25 лет канонизации адмирала Фёдора Ушакова 

(Окончание. Начало в № 1001)

Памятник адмиралу Ушакову в Кронштадте (фото из архива редакции)

После революции его могилу разграбили – украли золотую шпагу и перстни, повредив фаланги пальцев. Но не польстились на кипарисовый крестик – самое ценное…

Однако вернёмся в эпоху его земной славы. «Контр-адмирал Ушаков атаковал неприятеля вдвое себя сильнее», – пишет светлейший князь Потёмкин императрице, составляя отчёт о Керченском сражении. Потом добавляет: «Я уверен, что из него выйдет великий морской предводитель». Так и случилось. Иногда говорят, что Ушаков, раз за разом побеждая, уничтожил слишком мало кораблей противника. На то были две причины. Первая – слишком быстро удирали от него османские корабли отличной французской постройки, не выдержав боя. Вторая, ещё важнее, – сбережение людей. В Чесменской битве эскадра графа Орлова отправила на дно больше двух десятков османских кораблей, заплатив за это жизнями более шестисот человек с погибшего «Евстафия». Замечательная победа, вот только Фёдор Фёдорович потерял не более пятисот моряков во всех сражениях вместе взятых, добиваясь при этом важнейших, судьбоносных результатов. Не для панихид он их готовил денно и нощно – своих черноморцев.

У мыса Тендра

Прошло несколько недель, и новое сражение ждало молодой Черноморский флот. Состоялось оно 11 сентября по новому стилю, и этот день нынче празднуется как День воинской славы России.

Произошла битва между Хаджибеем (будущей Одессой) и Тендровской косой. Османы, как обычно, были намного сильнее, но когда адмирал Хасан-паша, шурин султана, увидел паруса драчливой Ушаковской эскадры, его нервы не выдержали. Забыл, как уговаривал повелителя отомстить русским за Керченское поражение, как обещал истребить их флот. Вместо этого велел рубить канаты и бежать к устью Дуная.

Но было слишком поздно, пришлось принять бой. Разница в числе кораблей, разумеется, дала о себе знать. Скажем, адмиральскому «Рождеству Христову» пришлось сражаться с тремя противниками. Фёдор Фёдорович командовал, стоя на шканцах, как всегда спокойный, бодрый, наблюдая, как наши пушки превращают в хлам корму турецкого флагмана. Ближе к вечеру турки всё же смогли унести ноги, растворившись в потёмках.

А наутро оказалось, что фрегат «Амвросий», погнавшись за противником, оказался посреди османской эскадры. Так как утренний подъём флага ещё не состоялся, турки приняли его за своего. Долго потом моряки-черноморцы вспоминали со смехом эту историю. Вот турецкие корабли снимаются с якоря. На «Амвросии» повторяют все движения. Флот противника начинает движение, наши делают то же самое, но постепенно начинают отставать. Один корабль их обходит, другой, а когда последний скрывается впереди, раздаётся команда: «На флаг и гюйс!» – после чего русский фрегат поднимает Андреевский стяг.

Вскоре показались другие корабли Черноморского флота, надеющиеся догнать турков. Спустя какое-то время увидели «Мансурие» – тот самый корабль, который в первый раз сумел сбежать от Ушакова в бою у острова Змеиный и который во второй раз не успели добить. На флагмане находился адмирал Саид-бей, посланный султаном вместе с Хасан-пашой, – он-то на самом деле и командовал османской эскадрой. Ещё один отставший линкор – «Мелеки-Бахри» – сдался без боя, а «Мансурие» открыл огонь – султана Саид-бей боялся больше, чем русских. Несколько русских кораблей расстреливали турецкий линкор в упор, пока тот не спустил флаг. Но было слишком поздно. Нашим морякам, рискуя жизнью, удалось спасти лишь адмирала и турецких офицеров. Страшный взрыв потряс горевший корабль, увлекая на дно семь сотен моряков и казну турецкого флота. Ещё один линейный корабль османов затонул уже после окончания сражения. Общее число погибших турков – 5,5 тысячи. Потери Ушакова – 21 человек убитыми. Устье Дуная оказалось в наших руках.

«Наши, благодаря Богу, такого перцу задали, что любо. Спасибо Фёдору Фёдоровичу», – писал Потёмкин.

Калиакра

Основные приёмы флотоводчества Фёдора Фёдоровича мы уже отчасти упомянули. Во-первых, сразу несколько кораблей сосредотачивали огонь на турецком флагмане. После того как он выводился из строя, эскадра противника теряла управление. Во-вторых, максимальное сближение с противником, когда участие в бою могла принять и малая артиллерия, а промахнуться было почти невозможно. В-третьих, создание резерва из нескольких кораблей, который можно было бросить в бой в решающий момент в решающем месте.

К этому следует добавить отказ от догмы, согласно которой корабли должны сражаться исключительно в линии. В случае необходимости корабли Ушакова действовали сами по себе. Особенно ярко это проявилось в сражении у мыса Калиакра в Северной Болгарии, которому посвящена эта глава. В иных флотах за выход из линии казнили, но Фёдор Фёдорович руководствовался исключительно практическими соображениями – менял стиль боя в зависимости от обстоятельств.

* * *

Битва у Калиакры стала главной победой Ушакова и поставила точку в войне. Возглавлял турецкую эскадру опытнейший алжирский адмирал Саид-Али, незадолго до этого разбивший греческую флотилию. «Я проучу Ушакова! Доставлю его в Стамбул в цепях, как зверя!» – обещал он султану. «Молитесь Богу! Господь нам поможет, положитесь на Него», – наставлял Потёмкин русских моряков.

Сражение случилась 11 августа 1791 года. Семи нашим линейным кораблям противостояли 18 османских. Вдумайтесь в эту цифру. В теории шансов на победу – ноль. На практике Ушакову удалось подловить турков в тот момент, когда они безмятежно встали на якорь, отпустив часть команд на берег.

«Сражение у мыса Калиакрия 31 июля 1791 года». Художник И.Н. Дементьев

Русские подошли тремя колоннами, в линию строиться не стали, чем, можно сказать, плюнули в душу всем военным теоретикам от Петербурга до Лондона. Вместо этого атаковали сходу, причём не со стороны моря, а вклинившись между турецкой эскадрой и берегом, не обращая внимания на огонь береговой артиллерии, которая лупила по своим и по чужим, приумножая хаос. Турки не просто растерялись – они ополоумели.

Как обычно, Ушаков командовал боем на «Рождестве Христовом», привычно ударив по турецкому флагману, где почивал на лаврах Саид-Али, сбив ему паруса. «Рождество» ворвалось в середину турецкого флота, атаковав одновременно четыре турецких корабля, и пришлось бы туго, если бы не подоспели «Александр», «Предтеча» и «Фёдор Стратилат». Били по османам, как всегда, в упор. В половине девятого вечера турки начали стремительно удирать, кто в Константинополь, кто неизвестно куда.

Наши потери – семнадцать погибших матросов, а на одном только корабле Саид-бея было убито и ранено 450 человек. Достигнув османской столицы, флагман начал тонуть на глазах у горожан, отчаянно сигнализируя о своей беде выстрелами из пушек. Слухи, что русские идут следом, вызвали небывалый переполох.

Султан, «испуганный при виде своих кораблей, лишённых мачт и совершенно разбитых», писала Екатерина Великая, тотчас же велел заключить с Россией мирный договор. Ещё 24 часа назад он был заносчив и слышать не хотел об уступках, но, узнав о поражении своего флота, «стал мягок и сговорчив, как телёнок», с удовольствием вспоминала императрица.

По условиям Ясского мира Турция отказывалась от любых претензий на Грузию и Крым и обещала утихомирить горцев Северного Кавказа. Больше с ними Фёдору Фёдоровичу воевать не пришлось. Мысль о столкновении с Ушак-пашой начала ассоциироваться у османов с запрещённым в исламе грехом самоубийства: что ни делай, какие силы ни собирай, всё равно проиграешь.

Последний поход

Про то, что русские солдаты побывали в Париже и Берлине, широко известно. А ведь были ещё и Рим, и Неаполь, которые спешно покидали французы, избегая встречи с матросами-черноморцами и гренадерами, или, как сейчас бы сказали, морскими пехотинцами Ушакова.

Несколько спокойных лет, выпавших на его долю после окончания Русско-турецкой войны, Фёдор Фёдорович потратил на обустройство Севастополя и военно-морской базы Черноморского флота. Всё делалось в его духе. Например, казармы переносились на возвышенности, где воздух имел свободное течение, отчего сразу уменьшилось число больных и умерших. Офицеры получили земельные участки, где сажали фруктовые деревья и разбивали цветники. Свои огороды были и у экипажей. Картина совершенно пасторальная, вдруг сменившаяся энергичными приготовлениями к походу.

Но турки на этот раз могли не бояться Черноморского флота. Наоборот, новость, что Ушак-паша согласился принять их под своё командование в войне с Наполеоном, привела османов в восторг. «Надобно же вырасти таким уродам, как французы, – писал канцлер Российской империи Александр Безбородко, – чтобы произвести вещь, какой я не только на своём министерстве, но и на веку своём видеть не чаял, то есть: союз наш с Портою и переход флота нашего через канал». Каналом здесь именуются Проливы. Бонапарт в то время ещё не был правителем Франции, но стал самым могущественным человеком в этой стране, сосредоточив в свои руках вооружённые силы. Это было заслуженно, вот только идея сделать Средиземное море французским оказалась ошибкой. Русские, турки, англичане, объединившись, изгнали французов с Ионических островов, заблокировав их армию в Египте.

В Константинополе моряков Ушакова ждала прекрасная встреча – золотом осыпали даже простых матросов. Они произвели на османов сильное впечатление дисциплиной и тишиной на кораблях. Говорили, что один турецкий каик производит больше шума, чем двенадцать русских кораблей. Ушаков внимательно изучал турецкие линкоры и фрегаты, построенные при участии французов – недавних союзников, воспринимавшихся теперь в Османской империи как предатели. Построены турецкие корабли были прекрасно, артиллерия выше всяких похвал, но паруса оставляли желать лучшего, а экипажи были ещё хуже. У нас всё с точностью наоборот: корабли старые, времён минувшей войны, построенные из сырого леса, паруса и пушки неплохи, а экипажи – великолепны.

* * *

Средиземноморье. Спустя двести с лишним лет в этих местах, на острове Родос, опоздает на турецкий паром семейство протоиерея Алексея Батаногова, настоятеля храма Святого праведного Фёдора Ушакова в Новогирееве – районе Москвы. Самолёт прибыл впритык. Пока получали багаж, добирались до места, брали билеты, паром успел отчалить. Вот удаляется он на сотню метров, другую, полкилометра, когда из уст отца Алексея вырвалось: «Святой адмирал, помоги, разверни паром!» Вдруг махина под две сотни метров длиной замирает, начинает разворачиваться и возвращается обратно. Сотни турок – пассажиры, команда и капитан – овациями встречают поднимающегося на борт русского священника с матушкой и тремя детьми. Адмирал всё ещё имеет власть над этими водами.

* * *

Ионические острова наш флот освободил в 1798 году за шесть недель. Все, за исключением Корфу – там находились основные силы французов, и туда бежали гарнизоны с других островов. «Корфу, Занте и Кефалония важнее для нас, чем вся Италия вместе», – говорил Наполеон. Острова должны были стать базой для реализации наполеоновских планов для контроля над Средиземным и Чёрным морями, Балканами, Северной Африкой и Малой Азией. Но вот потеряны и Занту, и Кефалония. Осталось нанести последний удар.

Осада вышла трудной. Французские инженеры сделали крепость практически неприступной. Мощная крепость была и на соседнем острове Видо, прикрывавшем Корфу. Крепость защищали 650 орудий – больше, чем имел Наполеон в Бородинской битве. Гарнизон – не менее 4 тысяч человек против 1,7 тыс. наших гренадеров. Французские корабли то и дело атаковали наши, а турки забывали подвозить продовольствие, в то время как противник был обеспечен им на полгода вперёд. Вдобавок было очень холодно, чего никак не могли предположить, когда покидали Севастополь. Однажды выпал мокрый снег. Хорошо хоть, Фёдор Фёдорович позаботился о халатах для личного состава. Женских. Других не нашлось. Русские смеялись, кутаясь в них, и готовились к бою.

Это были не только непрестанные тренировки на островах, где осваивали науку овладевать укреплениями. Ушаков встретился с Патриархом Константинопольским, по его просьбе написавшим воззвание к грекам во всём поддерживать русских. В результате пехота русской эскадры пополнилась двумя тысячами бойцов. Вдвое больше этого, но втрое меньше обещанного прислали османы. Уверившись, что французы проигрывают, они, похоже, начали задумываться, как будут избавляться от русских.

Три с половиной месяца подготовки. И один день на штурм – 18 февраля 1798 года. Ушаков на «Святом Павле» в сопровождении фрегата подошёл на дистанцию картечного выстрела, свою любимую, к главной батарее французов на острове Видо. Залп, второй, третий, взвивается сигнал – высадить десант. И он при поддержке корабельной артиллерии высаживается на берег. Остатки гарнизона сдаются в плен, но около роты воинов бросаются в воду и вплавь добираются до Корфу. Это были хорошо обученные, мотивированные солдаты. Просто столкнулись с теми, кто был под водительством адмирала, не знавшего поражений.

Русские пушки бьют с Видо по Корфу, им вторят линкор «Святая Троица», фрегат «Сошествие Святого Духа» и другие корабли, приводя к молчанию одну французскую батарею за другой. «Святой Павел» адмирала выпустил в тот день 1 185 бомб, ядер и картечей, получил несколько пробоин, паруса – в клочья.

«Штурм Корфу». Художник А.М. Левченков«Штурм Корфу». Художник А.М. Левченков

В бой идёт десант. Противник отбивает атаку албанцев, которых прислал султан, но когда к ним присоединяются наши гренадеры, французы теряют бастион Святого Рока, взорвав на прощание пороховые погреба. В облаках пыли после взрыва, на плечах отступающего гарнизона, ушаковский десант врывается в следующее укрепление. Полчаса рукопашной. Пережив такое, можно сойти с ума. Последним пал форт Святого Авраама. Назавтра должны были штурмовать уже цитадели – старую и новую. В исходе сомнений нет ни у кого, и французы присылают парламентёров, чтобы обсудить капитуляцию. Около трёх тысяч пленных Фёдор Фёдорович распорядился посадить на баржи и отправить восвояси. В подобной ситуации, когда пленных некуда было девать, Наполеон отдал приказ расстрелять четыре тысячи албанцев, в том числе христиан.

Получив в Северной Италии известие о победе Ушакова, Суворов воскликнул: «Великий Пётр наш жив… Ура! Русскому флоту!.. Я теперь говорю самому себе: зачем не был я при Корфу хотя бы мичманом?»

* * *

Греки относились к русским морякам не просто как к спасителям. Несколько столетий острова принадлежали Венецианской республике, не имея собственного архиерея. Православие не было запрещено, но было лишено права дышать полной грудью. А ведь это было не простое место для нашей Церкви. В марте 1799 года, в первый день Пасхи, по просьбе Ушакова был совершён вынос мощей угодника Божия Спиридона Тримифунтского, подвизавшегося некогда на Корфу. Был избран митрополит, а государственным языком снова стал греческий.

Сильнейшее впечатление на греков, которые вели себя в храмах шумно и подвижно, произвели русские моряки и солдаты, для окормления которых было назначено шесть или семь церквей. Они, словно столпники, всю службу стояли, не шелохнувшись и не проронив ни звука, рядом со своим адмиралом и офицерами.

На флоте запрещено было сквернословить, играть в карты и напиваться. Офицеры в России женились поздно, многие матросы ни до службы, ни во время её не знали женщин, как и сам Фёдор Фёдорович, так что флот его действительно сильно смахивал на плавучий монастырь. Вот только инокам в нём можно и должно было владеть оружием.

Ионические острова получили почти полную независимость. Адмирал уговорил их жителей стать республикой под покровительством Российской и Османской империй. В советском фильме это было подано как инициатива Ушакова, рассердившая царя Павла Первого. На самом деле идея принадлежала благоверному государю, а Фёдор Фёдорович лишь воплотил её в жизнь.

Увы, недолго острова сохраняли свободу. В 1807-м, после поражения под Аустерлицем, император Александр Первый вынужден был передать острова французам. Адмирал Дмитрий Сенявин – строптивый, но достойный ученик Ушакова – выполнять это распоряжение отказался, за что надолго попал в опалу. Ещё раньше, вскоре после своих побед на Средиземном море, в опале оказался и сам Фёдор Фёдорович. Но прежде были Бари, Неаполь, Рим, которые брали под охрану наши моряки, защищая от французов и местных разбойников.

Среди самых славных деяний Ушакова – совершенно бескровное спасение греческого города Парга, стоящего на материке недалеко от Корфу. В соседней Превезе Али-паша Янинский вырезал не только французов, но и греков. Вдруг оказывается, что Парга тоже должна перейти под его контроль. Горожане бросились к Ушакову, прося о спасении. Добрым словом и грозной славой адмирал убедил союзников-османов отдать Паргу под защиту русских. Спустя какое-то время город вернулся к французам, потом отошёл англичанам, которые ровно через двадцать лет после того, как Ушаков покинул Ионическое море, продали Паргу туркам за тонну золота. Узнав об этом, греки подняли предков из могил и сожгли их кости, чтобы взять с собой пепел. Это всё, что им разрешили забрать с собой, оставить пришлось даже церковные сосуды. «Паргиотов продали как коз, как коров», – пели эллины.

Ионические острова тоже тогда оказались под властью Англии, постаравшейся по своему обыкновению опорочить всё, что касалось русских. Писатель Валерий Ганичев вспоминал, как, работая в архивах Корфу, обнаружил папку «Русско-турецкая оккупация». Возмутился: «Как вам не стыдно! Ушаков вас освободил, он дал вам независимость. Он дал конституцию, дал греческий язык, митрополию, а вы пишете: “Оккупация”». Служитель покраснел и сказал в оправдание: «Знаете, это определение дали англичане».

Нередко задаётся вопрос: а стоило ли России кого-то освобождать и спасать, получая в ответ новую неблагодарность? В этом нет понимания, что не ради похвалы наши предки совершали невозможное. Ими двигала мечта о том, чтобы родина была чем-то большим, чем хищником, коих в мире едва ли не двенадцать на дюжину. Их укрепляла вера, что русский должен остаться русским, то есть искать не своего, а Божьего. Мало в ком понимание этого проявлялось столь зримо, как в Фёдоре Фёдоровиче и его моряках.

Рака праведного воина Феодора (фото с сайта Санаксарского монастыря)

* * *

Их сигнал, отправленный в будущее, был принят 28 мая 1905-го, на второй день сражения у Цусимы. Экипаж броненосца береговой охраны «Адмирал Ушаков» дрался до конца, не имея ни малейшей надежды на победу. Когда в 10 утра стало известно, что трус и предатель контр-адмирал Небогатов, к отряду которого принадлежал «Адмирал Ушаков», отдал приказ сдаться, командир корабля Владимир Николаевич Миклуха – брат известного путешественника – переоделся, побрился и стал готовиться к бою. На предложение с японских крейсеров, более дальнобойных, прекратить сопротивление, велел открыть огонь. Японцы отошли и стали расстреливать броненосец совершенно безнаказанно. Пробоины, накануне полученные в сражении, повлияли не только на скорость, крен сильно снизил возможности артиллерии.

На прекрасно написанный портрет адмирала Ушакова, находившийся в кают-компании, как вспоминает очевидец, офицеры нередко смотрели, пытаясь понять, доволен ли ими Фёдор Фёдорович. Им казалось, что его лицо меняет выражение. Так было и в тот день, когда корабль вступил в неравный бой. «Адмирал изъявляет своё удовольствие!» – разнеслась весть. Несколько раз выстрелы противника сбивали флаг, но каждый раз его возвращали на место. Так, с флагом, он и ушёл на дно в 18 часов 10 минут. Капитан погиб не сразу. В числе последних он оказался в ледяной воде, но когда японцы на подошедшей шлюпке предложили ему спасение, ответил, как произнёс бы на его месте и Ушаков: «Спасайте сначала матросов, потом офицеров». Когда подошли в другой раз, он был уже мёртв. Семь лет спустя Царь-мученик возразит на слова, что корабль потерпел поражение: «Нет, это была победа духа».

«Оный адмирал»

Ему было 57 лет, но в начале 1802-го боевой путь Фёдора Фёдоровича оказался оборван. Его перевели на Балтику командовать галерным флотом, значение которого к тому времени сошло на нет. С галер начал, галерами закончил. Постарался адмирал Мордвинов, ставший морским министром, – бывший подчинённый Ушакова, которого черноморцы считали человеком для флота не столько бесполезным, сколько вредным. Масон, англофил, бюрократ – Мордвинов был полной противоположностью Фёдора Фёдоровича.

Впрочем, дело было не только в недоброжелателях. Александр Благословенный, лично ничего против Ушакова не имевший, считал флот ненужной роскошью, и в известной степени был прав. Фёдор Фёдорович с адмиралом Нельсоном столь ярко проявили себя на море, что Наполеон потерял веру в свой флот и почти всё внимание обратил на сушу. В ответ все силы были брошены российским императором на укрепление армии, и Ушаков оказался не у дел.

Его отставка в начале 1807-го прошла почти незамеченной. «Душевные чувства и скорбь моя, истощившие крепость сил и здоровья, Богу известны – да будет воля Его святая, – писал Фёдор Фёдорович императору. – Всё случившееся со мною приемлю с глубочайшим благоговением».

Почти все богатства – а награждали его за победы щедро – ушли на благотворительность. Даже орден от султана в виде пера, усыпанного тремя сотнями бриллиантов, отдан был на нужды защиты Отечества (государь, правда, велел вернуть). В войну 1812 года Фёдор Фёдорович пожертвовал на помощь беженцам целое состояние, но не забывал и окрестных жителей. Себе он оставил лишь небольшое имение недалеко от Санаксарского монастыря, где жил с тремя племянниками, оставшимися сиротами. Когда его хоронили, крестьяне 12 километров несли на руках гроб с телом. Их мало трогала воинская слава Ушакова, они почитали его как великого милосердца.

О последних годах жизни Фёдора Фёдоровича можно узнать из письма санаксарского иеромонаха Нафанаила, отправленного архиепископу Тамбовскому Афанасию:

«Оный адмирал Ушаков по прибытии своём из Санкт-Петербурга около восьми лет вёл жизнь уединённую в своей деревне Алексеевке, расстояние от монастыря через лес версты три, приезжал для богомоления в монастырь к служителям Божьим во всякое время, а в Великий пост живал в монастыре по целой седмице и всякую продолжительную службу с братией выстаивал неукоснительно, слушая благоговейно. По временам жертвовал от усердия своего значительным благотворением, тем же бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния в всепомощи… Препровождал остатки дней своих крайне воздержанно и окончил жизнь свою, как следует истинному христианину и верному сыну святой Церкви».

С этого и начало писаться его житие.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска