Наши дети…

Возвращался я с вечера памяти, посвящённого отцу Анатолию Першину, священнику и музыканту, и на Сенной площади услышал пение:

 Когда меня не станет,
я буду петь голосами
моих детей
и голосами их детей…

Напротив станции метро стоит девушка, уличный музыкант, и под гитару с чувством поёт «Сансару» репера Басты. Напротив собралась группа молодёжи и весело танцевала. Хотя песня-то грустная, несмотря на оптимистический припев: мол, в круговороте буддистской сансары люди рождаются и умирают, не успев проявить своё лучшее, но всё же «дети будут лучше, чем мы». Стою слушаю, а за спиной раздаётся: «Испа-анский стыд!» Это проходившая мимо женщина среагировала на одного из парней в молодёжной тусовке – тот был в женской юбке, точнее в балетной пачке, и с серьгами в ушах. Понятно, что сам-то парнишка «правильной ориентации», а оделся так «для прикола». Протестует против чего-то.

Певица же продолжает:

 Они сказали, нас поздно спасать и поздно лечить.
Плевать, ведь наши дети будут лучше, чем мы.
Лучше, чем мы.
Лучше, чем мы…

Подумалось: все мы в юности протестовали против чего-то, даже Анатолий Першин. В 80-е годы название его рок-группы было самым эпатажным в Ленинграде: «М.А.Т.» – что расшифровывалось как «мужское алкогольное товарищество». Но потом всё разом изменилось. Господь через муки, через клиническую смерть обновил его, призвал к служению. И это была ЕГО жизнь. Одна-единственная, неповторимая. И его дети не будут «лучше», чем он. У каждого своё. Каждый пред Господом предстанет лично – и что сделано, то сделано раз и навсегда, и потомки уже ничего не исправят.

А молодые, взявшись за руки, продолжали танцевать под песню:

Нас просто меняют местами,
таков закон Сансары,
Круговорот людей, ой, мама…

Не понимают. Но ребята-то хорошие. Один из них отделился от «тусовки», чтобы выбросить что-то в мусорную урну, а рядом с урной на скамейке старик спит, бомж. Парень заметил, что я на телефон снимаю, и замешкался: ведь мусор-то бросил рядом со стариком – не уважительно так, будто старость – это мусор… А на заднем фоне, за стариком и парнем – Иисус Христос с распростёртыми руками, приглашающий к Себе: «Аз есмь путь» (Ин. 14, 6). Он изображён в полный рост на стене Успенского храма (Спаса-на-Сенной), что притулился сбоку от станции метро.

Достал я телефон и начал снимать эту сценку как бы на автомате, уже настроенный на кинематографический лад – после вечера памяти, на котором режиссёр Пётр Солдатенков впервые показал публике рабочие материалы незаконченного фильма об отце Анатолии. Вечер проходил в Духовно-просветительском центре «Спасский», который как раз принадлежит храму Спаса-на-Сенной. Отец Анатолий был дружен с его настоятелем, отцом Михаилом, проводил встречи в этом центре и не раз выступал с духовными концертами на Сенной площади. Только пел он не напротив станции метро, где обычно выступают уличные музыканты, а рядом с храмом.

Отец Анатолий Першин и Пётр Солдатенков

Интересно, сознавал ли он, что стоит и поёт на том самом месте – на площади перед храмом, где Родион Раскольников в «Преступлении и наказании» встал на колени и со слезами просил прощения у всего мира. Лично для меня, почитателя Достоевского, эта площадь всегда была центром мира. В советское время она, переименованная, так и называлась – площадь Мира. И станция метро так же называлась. Был здесь деревянный забор, на котором белели листки с объявлениями: «Сдам комнату…» И народ неприкаянный толпился в поисках жилья, и ходили хозяева коммуналок, высматривая приличных себе жильцов. Всё это я видел. И Анатолий Першин, когда в начале 80-х приехал в Ленинград странником, с одной гитарой, тоже, наверное, прошёл через площадь Мира…

…Девушка закончила петь про Сансару, затянула фольк из репертуара «Мельницы», и ребята, подхватив брошенные на землю рюкзачки, потянулись в метро. «Желаю вам разбогатеть, студенты!» – крикнула им вслед певица. Слушали, танцевали, а копеечку ей не бросили. Кладу денежку за себя, за тех ребят и… за отца Анатолия. Он бы не прошёл мимо, обязательно оценил талант. Хорошо ведь поёт! Всё-таки живёт в нас надежда, что «наши дети будут лучше, чем мы».

Сквозь десятилетия

Духовный центр находится рядом с площадью, во дворах. Как мне объяснили, «два раза под арку и налево». Помещение довольно просторное, полсотни человек поместится. Пока народ собирался, я подошёл к режиссёру Петру Яковлевичу Солдатенкову:

– Вы давно с отцом Анатолием знакомы?

– С 1987 года. Я тогда снимал фильм о ленинградском музыкальном андеграунде, и в числе моих героев было много интересных личностей – не только Анатолий Першин, но и Юра Шевчук, Юра Морозов, который уже тогда был в духовных поисках и стал первопроходцем религиозного рока. Сейчас трудно представить, но уже в 1980 году он в аппаратной фирмы «Мелодия» записал музыкальную вещь по библейским сюжетам – «Евангелие от Матфея».

– А Першин этим не занимался?

– В том-то и разница. Юра обретал духовность через музыку, а Анатолий прямо к Богу обратился, уйдя из этой рок-н-ролльной среды. Поначалу мы с ним мало общались. Однажды он пришёл на съёмку моего фильма – посидел, посмотрел, послушал. А потом часто встречались через Юру Шевчука, с которым оба были дружны. И все его испытания, несчастия происходили на моих глазах. А когда он стал священником, когда у него появилась матушка, мы уже дружили семьями.

– Но фильм о нём вы стали снимать раньше?

– Фильм, который я сегодня покажу, остался незаконченным. Снимать материал я начал в начале двухтысячных, когда Анатолий ещё не был священником и только приступил к строительству Антониево-Сийского подворья в Петербурге. Там показано, как всё с нуля начиналось. Сценария не было, снимал по случаю. А потом отец Трифон, настоятель Антониево-Сийского монастыря, сказал мне: «Давай что-нибудь показывай, хватит там складывать куда-то. Посмотрим, что у тебя получилось». Я поэпизодно собрал, свой текст наложил – и про подворье, и про сам монастырь, и про преподобного Антония. Было чувство, что фильм распадается на две части, где тема Анатолия Першина начинает доминировать над рассказом о монастыре. Отец Трифон посмотрел, задумался и сказал: «Ты пока этот текст закадровый не записывай. Работай дальше, а там посмотрим». Прошло время, отец Трифон поменял место служения, уехал в Краснодарскую епархию, а отца Анатолия отстранили от настоятельства на подворье. Так фильм и оказался незаконченным.

Кадр из незаконченного фильма

– Но из того, что сняли, ведь можно что-то сделать? – удивляюсь.

– Можно. Но отец Трифон благословения не давал, и сейчас уже не даст, Царствие ему Небесное. И у отца Анатолия согласия тоже не спросишь. Так что пусть останутся рабочие съёмки. Недавно показал я их родственникам отца Анатолия, а сейчас будет первый публичный показ. Кому нужно – тот увидит.

– А если в Интернет выложить?

– Сырой материал? Для режиссёра это не вариант.

Между тем народ собрался, Пётр Яковлевич вышел со вступительной речью, потом начался показ.

Какой же здесь отец Анатолий молодой! Уже с бородкой, но ещё не священник. Я и забыл, каким он был в начале 2000-х, когда с ним познакомился. Словно в прошлое вернулся! С тихой своей улыбкой он говорит:

«Приехав в Ленинград, я устроился дворником, искал, у кого записать свою музыку. К этому времени мои поиски Бога зашли в какой-то тупик. В итоге вот в этой коммуналке сосед зарезал меня ножом. Душа моя покинула тело, и мне Господь показал, как надо жить. Это дано было в одну секунду: Он ко мне протянул руку – и я очнулся в реанимации…»

На экране появляется Антониево-Сийский монастырь, двое братьев лежат на полу, распростёрши руки, – совершается чин пострижения в монахи. Голос Анатолия:

«В монастыре ночью произошло чудо. Пришли монахи, соборовали меня. Помазали меня елеем, один говорит: “Ну, если через три дня не помрёт, то жить будет”. И ушли. И вот начались эти три дня, которые были одними из самых страшных в моей жизни. У меня останавливалось дыхание. Но кто-то мне сказал, что в монастыре похоронен старец, основатель монастыря Антоний. И если к нему обратиться… Особенно если ты почитаешь акафист, он тебе поможет. Ну, я пополз, встал перед этими мощами и стал читать акафист. Я никогда прежде не читал на церковнославянском языке. До середины дошёл, и вдруг раздался – как будто парашют раскрылся, такое ощущение – хлопок такой: бых! И я ощутил такое благоухание неземное! Я упал на эти мощи, потерял сознание. Когда очнулся, я стал оживать. Когда уезжал – а мне надо было возвращаться в Петербург, – я взял у игумена благословение на открытие монастырского подворья».

Титры на экране: «Весна 2001 г. Приезд архимандрита Трифона в Петербург». Многоголосица вокзала, батюшка идёт по перрону. Затем они с Анатолием и архитектором рассматривают проект храма и подворья. Далее – митинг. Пожилая женщина руками машет, лицо злое: «Здесь будет монастырь монахов! Зачем здесь монахи?!» Это на пересечении улиц Ольги Форш и Демьяна Бедного, на месте будущего строительства. Особенно колоритна щекастая обывательница с пронзительным голосом базарной торговки: «Мы заходили в Шуваловскую церковь и у священника спросили, что без нашего ведома на нашей территории. Так вот, по церковным законам строить монастырь в городе нельзя!» Рядом с ней стоит ребёнок – и даже у него лицо злое. Передалось от взрослых.

А вот другая женщина, тоже местная: «Когда я узнала, что у нас будет строиться храм, подворье монастыря, вы не представляете, какая это радость! Здесь много верующих. И моя мама мучается, ездит в храм, где очень тесно, а сама я езжу в центр города. Многие подписали письмо за строительство храма, но собирают подписи и против. Здесь много и неверующих».

Да, помню я эту историю: когда Анатолию выделили участок земли под подворье, некие коммерсанты возбудились – хорошее место из рук уходит. И стали настраивать народ против. Мы тогда в газете «Вера» выступили в защиту, а Анатолий вывел на передовую «тяжёлую артиллерию» – попросил отца Трифона приехать. И вот батюшка в студии православной радиостанции, рассказывает о монастыре и подворье. Затем в кадре появляется лицо Юрия Шевчука, он под гитару поёт:

И если вокруг одно лихо,
И если кругом слишком тонко,
Люби всех нас, Господи, тихо,
Люби всех нас, Господи, громко…

Камера показывает слушателей – людей в простой одежде, явно небогатых. Они сидят в небольшом уютном зале кинотеатра «Свет», что был тогда на Петроградской стороне. На сцену выходит отец Трифон: «Получилось так, что Юрий в своё время направил Анатолия к нам в монастырь. Здоровье у Анатолия было достаточно тяжёлым, но всё выправилось. Так что Юрий тоже участвовал…»

Потом батюшка рассказывает о монастыре:

«Он играл определённую роль в истории России, особенно у нас на Севере. Представлял патриаршую десятину, и в административном смысле царские указы шли через монастырь. Это был своего рода центр Двинского края ещё до возвышения Холмогор, до появления Архангельска. Обитель славна тем, что монахи были достаточно образованными. Преподобный Антоний ещё в детстве был обучен иконописанию, он считается одним из покровителей иконописцев. И другие наши монахи и настоятели были иконописцами, трудами архимандрита Никодима был составлен Сийский сборник иконописных прорисей, в котором более 650 рисунков. Это памятник мирового уровня, второго такого нет. И до сих пор иконописцы пользуются этими прорисями при написании икон. Ещё наши монахи переписывали книги, и по тем временам у нас была одна из крупнейших библиотек рукописных книг. А в середине XVII века у нас появилась своя типография, что было тогда редкостью.

В ту пору Россия не имела выхода к Балтике, Петербурга ещё не существовало и торговля с Европой велась через Белое море. И колокола в нашем монастыре были в основном голландской работы, мельница – немецкой работы, куранты тоже немецкие. После пожара в 1992 году мы разбирали остатки крыши и под ней нашли монеты китайские, западноевропейские и даже серебряные французские часы. Как они туда попали? А это вороны стащили и под крышу упрятали – ещё в те времена».

Далее – съёмки в библиотеке Академии наук, где хранится библиотека Сийского монастыря. Архивист показывает отцу Трифону и Анатолию древние фолианты, они листают, рассматривают красочные иллюстрации. В библиотеке более 300 рукописных книг, созданных в XIV и XV веках.

«Умом не понять»

Фильм длился почти час. Был он без дикторского текста за кадром (без благословения отца Трифона он так и не появился), и режиссёр комментировал «картинку» своим голосом из зала. Радостно было видеть и отца Трифона, и отца Анатолия, которых с нами уже нет. Митрополит Тихон тоже ведь почил – а вот он в Петербурге, на торжественной закладке АнтониевоСийского подворья, говорит проповедь народу:

«Слава северная будет пребывать здесь, в лице этого храма… Он будет поставлен на этом святом месте, дабы покровитель Севера России здесь невидимым образом пребывал с петербуржцами и покрывал и избавлял всех жителей града святого Петра от всякого зла».

На экране – образовавшаяся большая очередь, люди подходят и мастерком бросают раствор в фундамент. Лица светлые, радостные. Когда фильм закончился, такие же лица были у зрителей – словно этот свет в них отразился. Стали задавать вопросы режиссёру. Я тоже спросил, есть ли ещё съёмки, которые не вошли в фильм.

– Да, остались кадры, как мы ездили на остров Залит к отцу Николаю Гурьянову. Есть съёмки первого молебна в Осиновой Роще, где отец Анатолий взялся создавать новый храм после его отстранения от подворья. Снимал не я, а мои студенты, я их попросил. Ещё с праздника Крещения остались кадры да всякое-разное.

– Это надо выложить в Интернет, – предложила одна из зрительниц, повторив то, что я уже говорил режиссёру. Он ответил, что тогда надо делать полноценный фильм, а это не так просто – требуется включить его в госреестр, получить прокатное удостоверение и так далее.

– Знаете, я сам с интересом смотрел этот материал, – продолжил Пётр Яковлевич. – Так много вспомнилось… Отец Анатолий был творцом, креатором. Он всё время создавал новое. Но не сам, а был как бы на волне, которая несла вперёд. Вот вспомнился случай. Началось строительство подворья, а деньги закончились. Там рядом проспект Просвещения, и Анатолий пошёл туда в кафе посидеть, подумать за чашкой кофе. Достал телефон, позвонил знакомому благотворителю. Тот не отвечает. Набрал другой номер – сброс. Набрал третий – человек ответил. Стал ему говорить, описывать ситуацию, а он в ответ рассеянно: «Да, да, да…» Анатолий поднимает глаза – через два стола от него сидит человек с чашкой кофе и говорит в телефон: «Да, да, да». Анатолий встал, подошёл к нему и продолжил разговор. Тот так удивился! Совпало, что они в одном месте оказались. И деньги сразу нашлись.

Вот были такие вещи, которые я никак умом не мог понять. Они необъяснимы. Казалось, что всё само собой у него получается – притом что своя-то жизнь у него была не сахар, много он пострадал… А что касается фильма – может, с ним будет своя какая-то история, я не загадываю. Господь управит.

– Последняя встреча с батюшкой у вас какая была? – спросили из зала. – Что последнее осталось в памяти?

– За три месяца до смерти, в декабре, я пригласил его в публичную библиотеку на презентацию моей книги о Владимире Высоцком. Вручил книгу, вместе сфотографировались…

– Можно ли батюшку назвать православным Высоцким?

– Нет, конечно. Хотя оба сочиняли и пели песни, жили как бы на износ и рано умерли. Отец Анатолий священник, и этим всё сказано. Он жил для Бога и людей. Всё время вокруг него были страждущие, которым он помогал: интеллигенты, бомжи. Это человек с большим сердцем. Всех он жалел.

…Работницы Духовного центра Вера, Анна и Ирина устроили чаепитие, и общий разговор, воспоминания продолжились уже за столом. С удивлением узнал, что отец Анатолий не раз выступал с миссионерскими концертами на Сенной площади.

– И в жару, с непокрытой головой, и зимой, когда пальцы мёрзли, – вспоминает Ирина. – Последний концерт был 21 января 2025 года, за месяц до его ухода. Приехал уставший – из «Пюрешки», благотворительной организации для бездомных. После выступления на площади пришли в наш центр отогреваться – а тут уже народ, ему снова выступать. Говорит: «Я когда на Сенной начал играть на гитаре, то руки ничего не чувствовали от холода. Но это сверху идёт. Взял аккорд, второй – и в руках тепло». Он вообще любил у нас в центре бывать, потому что зал маленький и можно с людьми пообщаться. Начинал-то он как раз с маленького театра «Странник» и с кафе «Пастораль», а потом уже переместился в большой зал Духовного центра Александро-Невской лавры. И вот малого круга ему не хватало… А давайте посмотрим ту нашу последнюю встречу!

Вера Александровна находит видеозапись, включает – и на экране в той же обстановке, где мы сидим, появляется батюшка. Он с гитарой. Перебирает струны, говорит: «Ночью-то звонков куча. Раньше я боялся, что не выдержу, вообще священником быть страшно на самом деле. Исповедовать, нест-и ответственность за судьбы. Вот сегодня мальчика похоронили, молились… К нам в храм привезли этот гробик маленький, нам это очень печально. С мамой его разговаривал… Вот жизнь, да? Кто-то подаёт заявление в загс, кто-то рождается в роддоме, кого-то хоронят, кто-то песни слушает на Сенной площади. Ну у нас уже такая традиция, да? Будем продолжать её?»

– В ту последнюю встречу батюшка предложил открыть в Вотсапе общий чат, сообщество, чтобы нам чаще общаться, – пояснила Анна. – Сказал, что группа в ВК не даёт такого тесного общения. Мы долго придумывали название сообществу и сошлись на «Чайная на Сенной». Первое сообщение в нём появилось утром 15 февраля – поздравление с праздником Сретения. Я подумала: «Как символично: наша встреча на Сретение!» А вечером туда же пришло сообщение о гибели отца Анатолия. У батюшки состоялось другое сретение. Человек предполагает, а Господь… Может, батюшка и предчувствовал скорое расставание, поэтому радовался нашему общению.

Признаться, рассказ Анны отозвался во мне болью: «А ведь я ему не звонил тогда, откладывал». И эта история про Вотсап кое-что напомнила. Как раз накануне, в январе, я взялся наводить порядок в своём Вотсапе – всех дорогих мне людей в адреснике свёл в отдельный список, который назвал «Наши». Нажал не на ту кнопку, и образовалось сообщество «Наши». Испугался я: люди все разные, друг друга не знают, а я их как бы заставляю общаться между собой! Сразу сообщество удалил, на что отец Анатолий шутливо отозвался, написав: «Решил другой чат открыть, “Ненаши”?» Для него, наверное, смешно было делить людей на наших – ненаших.

Где никто не обидит?

За чаепитием на Сенной вспомнили и о юморе батюшки, мол, его шутливые фразы просто разлетались по миру.

– А какие? – спрашиваю прихожанку.

– Ну, например: «Не беспокойся, всё будет как попало».

– Нет, он иначе говорил, – возразила Лариса Васильевна Петрунькина, школьная учительница из города Гатчины. – Вы на приходе только половину её запомнили, а я на концерте её полностью слышала. Перед началом выступления он как бы оправдывался: «Господи, я опять не готовился, не было времени на репетицию, так что всё будет как попало, но… с Божьей помощью». А ещё на своих «творческих мастерских» этак угрожал: «Ты поёшь? Нет? Запоёшь! Вы у меня все запоёте!» И знаете, я ведь тоже запела. На своих концертах он всегда предлагал известные песни петь всем залом. И я заметила такую особенность: когда он вдруг замолкал, вспоминая слова песни, я моментально их тоже забывала, не могла вспомнить. И другие тоже в этом признавались. Такая была незримая связь между нами.

Лариса Петрунькина

– А вы из Гатчины к нему в Петербург на концерты приезжали?

– Да, и в другие города. Однажды он приехал выступать в Пушкин, там при церкви зал. Заходит, видит меня в первом ряду: «Лариса, и ты здесь?!» «Так мне из Гатчины сюда даже ближе». Помню, был у меня день рождения, а я всё бросила и поехала на встречу с батюшкой. Он начинает и со сцены вдруг говорит: «Этот концерт я посвящаю Ларисе Петрунькиной. У неё сегодня день рождения». Я там прямо и заплакала. Помнил день, когда я родилась! И ладно бы одну песню посвятил, а то весь концерт! Запись того дня, его песни теперь прям до дыр кручу, так радостно – словно снова общаюсь с батюшкой.

– А как вы с ним познакомились? – спрашиваю Ларису Васильевну. – Вы же не питерская.

– Было так. Я работаю в школе и в 4-м классе веду урок православия. Другие учителя отказались, так что всё на мне. А у нас в Гатчине ежегодно проводятся региональные Рождественские чтения. На них отец Анатолий и приехал. И слышал мой доклад, в котором я рассказала интересный случай.

В ту пору в начальном классе была у меня ученица Машенька. Дома у неё были нелады: у мамы вторая семья образовалась, отношения не складывались. И вот мама звонит: «Маша пропала! У подъезда нашла её телефон, а самой нигде нет!» Мы все в шоке, подняли других родителей, всей школой на личных машинах собрались Гатчину прочёсывать. И вдруг девочка вернулась домой. Где была? – не поверите!

На уроке православия мы с детьми однажды задались вопросом: куда можно обратиться в случае трудной ситуации? Вот ты остался один на улице незнакомого города и не знаешь, что тебе делать. Ну, к полицейскому не ко всякому подойдёшь и к человеку чужому. Так куда идти? И тут одна девочка поднимает руку: «А если в храм зайти?» Я задумалась: а верно, гениальный ребёнок! Говорю детям: «Так и есть, в храме вас никто не обидит, а только помогут». Вот Маша это и запомнила. Собралась после школы, телефон выбросила и пошла к святой Марии Гатчинской поплакаться на свою жизнь: стояла перед её иконой и всё-всё рассказала ей. Потом с работницей храма общалась. Единственное, что я не поняла: почему та девочку домой не довела? Переспросила несколько раз, мол, точно ли она дойдёт, и отпустила. Но всё же успокоила, уговорила домой идти. И вот вывод: кто сказал, что уроки православия в школе не нужны? Очень даже нужны!

После докладов должен был выступать отец Анатолий с концертом. Тут все встали, пошли по своим делам, только несколько человек осталось. Я тоже хотела уйти, но неудобно же: человек из Петербурга ехал, готовился. Батюшка оглядел нас: «Ну, остались самые герои. Забирайтесь сюда на сцену, вместе сфотографируемся». Все поднялись, а я сижу. Там ступеньки крутые, а у меня нога болела жутко. Батюшка уточняет: «Какая болит?» Говорю: «Правая». Он: «А у меня левая. Вместе доковыляем». Спускается, берёт меня под мышки и наверх. Говорю: «Вы напрасно это сделали». «Почему?» – «Вы меня понесли, и теперь я буду вашим хвостиком». Так и случилось. Восемь лет после этого я на его концерты ездила и всегда садилась в первом ряду, как это было в первый раз.

Наверное, я от него заряжалась радостью жизни и творческим таким зудом. Он ведь всё время что-то придумывал. Еду домой после очередной встречи – и у меня в голове уже куча идей, что и как сделать. Бывало, сидишь в зале, нас человек двести – а он всех знает: подойдёт, обнимет – и такая доброта, святость окутывает! Говорила батюшке: «Вы для меня таблетка номер шесть. От всего, от всех бед». Он обнимет – и мне хватает до следующей встречи. Прихожу на работу, и коллеги мне: «Дай тебя потрогать, отщипнуть кусочек – ты вся светишься».

«Не говори с тоской…»

– На концертах вы же одни и те же песни слушали, не наскучивало? – спрашиваю Ларису Васильевну.

– Он и новое пел, и старое. И знаете, даже в старом я слышала как бы новые слова. На третий раз вдруг понимаешь потаённый смысл, и слёзы в глазах – так это трогало. Эти песни надо переслушивать, чтобы до конца понять. Вообще, когда я каждое утро прихожу на работу и с 7 до 8 часов проверяю тетрадочки, выставляю оценки, то включаю при этом батюшкины записи. И потом весь день эта музыка, его голос со мной, и мне легко. У нас ведь женский коллектив, всякое бывает, и память о батюшке удерживает от каких-либо ссор. Бывает, посмотришь на его фотографию, что у меня на столе рядом с иконками: сердится он или по-доброму смотрит? Улыбается! Значит, всё хорошо.

Чего мне не хватает – его звонков. Он мог и поздно ночью позвонить, знал, что буду рада: и выслушаю, и сама что-то скажу. Ему же тоже поддержка требовалась. А почему так поздно – ему самому за полночь звонили со своими бедами, так что не знаю, когда он высыпался. Утром же служба. Вот случай был. Позвали его в МВД выступить с концертом в день их профессионального праздника. Он отказывался, но уговорили. Пришёл, поёт свои песни, а молодые ребята в зале – инспекторы да следователи угрозыска – в телефоны уткнулись, не слушают. Батюшка рассказывал: «Тогда я им рок сбацал. Они телефоны выключили. Потом ещё одну вещь из рока – полное внимание. Ну а теперь духовные вещи послушайте… И ведь стали слушать. И знаешь, Лариса, когда я приехал домой, до четырёх утра их телефонные звонки разбирал. Кого девушка бросила, у кого что, вопросы такие земные».

– Да, батюшка всем свой номер телефона давал, – подтвердила прихожанка из храма Святителя Василия Великого.

– Ему дня не хватало, ночь захватывал, – продолжила Лариса Васильевна. – Однажды за полночь звонит: «Лариса, тут к нам за помощью из Луги обратились, там будто бы храм католический, замерзают без угля. А у меня знакомый есть, который может пожертвовать… Ты бы проверила, не обманывают ли они. Ты женщина, сможешь это почувствовать». А батюшка и вправду был очень доверчивым. И вот еду в Лугу, выясняю, а потом им уголь привозят.

– Да, он доверчивый… После пожара вокруг нашего храма сразу туча мошенников образовалась, – припомнила прихожанка, – предлагали разные услуги. Батюшке тяжело тогда пришлось. Но больше всего по нему ударило бесконечное судебное разбирательство с поджигателем. Вот вы (прихожанка обратилась ко мне) написали в газете, со слов его дочери, что батюшка простил поджигателя и смиренно всё принимал, а на самом деле из-за этих судов, куда его тягали как обвинителя, у него сердечные приступы начались. И погиб-то он из-за сердечного приступа, когда был за рулём машины. Через неделю должно было быть очередное судебное заседание, батюшка даже речь написал, там требовалось его выступление, но вот не явился… Конечно, по-христиански он простил преступника, но было очень тяжело, он сильно переживал.

– Теперь он у Господа, – ответила Вера Александровна. – Знаете, у Жуковского есть такое стихотворение:

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет;
Но с благодарностию: были.

Так вот, отец Анатолий не был, а есть. Удивительно, но в день похорон было такое светлое чувство! Мне даже неудобно стало, почему я не горюю. А когда выходила из храма, вижу: стоит Дима, сын батюшкин, подаёт мне руку и… улыбается. И я тоже так заулыбалась ему, ничего не понимая: «Откуда эта радость?!» И сейчас, когда подходишь к могиле батюшки у храма, прям такой трепет неземной.

– К нам теперь паломники заезжают, молятся у батюшкиной могилы, – подтвердила прихожанка. – Вчера вот из Выборга автобус приезжал.

– А я думаю со своими ребятами из 4-го класса сделать школьный проект, посвящённый отцу Анатолию, – сообщила Лариса Васильевна. – И конечно, на могилку тоже приедем.

* * *

И при жизни, и сейчас отец Анатолий объединяет самых разных людей, нет у него «наших – ненаших». И в тот вечер было мне уютно и покойно с этими людьми – хоть бы до ночи с ними говорил. Когда расходились, молодая прихожанка Антониево-Сийского подворья спросила режиссёра Солдатенкова, сможет ли он показать фильм у них на подворье. «Пригласите – привезу, – ответил он. – Кто там сейчас настоятель?» Девушка объяснила, что теперь там отец Димитрий, который сам же и строил подворье, будучи плотником. Вроде бы в фильме его лицо мелькнуло. А потом он был духовным чадом отца Анатолия. Так что через него и батюшка как бы вернулся в первый свой храм… Чудны дела Твои, Господи! Память о батюшке всюду. И она живая.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска