(Продолжение. Начало в №№ 981–986)

Иконы и люди

Из записок Михаила Сизова:

Матушка Ангелина ведёт нас дальше по Никольскому храму:

– Пантелеимонов у нас тоже двое – целитель святой и священномученик Пантелеимон Богоявленский, который у нас в Порхове в Троицком храме служил. Его в 1918 году расстреляли. А вот эта икона – Архангела Михаила. Ой, как он на дедушку моего похож! Прям как на фотографии в моём альбоме.

– А кем ваш дедушка был?

– Звали его Пётр. А был священником, но успел прослужить только два года, кажется.

– Арестовали?

– Точно не знаю. У нас в семье о нём не рассказывали, потому что другой дедушка служил участковым милиционером, а бабушка – в паспортном столе, и боялись они работу потерять. Слышала только, что дедушке-священнику не давали служить. Он заперся в храме с людьми, молился, а в это время в окна камни кидали, стёкла били. Но всё равно храм потом отобрали и закрыли.

– А вы местная, порховская?

– Когда война началась, бабушка на заводе работала, а дети все простывшие были, и она увезла их в Ташкент. Там я и родилась, и там же в школе училась, музыкальной. Вот и всё моё образование. В музучилище поступила, но не доучилась, уехали мы с мужем оттудова.

– С ним в Ташкенте познакомились?

– Мне 18 лет было, там я в кафедральном Успенском соборе мыла и убирала, и меня на клирос взяли. А он на священника учился. Стал мне названивать. Думаю, раз звонит по телефону, то благие намерения. Ему надо было сан принимать после духовного училища – мы и женились. Тут Союз развалился, русских стали притеснять. Я спросила родителей, куда лучше поехать, они: «Поезжайте во Псков, там у нас дальние родственники». И приехали мы в Порхов. Народ здесь хороший, все в храмы ходят – в Никольский, Преображенский, Предтеченский. Венчаются, детей крестят, слава Богу. А мужу моему приход дали в Подоклинье. Не бывали там? Ещё он ездил служить в деревни Хохловы Горки и Горомулино – там храм восстановил. А в 2008 году на машине разбился, когда домой возвращался. У храма в Подоклинье и похоронен.

Храм в Подоклинье Порховского района. Справа – гнездо аиста

– А кто сейчас там настоятель?

– Так здешний батюшка в Подоклинье ездит, отец Виктор Шелухов. Он в 2008 году священником стал, как только мой муж ушёл. А через год умер архимандрит Павел (Кравец), у которого и отец Виктор, и другие молодые батюшки воспитывались. Он в Дедовичах служил, в 37 километрах отсюда. Рассказывают, в детстве он сказал своему отцу, что хочет священником стать, а тот запретил ему в храм ходить, иконы из дома выкинул. И тогда мальчонка из дома сбежал, полгода странствовал по храмам и монастырям Украины, пока его не поймали.

Позже я поинтересовался: да, пишут, что всё так и было. Более того, родители заставили его после школы учиться на инженера. Он в Одессе поступил в институт, но оттуда его отчислили – за посещение церковных служб. В армию пошёл, служил в Новосибирске, но и там в самоволках церковь посещал, с архиепископом Павлом (Голышевым) познакомился. И что удивительно: находясь в армии, за восемь месяцев до демобилизации стал монахом. Информация о тайном постриге как-то просочилась в военчасть, и в казарме к солдату, уже иноку Павлу, подошёл замполит и приказал снять шапку. Осмотрев голову, он сказал: «Врут, сволочи!» – и растерянно вышел из казармы. Воистину, как говорится в притчах, кто боится Господа, ступает прямо, а кто Его презирает – петляет.

Хранительница показывает старинные ключи от храма

– И отец Виктор у нас хороший, богобоязненный, – продолжает матушка. – Всё о храмах заботится, ремонты каждые три года делает, то в одном приделе, то в другом. Посмотрите, как в Подоклинье он церковь обновил, кирпичом обложил – красота!

– Так и ваш батюшка был хороший?

– Хороший, хороший! Благодаря ему детей вырастила и выучила. Разъехались они, но каждый месяц навещают по очереди.

Далее матушка Ангелина повела к главной иконе – Николая Чудотворца:

– Вот Никола. Он очень на старого батюшку Вячеслава похож, который у нас в Подоклинье на покое жил. Все к нему шли со своими болями душевными, делами житейскими, по учёбе или что там ещё. А матушка у него Тоня. Она ещё жива, приезжает сюда на крестный ход, в Никандров день.

– Вы всё время святые образы с людьми сравниваете, – пошутил я, – тот похож, этот…

– Так и что? Все мы церковные.

– Здесь иконы-то родные, храмовые, или с миру по нитке?

– Иконы-то от бабушек. Когда храм заново открыли, здесь пусто было, все образа во время войны вынесли. Осталась только икона Николая Чудотворца, написанная в древности специально для храма. Она потому и осталась, что была не здесь, а в Никольской часовне, в крепостной башне.

– А почему в войну их вынесли?

– Не знаю. Храм-то действовал и тогда, его только в 1961 году, при Хрущёве, закрыли.

Партизанский храм

После разговора с матушкой посмотрел я, что краеведы об этом пишут. Скорее всего, святые образа спасали в феврале 1944 года, когда были бои по освобождению Порхова от немецких оккупантов. В те дни разрушили колокольню, храмлишился купола. Возможно, немцы, отступая, взорвали, поскольку основные бои шли к северу от города, где у немцев был укрепрайон, а сам город наши захватили быстро, умелым манёвром. Что примечательно, храм в Порховской крепости был «партизанским». Сохранились воспоминания подпольщицы Полины Фёдоровны Афанасьевской, записанные в 1974 году:

«Отец Павел, настоятель Никольского храма, прятал у себя в алтаре партизан, когда возникала необходимость. Отец Павел на своём веку много натерпелся. В годы войны некоторые священники были в связи с партизанами и действовали совместно против оккупантов. В частности, в деревне Хохловы Горки был священник (отец Фёдор) Пузанов, он тоже держал связь с отрядом Зеленцова Владимира Александровича».

А вот что вспоминал Анатолий Александрович Ситников, попавший в плен под Старой Руссой и находившийся в немецком лагере в 1941–1943-х годах: «Это было летом 1942 года. Я узнал, что группа врачей-военнопленных выпросила у немцев разрешение сходить в одно из воскресений в городскую Порховскую церковь к обедне. В ближайшее воскресенье наша группа из 10 человек, под конвоем переводчика, из санчасти вышла из лагеря и направилась в городскую крепость, в стенах которой в одной части была ботаника (сад), а в другой деревянная церковь. Мы вошли в церковь, в которой уже шло богослужение. Церковь была полна народу. Пел хор певчих. По окончании обедни отец Михаил, священник, обратился к народу и сказал, что сегодня праздник образу Божьей Матери, что будет служить молебен, и предложил помолиться Божьей Матери, чтобы она сжалилась над Родиной нашей и чтобы скорее мы дождались мирной жизни… Отец Михаил при встрече в городе спросил, не нуждаемся ли мы в питании. “Конечно, нуждаемся”. Тогда батюшка сказал, чтобы когда я пойду в церковь, захватил мешок и после богослужения зашёл бы к его попадье, которая даст нам картошки… Картошку мы ели с большим аппетитом – это кушанье было для нас – деликатес».

Отец Виктор Шелухов собрал эти воспоминания, и в статье на епархиальном сайте он пишет:

«Никольская церковь служила как бы явочной квартирой для подпольщиков-разведчиков: в дом священнослужителей, находившийся тогда рядом с церковью, доставлялись разведданные и оттуда передавались по назначению. А сам отец Михаил сумел даже освободить двух подпольщиц из-под ареста.

Рядом с церковью в крепостной башне теперь зияет дыра. А тогда в этой нише была маленькая часовенка, где находили приют советские военнопленные, которым подпольщики помогали бежать из-под стражи в тот момент, когда они возвращались в концлагерь после работы в ботаническом саду Б.П. Калачёва в крепости (агроном Калачёв, создавший этот сад перед войной, жил в крепости и был руководителем подпольной антифашистской организации. – Ред.). Поздними ночами поодиночке или маленькими группами по два-три человека заранее проверенных и переодетых в другую одежду беглецов самые юные подпольщики сопровождали вверх по Шелони. Затем только им известными тропами вели до границы Порховского и Дедовичского районов на явочную квартиру в село Вязье, в дом сантехника Ивана Васильевича Васильева. Там изнурённые узники концлагеря отдыхали, а уж потом другие провожатые вели их к партизанам.

Памятник Борису Калачёву в крепости

Есть сведения, что после освобождения Порхова от фашистов в райком партии зашёл отец Михаил, сдал оружие самозащиты (гранату) и доложил о проведённой в подполье работе. Сведения подтвердились, и священник впоследствии был награждён медалью. Другой партизан в рясе Фёдор Алексеевич Пузанов часто появлялся на явочной квартире в Хохловых Горках в доме крестьянина Петра Ивановича Никулина, а также у Евдокимовых из деревни Шилы – там временно находился штаб партизанской бригады. Об этом стало известно оккупантам, и отряд полевой жандармерии окружил дом. Как раз в этот момент там и находился отец Фёдор. Он вышел навстречу немцам: “Господа! Я не советую заходить вам в этот дом, хозяйка больна тифом. У неё был ваш доктор, если мне не верите, спросите его об этом сами. А я зашёл по просьбе хозяйки, которая хотела исповедаться”. “О, тифус, тифус!” – забеспокоились немцы и поспешно ретировались со двора. Действительно, в годы войны в районе свирепствовал тиф, и оккупанты старались держаться подальше от потенциальных очагов заражения. Описанный случай вроде и будничный, но это стоило отцу Фёдору большой доли мужества и самообладания, так что награду он получил за это вполне заслуженно».

Поклонившись иконе Николы Чудотворца, перед которой молились и защитники крепости в древние времена, и подпольщики в Великую Отечественную, мы засобирались в Подоклинье. Узнав об этом, матушка куда-то позвонила и благословила: «Езжайте с Богом, там у храма вас уже ждут».

Глубинная жизнь

 В деревне Подоклинье у ворот на территорию Богоявленского храма стояла машина, из неё навстречу нам вышли миниатюрная женщина средних лет и парень, косая сажень в плечах, – её сын. «Зинаида», – представилась женщина. Сын пошёл открывать замок на храмовых дверях, а мы продолжили знакомиться.

– У вас здесь дом или дача? – спрашиваю Зинаиду.

– Живём мы здесь. Но сами приезжие. Я в Одесской области родилась, потом училась в инженерно-строительном институте в Макеевке, это на Донбассе. По распределению никуда не поехала, потому что была уже замужем и в Макеевке сын родился. Но вдруг решили мы с мужем: «А поедем осваивать Север!» И в 1987 году с годовалым сыном приехали на Псковщину. Вскорости и второй сын родился. Здесь, конечно, было победней. Поначалу жили в деревне Пятчино. В магазине колбасы, как на Украине, не было – только тушёнка из кролика и берёзовый сок. Но зато какая природа, лес, река Шелонь!

– Пятчино – от слова «пятина»?

– Да, раньше Новгородская земля, к которой принадлежали здешние места, делилась на пять частей и здесь была Шелонская пятина. Но название не от этого. Есть такое древнерусское имя – Пятша, вот от этого. После мы переехали в Порхов, но захотелось тишины, покоя, и здесь купили дом-развалюшку, отремонтировали его.

– Не жалеете, что уехали из Одесской области? Там тёплое море…

– Знаете, я и не заметила, как Псковщина стала моей родиной. Не представляю жизнь в другом месте. Здесь такая история, из самих глубин! Вот хотя бы этот храм Богоявления Господня. Он, правда, не такой древний – построила его в 1861 году княгиня Анастасия Николаевна Урусова, фрейлина Императорского двора, на деньги своего брата, да ещё сосед-помещик пожертвовал.

– Фрейлина жила в этой деревне? – не поверилось мне.

– Да, в усадьбе, доставшейся от отца. Девичья её фамилия – Бороздина. В тридцати километрах отсюда, вниз по Шелони, есть деревня Костыжицы. Это единственное селение в России, которое дало сразу двух генералов-героев Отечественной войны 1812 года. Они были сыновьями генерал-поручика Михаила Саввича Бороздина и происходили из родового имения в Костыжицах. А ещё у Бороздина был третий, младший, сын, Николай Михайлович. В Отечественную он генералом не был, но воевал от начала до конца. Прославился в Отечественную от начала до конца. Он прославился при Бородино, будучи командиром летучего кавалеристского отряда, который поддерживал связь между авангардом Милорадовича и Кутузовым. Был награждён Георгиевским крестом, и его портрет есть в Военной галерее Зимнего дворца. Перед смертью он завещал похоронить себя в родных Костыжицах – в построенной им при усадьбе Никольской церкви. Так вот фрейлина Анастасия Николаевна, в замужестве Урусова, и была его дочерью.

– Подождите, мы, кажется, эти Костыжицы видели, – припоминаю я. – Мы же от Ильменского озера вдоль Шелони ехали.

– Ну, значит, по его могиле-то и проехали. В конце 80-х через Костыжицы решили провести спрямлённую дорогу в сторону Пскова – и провели ровно по Никольскому храму. Его снесли, захоронения оттуда хотели перенести, да что-то там напутали. Даже надгробные плиты, которые вынесли из храма, умудрились побить. Закончилось тем, что в 1989 году на обочине дороги поставили памятник Николаю Бороздину с его портретом и изображением воинских регалий.

– Наверное, он был сильно верующим человеком, раз храм построил.

– Да я вот тоже удивляюсь, как одно с другим сочеталось. О молодых годах Николая Бороздина, который потом тоже стал генералом, от кавалерии, так пишут: красавец, музыкант, обладавший хорошим голосом, ловкий в фехтовании, прекрасный наездник и танцор. Кружил головы женщинам. При императоре Павле I был посажен на шесть недель в крепость – официально «за хвастовство», но говорили, из-за того, что понравился статс-даме Анне Лопухиной, которую император держал в фаворитках. Знаменитый портрет княжны Лопухиной вы, наверное, видели, красавицей была. А потом Николай участвовал в заговоре против Павла I… Когда же вошёл в возраст, когда повоевал, то утихомирился и обратился к Богу. Тем более, Господь-то его наказал – жена с французом укатила в Париж. И вот выросла у него дочь Анастасия – она также блистала в свете, при дворе, играла на фортепиано и пела не хуже певиц в театре. И тоже стала богомольной, вернувшись из столицы на родную Псковщину. Жаль, нет фотографий её, а так хочется увидеть, как она выглядела!

Памятник Николаю Бороздину

Позже я поинтересовался семейной историей Николая Бороздина. Ох уж эта «светская» жизнь… Жена, родившая ему сына и четырёх дочерей, завела роман с изгнанным из Франции бригадным генералом и 1818 году родила от него ребёнка. Император Александр I лично уговорил Николая Михайловича признать ребёнка, дав ему своё отчество, не разводиться с женой, а разрешить уехать вместе с новорождённым сыном в Париж к любовнику. Та уехала во Францию, а Николай Михайлович остался с пятью детьми от 4 до 15 лет. Беглая супруга пережила его. Когда она умерла, её прах из Парижа перевезли в имение в Костыжицы и похоронили в храме рядом с законным супругом. Ныне нет ни её могилы, ни могилы супруга.

Фото их дочери Анастасии я тоже, как и Зинаида, не нашёл, хотя при жизни княгини фотоаппараты уже существовали. Обнаружился только юмористический рисунок, сделанный князем Григорием Гагариным. На нём юная Анастасия в бальном платье сидит за фортепиано в окружении путти (голеньких младенцев), и один из путти тянет брыкающегося беса за хвост. Этот рисунок в 2024 году был выставлен на аукцион в Париже, и кто-то купил его за 1 386 евро.

– А почему вы думаете, что Анастасия Николаевна была очень богомольной?

– Как же! Она не только храм построила, но и постоянно молилась, а в доме своём принимала паломников – кормила, давала приют на ночь. Через Подоклинье проходил тракт, который вёл в Никандрову пустынь, и богомольцы постоянно у неё останавливались. Среди них был и слепой странник Григорий Ширяев, который в 1845 году подарил благочестивой княгине чудотворную икону, принесённую им с Афона. Она и поныне стоит у нас в храме. Считаю, это сейчас главная святыня нашего Порховского района.

Отрада и утешение

Пока мы шли к храму, пытался вспомнить, где я слышал о Григории Ширяеве. Точно: видел его могилу в Санкт-Петербурге, в Новодевичьем монастыре, где частенько бывал. Её трудно не запомнить из-за необычной эпитафии: «Верою ходим, а не видением». Вот уж кто держался подальше от «света»… Родился он в Пермской губернии в крестьянской семье. В девять лет из-за оспы полностью ослеп. Чуть ли не жил при храме, молился, и в 13 лет в одиночку отправился по святым местам России: побывал в Казани, Костроме и далее. Дошёл до Киева, затем отправился в Соловецкий монастырь. Спустя годы он неоднократно паломничал в Константинополь, Александрию, Иерусалим, на горы Синай и Афон. Но, что удивительно, прославился слепой крестьянин не этим, а издательской деятельностью. Сначала им было выпущено «Описание Спасоорловского монастыря Пермской губернии», после чего, в 1850 году, он издал «Письма Святогорца», написанные афонским иеромонахом Серафимом, бывшим вятским священником. Познакомились они на Святой Земле. Самого Григория также уговорили что-нибудь написать – о своих путешествиях. И он сочинил «Презанимательное путешествие слепца», но не стал его печатать. Позже издал более серьёзную свою работу – «Вечерние рассказы странника на родине о том, каким путём и как добраться до святого града Иерусалима». Там было рассказано не только о Святой Земле, но и несколько глав посвящено русским городам со святынями. Слава же к нему пришла, когда он издал множество работ о славянских просветителях Кирилле и Мефодии. За это его приняли в научные общества. Так что не простой странник-то был, много раз ходивший по этой дороге в Никандрову пустынь.

– А храм у вас как новенький, и не скажешь, что ему почти двести лет, – удивляется Игорь. Зинаида смеётся:

– Вы нашего батюшку не знаете! Отец Виктор всё время что-то ремонтирует, строит. И сюда много сил вложил. Но внутри большой реставрации не понадобилось. Храм никогда не закрывался, даже в советское время. Священников, да, одно время не было, но когда в 1939 году к СССР присоединили Прибалтику, оттуда приехали батюшки и служили здесь. Вот посмотрите: росписи на стенах те же, что при княгине Урусовой, только местами их поновили. Иконостас – необычный, вогнутый – тоже при ней поставили. Даже плитка на полу прежняя. А главное – остались на месте все иконы. В том числе привезённый Ширяевым с Афона образ Божией Матери.

Подходим к иконе. По воздетой длани Богомладенца, которую удерживает Богородица, понятно, что это образ «Отрада и Утешение».

Икона «Отрада и Утешение» в Подоклинье

– Историю ведь знаете? – напоминает Зинаида. – В Ватопедском монастыре в храме на стене была фреска с Богородицей и маленьким Спасителем. В 807 году 21 января по старому стилю игумен услышал глас от образа: не открывайте сегодня монастырские ворота и взойдите на стены, потому что будут осаждать разбойники. Игумен повернулся на голос и увидел, что фреска как живая: Младенец закрывал уста Богоматери. И был голос от Него: «Не надо заботиться о них, пусть они будут наказаны за свои грехи». Но Богородица нежно придержала руку Сына, мол, надо бы их простить. И в таком виде образ на стене замер. Вот с него и делали списки икон, в том числе и этот.

– Наверное, неслучайно именно этот образ странник-слепец принёс тогда княгине? – предполагаю.

– Все мы грешные, и Бог нас милует. Смотрите, с какой нежностью Богородица придерживает руку Своего Сына. Всё у нас будет хорошо – и в стране, и в семьях, и у каждого. Надо только молиться и верить.

* * *

Выходим из храма. Зинаида сетует, что люди не знают, какая святыня находится здесь:

– Все едут в Крыпецкий монастырь, в Святогорский, а сюда и не завернут. Я-то пытаюсь пропагандировать. Вот недавно группу паломников из Петербурга сюда привлекла.

– А что ещё у вас в Подоклинье есть?

– Была у нас старинная придорожная часовня Николы Чудотворца, но в 2016 году её разобрали за ветхостью. Сейчас там Поклонный крест стоит. В советские времена туристов водили на Еновежский ручей, где была битва красной 10-й армии под руководством комиссара Фабрициуса с белогвардейским полком атамана Булак-Балаховича. Здесь много высоких песчаных грив, красные на верхушках засели и белых победили. Сейчас там памятник с пушкой стоит. А ещё у нас много аистов… Пойдёмте покажу…

Рядом с храмом на столбе словно бы чаша из веточек, а в ней птица недвижная. Сидит не шелохнётся.

– Яйца высиживает? Вроде бы рано, – говорит Игорь.

– По-разному бывает, – не соглашается Зинаида. – Обычно это длится 33 дня: аист высиживает днём, аистиха – ночью. Так-то трудно различить, кто из них кто. Однажды еду на машине: на обочине аист стоит. Я вышла – он не улетает. Стало так жалко его! Подумала, что, может, крыло сломано. Позвонила в «Дом белого аиста» – есть у нас такая организация, которая раненых аистов собирает и лечит. Сказали, чтобы не брала его на руки и вообще не пугала. Несколько дней он так стоял, а потом исчез. Вот, думаю, этот, на гнезде, не он ли?

– А чего он на обочине стоял-то? – не понимаю.

– Кто ж его знает. Может, подругу потерял и на дорогу вышел. Летать расхотелось. Нам, людям, есть чему поучиться у них. Союз они заключают на всю жизнь и расстаются, только когда порознь на зимовку улетают. Но весной каждый раз встречаются в условленном месте. Хотя, как пишут орнитологи, если один из супругов с зимовки не вернулся, то другой может начать поиск новой любви. Или остаётся одиночкой. Но не будем о грустном… Давайте покажу ещё интересное, только надо на машине ехать.

– А куда?

– На кладбище. Оно на краю деревни.

– А как же «не будем о грустном»?! – смеёмся с Игорем.

– Так это не грустное. Мне там всегда хорошо, душой отдыхаю. Кладбище на высокой гриве, с которой открывается чудесный вид. И старинная часовня там стоит – нерушимая, сложенная из больших булыжников. А внизу дорога, по которой в Никандрову пустынь ходили, и мост через речку Демянку, тоже булыжный. Такие мосты в Римской империи строили, арочные. Давайте я вас на нём сфотографирую, память будет – и для меня, и для вас.

Что ж, поехали мы дальше. Мост и вправду «имперским» оказался. Столетия ещё пройдут, а он не разрушится.

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска