ веке, именно Иоанну Кронштадтскому больше всего посвящено храмов. Они есть даже в Австралии, в Пакистане, в странах, названий которых я прежде не знал, – на Африканском континенте. Поэтому наша Иоанновская семья такая большая и многонациональная.

– Получается, вы первым делом восстановили Никольский храм…

– Да, и колокольню его заново построили – по дореволюционным фотографиям. Иконостас тоже по старым снимкам. На иконах – те святые, какие были в храме при Батюшке. Единственное – добавили его образ, слева от Царских врат он стоит вместе с Иоанном Богословом, который как бы вручает ему Иоанно-Богословский монастырь на попечение. Отец Иоанн ведь очень почитал апостола Иоанна, наравне с преподобным Иоанном Рыльским, своим духовным покровителем.

– А на Успенском соборе у вас дело застопорилось?

– Он слишком большой, средств нашего фонда на восстановление не хватает. В 2015 году был сделан проект консервации, вот по нему и работаем. И другими зданиями занимаемся. Скоро в Суре закончится строительство новой больницы, и она выедет из деревянного монашеского корпуса, его вернут сёстрам. Корпус трёхэтажный, никогда не ремонтировался. Помню, поправляли там печку и за ней нашли газету 1915 года. То есть с той поры туда никто не заглядывал.

Но как и что будем делать, уже решает игуменья. Когда в 2012 году монастырь официально открылся, глава нашей Иоанновской семьи, отец Николай, сказал: «Ну вот, нам есть что предъявить». И мы всё передали монастырю: и домики, которые здесь купили для размещения трудников, и технику: «КамАЗ», трактор, и заготовленный кирпич. Работы продолжились. Недавно иконы реставрировали, образы Артемия Веркольского и Покрова Пресвятой Богородицы в ризы одели. В планах – в Никольском храме восстановить приделы святого Иоанна Рыльского и Параскевы Пятницы, которую Иоанн Кронштадтский тоже очень почитал.

– А для центрального, Никольского, придела иконы где писали?

– В Петербурге, на средства фонда. Икон-то при Батюшке в храме было очень много, и мы решили как бы сэкономить: некоторых святых изобразить вместе, чтобы они были на одной иконе. И знаете, сегодня стою на службе, смотрю на икону святителей Митрофания Воронежского и Тихона Задонского, изображённых вместе, поскольку Батюшка их обоих особо почитал. Смотрю… и вдруг понимаю: а ведь Батюшка знал, что игуменьей воссозданного монастыря станет Митрофания, а после неё – Тихона. Это ведь неслучайно так совпало! Когда икона писалась, ещё и пострига матушки Тихоны не было.

– Я видел матушку на службе. Такая молодая! – делюсь своим удивлением.

– Зато энергичная и образованная, окончила магистратуру в госуниверситете экономики и финансов. Кстати, сейчас она должна готовиться к выпускным госэкзаменам в Свято-Тихоновском гуманитарном университете, но выкроила три дня, чтобы праздник здесь организовать. И завтра после крестного хода улетает в Москву – первый экзамен уже в понедельник. Сейчас она вся в заботах, но завтра, может, удастся вам с ней поговорить. Знаете, несмотря на молодость, она очень сдержанная и в ней проявляется такая особенная мудрость, которую Господь даёт в священном сане.

Забегая вперёд, скажу, что с матушкой Тихоной и вправду я встретился – на крестном ходу. А вот с Андреем Петровичем продолжить разговор уже не удалось. Народу нынче в Суру приехало меньше, чем в 2015-м на торжества, но всё равно это был такой людской круговорот, что в нём легко потеряться. Прощаемся. Догоняю Игоря и Ольгу Ивановну – экскурсия наша продолжается.

Сурское наследство

Из записок Игоря Иванова:

Ольга Ивановна продолжает рассказ о Сурском монастыре:

– Очень много сестёр того – исторического – монастыря, созданного Иоанном Кронштадтским, пострадало. Некоторые пошли по этапам, некоторые были расстреляны, кому-то удалось эмигрировать. И вот этот мраморный крест установлен три года назад в память о тех, кто пострадал за веру Христову…

– Такой крест я уже видел давеча в Веркольском монастыре. Только там в основании креста вместе с Иоанном Кронштадтским изображён не святой Патриарх Тихон, а Святитель Николай.

– Да, ещё такой же стоит в Антониево-Сийском монастыре…

– Вы упомянули про эмиграцию. А как это удалось сёстрам? С Белой армией ушли?

– Нет, ещё после первой революции 1905 года начали понемногу уезжать. Наверное, уже в воздухе веяло будущей катастрофой. Они приезжали сюда именно потому, что это родина Иоанна Кронштадтского. В начале века насельницами монастыря были молодые девицы дворянского происхождения. В воспоминаниях писали, что Сурский монастырь был похож на пансион, сёстры друг с другом даже общались на французском. Уже потом монастырь стал крестьянским, как и большинство на Севере, насельницы больше к земле тяготели, не к духовному.

– В то, что общались они на иностранном языке, поверить сложно. Но что сёстры были грамотные, то это да…

– Они преподавали в школах грамотности для девочек, для взрослых женщин. Проводили так называемые беседы по воскресеньям и для мужчин, правда потом перестали, потому что нередко мужчины приходили нетрезвыми, чем смущали монахинь. Сёстры обучали местных жителей в мастерских, расположенных за пределами монастыря, – чтобы они спокойно могли приходить учиться различным видам ремёсел. Поэтому в Суре деревенской старины вы не найдёте – она была вытеснена городской культурой. Вышивка ришелье, вышивка по выдергу – такие более тонкие работы, чем наши народные. И до сегодняшнего дня сурские женщины хорошие швеи, потому что многие получили навыки у своих бабушек.

– А сами вы, Ольга Ивановна, шьёте?

– Времени не хватает. Погляжу, как люди делают, помечтаю… Иной раз даже и возьмёшься, приготовишься, начнёшь работу, а отвлечёшься, и всё.

Мы подошли к стендам, установленным на территории монастыря – на них вся его история. Читаю: при монастыре были живописная и сапожная мастерские, в больнице за больными присматривали сёстры. Помогали семьям погибших в русско-японскую войну, раздавали милостыню бедным. А ещё у монастыря были скотный двор, огороды, паровая мельница, обслуживающая жителей ближайших деревень, пекарня, кирпичный завод, кузница, единственный пароход, совершавший рейсы отсюда в Архангельск… Всё это до появления обители в этих краях – вещи невиданные. Посему несложно понять, отчего после разорения монастыря хозяйственная, да и всякая, жизнь на Верхней Пинеге отскочила в своём развитии на несколько десятилетий назад.

Мраморный крест в Сурском монастыре

После установления советской власти сёстры писали письмо, чтоб их общину преобразовали в женскую трудовую коммуну. На тот момент в монастыре подвизалось двести сестёр, из них 26 монахинь. С 1918-го начинаются преобразования, какие-то коммуны, артели, ещё что-то, но в январе 1921 года монастырь разогнали. «Если нужны Вам наши помещения, то разрешите удалиться нам в Скит, где и наделить нас землёй, которую мы и будем обрабатывать и кормиться своими собственными трудами, чтобы не пользоваться привозным хлебом», – писала игумения Серафима. Не разрешили. В результате сёстры – кто мог – разъехались, а пожилых монахинь местные жители разобрали по домам.

Ольга Ивановна показывает монастырский корпус, обшивка которого сохранилась до сих пор

Начало ХХ века – сложное время, раздрай в обществе огромный: дети против родителей, монахи против своего начальства… Ещё во время революции 1905 года некоторые насельницы Сурской обители распевали революционные песни, пытались бунтовать. В книге «Сурские бывальщины» Людмила Егорова пишет:

«С тридцатых годов церковные строения Суры стали подвергаться осквернению. И, как это ни странно, одним из тех, кто первым поднял руку на православные святыни, был внучатый племянник Иоанна Кронштадтского Алёшка Рябов. Среди местной молодёжи этот семнадцатилетний парень слыл ярым комсомольцем и своими неожиданными выходками всё время старался доказать сверстникам, что он, Алексей Рябов, хоть и является родственником знаменитого попа, но в душе – истинный безбожник. На шестигранную крышу часовенки, которую возвёл над прахом своего отца Иоанн Кронштадтский, Алёшка взобрался самым первым и сбросил наземь крест и главку. Затем вместе с остальными осмелевшими атеистами стал отдирать и кровлю. Когда крыша была разобрана и вскрылись рёбра балок, Алёшке вдруг вздумалось пройтись по одной из них. Но стоило ему сделать несколько шагов, как он сорвался вниз. Умер здесь же, на каменном полу часовни, рядом с захоронениями, где покоились его предки и было приготовлено место для погребения Иоанна Кронштадтского. Участь Алёшки Рябова (старики до сей поры считают, что его смерть – кара за великий грех) не пошла впрок. Часовню разобрали до основания и разбили на её месте огород».

Батюшка на Пинеге

Мы подходим к аккуратно отреставрированному домику монастырского священника Георгия Макковеева. Гостям Суры показывают обычно, из каких окон его второго этажа из своих покоев смотрел на монастырь Иоанн Кронштадтский. Под руководством Всероссийского пастыря отец Георгий дом и строил.

– Отца Георгия батюшка присмотрел, выпросил его сюда, в Суру, – рассказывает Ольга Ивановна. – Он занимался строительством монастыря, а потом во многом благодаря ему держалось обширное монастырское хозяйство.

Заходим внутрь.

– Зимой все службы проходят именно здесь, в домовом храме Иоанна Кронштадтского. Он маленький, но 30 человек входит. Дом пустовал в девяностые годы, и попросили его специально для молебного дома, поэтому именно сюда стали приносить первые иконы жители здесь совершать первые службы. Здесь же и открылся музей, который основала Серафима Вячеславовна Данилова – мама писателя-сказочника и звонаря Ивана Данилова. Вот он, наш храмик, такой аккуратненький, тёпленький, такой легче протопить…

Помещение домового храма на первом этаже: комната квадратов двадцать, аналой перед Царскими вратами стоит посредине. Иконы всё больше новые, но одна явно в старинном окладе – Георгия Победоносца, обращает на себя внимание.

– Она явила нам чудо, – рассказывает наша спутница. – Эту икону передал один из жителей Суры. Возраст его был уже почтительный, проживал он в Северодвинске, а сюда приезжал только на лето. Опасаясь, что с иконой что-то произойдёт в его отсутствие, он решил её передать матушке Митрофании. Передал в августе, а в октябре ему пришло известие о том, что найдены останки его дяди – бойца, погибшего в 1943 году под Харьковом. В 2014-м останки доставили в Суру и здесь, в родной земле, на гражданском кладбище перезахоронили. Вот видите, как Господь отблагодарил человека…

– А как службы совершаются?

– По монастырскому уставу. Поэтому у нас особенно долгие вечерние службы. Молебен Иоанну Кронштадтскому каждый четверг… Заходим в комнатку, где находится ныне музей Иоанна Кронштадтского. Именно эту экспозицию предполагается перенести в «Дарьин дом», где я сидел недавно на батюшкиной скамейке.

Мысленно прикидываю: прямо над нами располагалась комната батюшки Иоанна. Спрашиваю:

– А сейчас что там, сверху?

– Комнаты. Приезжают священники и там останавливаются.

На столике в музее стоит деревянная скульптура прав. Иоанна с Чашей, каким его обычно изображают на иконах, – размером с локоть, раскрашенная, очень симпатичная. В своё время весьма популярны были деревянные изображения Николы Можайского с храмом в одной руке и мечом в другой. Даже целый промысел возник по изготовлению таких фигурок близ Нило-Столобенской пустыни. Вот бы такие фигурки прав. Иоанна стали резать в наше время!

– Здесь мы знакомим гостей с историей батюшки отца Иоанна, – продолжает Ольга Ивановна. – Он появился на свет в день Иоанна Рыльского очень слабым ребёнком, поэтому дедушка Михаил его и крестил в первые три часа жизни – боялись, что ребёнок вот-вот испустит дух. Боялись этого и в первые годы жизни, поэтому одного из следующих сыновей тоже назвали Иваном. Так что два Ивана росли вместе. (Второй Иван умер в 18 лет от чахотки.) Кроме них, ещё было две младших сестры – Анна и Дарья.

Мама, Феодора Власьевна, была из священнического рода и воспитана была в православном духе. Она дала своему сыну такое воспитание, что любая мама позавидовала бы: даже будучи взрослым человеком, батюшка испрашивал благословения у неё и не поступал вопреки. Иван покинул родину очень рано, 8 лет от роду – его отправили в Архангельск учиться. А вот бесплатный билет, с которым он отправился из Архангельска в Санкт-Петербург… Когда после семинарии он становится студентом Санкт-Петербургской духовной академии, его приглашают на работу писарем, и часть своего жалования он отсылает матери, себе оставляет меньшую часть. Удивительно и то, что ему, как писарю, выделили отдельную комнату. Он много читал, размышлял – готовился к миссионерской деятельности: думал, что поедет в Китай или на Аляску. Но, оказавшись в Кронштадте, он сразу узнал храм, который видел часто в своих снах. Причём так явственно, что даже мог узнать иконы Андреевского собора. Поэтому принимает предложение ключаря храма о. Константина Несвицкого жениться на его дочери Елизавете и начинает служить на приходе. Батюшка очень горячо молился, и скоро в храме собиралось не двадцать человек, как прежде, а тысяча. Правда, по первости его воспринимали как блаженного. Он был слишком отвлечён от мира, не приспособлен к жизни. Елизавета взяла всё это на себя, стала его тылом. К тому же Елизавета ещё присматривала за детьми сестры, у которой семейство было не очень благополучное, – её дети постоянно находились у них.

– Известно, что у батюшки с женой складывались очень непростые отношения, она ходила на него жаловаться к обер-прокурору, митрополиту.

– Да, и они вызывали отца Иоанна «на проработку», пока у одного с головы не слетела шляпа, а у другого не отнялась речь. Так что в дела Божьи не суйся, кто бы ты ни был…

История, о которой упомянула вскользь наша гид, такова. Отец Иоанн, решив всецело посвятить себя Господу, предложил Елизавете жить с ним без супружеского общения. Молодая женщина не согласилась на этот подвиг тайного девства и обратилась с жалобой к митрополиту Исидору. Тот и вызвал отца Иоанна «на проработку». Но отец Иоанн сказал: «В этом есть воля Божия, и вы её узнаете». И едва вышел от митрополита, как тот сразу же ослеп. Тогда он вернул отца Иоанна, попросил прощения и немедленно исцелился.

Вероятно, это легенда, потому что трудно представить вельможного архиерея тех времён просящим прощения у приходского батюшки – слишком разные «весовые категории». Но вот сведения о встрече с Победоносцевым имеют историческую подоплёку. «К.П. Победоносцев вызвал его к себе, – писал епископ Серафим, – и первое их объяснение настолько характеризует обоих замечательных людей, что я не могу умолчать об этом. К.П. сказал: “Ну вот, вы там молитесь, больных принимаете, говорят, чудеса творите; многие так начинали, как вы, а вот чем-то вы кончите?” “Не извольте беспокоиться, – ответил батюшка в дивной своей простоте, – потрудитесь дождаться конца!”».

– Вижу, здесь старообрядческие складни, – замечает Михаил. – На Пинеге ведь много старообрядцев было, как они относились к батюшке?

– Отцу Иоанну удалось наших старообрядцев привести в храм. И даже в газетах писали, что он проводил беседы с ними и они признавали Евхаристию, которую он совершал, приходили в праздники на причастие.

– Но ведь он здесь бывал, в лучшем случае, раз в год. Да и находился недолго. Кстати, а долго ли он гостил в Суре?

– Всё зависело от уровня воды в Пинеге. Он приезжал обычно по большой воде в конце мая – начале июня. А падение воды трудно было спрогнозировать. Известен случай, когда он сюда прибыл и только три часа пробыл здесь, уехал, даже не пообедав, – вода в реке резко пошла на убыль. Он успел только отслужить молебен на могиле родителя. Всего он здесь побывал двенадцать раз. Максимально жил здесь две с чем-то недели.

В последний раз батюшка был здесь за полгода до своей кончины, ночевал в этом доме с 6 на 7 июня 1907 года. А 20 декабря его уже не стало. О своей смерти он знал, подготовился основательно. Да и сама природа тоже подготовилась: Финский залив замёрз, так что похоронная процессия из Кронштадта дошла по льду до Ораниенбаума, дальше гроб повезли по железной дороге до Санкт-Петербурга, а потом на руках – почти через всю столицу…

…Выходим из музея. Перед зданием стоит бюст Иоанна Кронштадтского автора Константина Чернявского. В 2020 году его освятил митрополит Варсонофий в Николаевском Морском кафедральном соборе Кронштадта.

– Таких памятников отлито несколько штук, все они сейчас в разных концах света: и в Америке, и в Австралии. Вот обратите внимание: он прямо на вас смотрит!

– Портретное сходство есть, но, откровенно говоря, мне совсем не симпатично тиражирование таких монументов-близнецов. Может, я мыслю как-то по-старому, но по мне, так каждый памятник должен быть авторским, единственным и неповторимым.

Разговор в библиотеке

Из записок Михаила Сизова:

Возвращаемся в библиотеку, которая, как и при отце Иоанне Кронштадтском, открывшем здесь избу-читальню, ныне стала центром культуры. Экскурсии по селу – как раз одна из библиотечных услуг. При ней же открыта и школа экскурсоводов.

Хозяйка приглашает к столу, на чай с бубликами, но тут в кабинет входит приземистый, крепкий мужик, здоровается – и сразу к делу:

– Ольга Ивановна, вам фотографии по кресту скидывали?

– Пока ничего нет, Серёжа. Мне нужно ему реквизиты послать, сейчас пошлю…

Как понимаю из разговора, речь о мастере, который изготавливает крест и купель 3 на 3 метра для Никольского источника. Он находится в пяти километрах от Суры. Исстари там стоял маленький деревянный крест. Десять лет назад поставили большой, но он подгнил. И вот теперь будет пластиковый. И лесенка, чтобы в купель спускаться.

– Наши предки там купались, вода лечебная, – поясняет Сергей Александрович Лазарев, мастер Сурского ЖКХ. – Там две часовни. В первой, небольшой, за упокой молятся, там же раздеваются, чтобы на источник пойти, и жертвенное оставляют в благодарность за исцеление. Часто это вязаные носки, поскольку источник хорошо ноги лечит. Ну а вторая часовня – во здравие, рядом с ней и купаются. Там и свечки есть, и иконки.

– Говорите, ваши предки туда ходили? Верующие были? – спрашиваю Сергея.

– Конечно. И в советское время у моей матери иконки были. Она людей лечила заговорами.

– То есть как?

– Помолится, что-то ещё скажет – и дети на поправку идут. Сейчас-то её нет, прошлой осенью умерла, 73 года ей было. Могла бы и подольше пожить. Тётке моей, которая в деревне Шуйга, 95 сейчас будет.

– А настоящие молитвенники в советское время в Суре были? – продолжаю выспрашивать.

– Как же, – отвечает Сергей с иронией, – пинежские икотники-то были.

– Угодники?

– Икотники. Делаешь фигу, и они тебе икоту ставят. Ну какие у нас угодники? Церквей не было, никто живого попа не видел. А лечить – да, умели. У нас и сейчас два брата – костоправы отличные. Недавно рука у меня вылетела, и вправили как надо, теперь пальцы чувствую.

Сергей с прищуром смотрит: мол, о чём ещё пытать будешь?

– А этот крест для источника вы от ЖКХ заказали?

– Мы всем миром святой источник обустраиваем, – вмешалась Ольга Ивановна. – А Сергей Александрович у нас просто пробивной.

– Что или кого пробивает? – шутит Игорь, глянув на спортивную фигуру Сергея.

– Да разное, в чём нужда у нас, – поясняет Ольга Ивановна. – Вот понтонный мост для нас пробил, скоро устанавливать будет.

– Это понтоны, которые мы на берегу Суры видели? – удивляюсь и вспоминаю, что про этот мост я писал много лет назад. На реке была переправа, и очень долго мы перебирались на другой берег – колонна автобусов, следовавшая с вокзала в Карпогорах на праздник в Суру. Уже тогда местные жители просили власти построить мост, чтобы иметь постоянную связь с Большой землёй.

– Они самые. Долгая была история: мы и в Архангельск обращались, и в Москву в Госдуму. Наконец Серёжа смог решить вопрос через Дмитрия Васильевича Рожина, который курирует в правительстве нашей области транспорт и ЖКХ. Теперь переправа будет постоянная и бесплатная, за паром-то деньги платили.

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска