(Продолжение. Начало в №№ 957–962, 964–972)

Круги на воде

Из записок Михаила Сизова:

– Его через три дня нашли, – говорит Ольга Алина. – Жалко, мальчик ещё, девятнадцать лет. Поступил в послушники в монастырь, в волейбол с ребятами играл, мяч в реку улетел, он за ним… и канул. Искали тело ниже по течению, а через три дня нашли на том же месте, куда он в воду зашёл. Вот как такое могло быть? Ведь всё там прежде осмотрели…

Мы стоим на песчаном берегу Пинеги, дожидаясь монастырской лодки с той стороны. Туристы разбрелись кто куда, а я время коротаю, общаясь с Ольгой Витальевной, нашим экскурсоводом.

– И где его похоронили?

– На монастырском кладбище. Оно уж разрослось за тридцать-то лет, как монахи сюда вернулись.

– Да-а… неисповедимы пути, – говорю. – Артемия Праведного Господь ведь тоже призвал в юном возрасте, молнией убило. Думали, случайность, а ведь как вышло – с того света людям помогает.

Лодки всё нет, и туристы взялись «блинчики пускать», кидая камешки в воду. Мы с Игорем включаемся в соревнование, даже Ольга Витальевна не выдержала – её камешек четыре раза прыгнул лягушкой по воде. Среди туристов – те самые москвичи, к которым я вчера приревновал в народном музее Фёдора Абрамова: мол, чего столичные у нас на Севере забыли, на «аборигенов» поглазеть приехали? Да обычные они люди, русские. И все мы единый народ – на берегу этой реки, на берегу русской судьбы.

С удивлением узнаю, что муж пинежанки Ольги Витальевны мой земляк, из Беломорского района, что на севере Карелии. Позже нашёл сведения про него. Родился Алексей Алин в семье машиниста железной дороги на станции Маленьга, хорошо мне известной, – сколько раз там пересаживался с поезда на поезд! С 1987 года работал на Ленинградской студии документальных фильмов, где мы могли вполне встретиться. В 1988 году, когда я устраивался туда на работу, он со съёмочной группой поехал в Верколу снимать фильм «Даждь нам днесь», познакомился с Ольгой, влюбился и… остался в Верколе, отказавшись от Северной столицы и престижной работы. Одно время помогал Ольге в веркольской библиотеке, затем стал сотрудником Литературно-мемориального музея Ф.А. Абрамова. Продолжает снимать фильмы – но только уже о любимой Пинеге.

А Ольга Витальевна – коренная пинежанка, никогда отсюда не уезжала, если не считать учёбу в Архангельском культпросветучилище. Вернувшись в 1981-м, стала заведовать веркольской библиотекой, которая до этого два года не работала из-за отсутствия библиотекаря. Это была даже не изба-читальня, а одна комнатка в здании клуба. Девятнадцатилетняя девушка с жаром взялась за дело, «поднимая культуру» своего села. Наставницей её была директор клуба Галина Севериановна Постникова, которая в 1975 году основала Веркольский народный хор. Ныне Ольга Алина автор нескольких книг по истории Верколы и экскурсовод, знакомящий гостей с этим старинным селом.

…На реке показалась лодка. Делимся на партии, поскольку всех сразу трудник Александр перевезти в монастырь не может.

Монастырская переправа через Пинегу

В лодке Ольга Алина говорит мне:

– А я ведь бывала в вашем Беломорске, на родине мужа. Что меня поразило – река ваша прямо на глазах меняется, то наливается водой, то мелеет.

– Это морские отливы и приливы на неё влияют, – говорю. – А Пинега ваша нынче как налилась в водополье, так и не спадает. Долго ещё высокая вода продержится?

– По-разному бывает, от дождей зависит. Большие разливы случаются у нас раз в десять лет, последний был в 2020 году. Река поднялась вон до того угора. Раньше Верколу часто заливало, и село перебралось на противоположный высокий берег. А монастырь и приходской храм остались на старом месте. Чтобы людям на лодках на службы-то не ездить, монахи построили храм на новом месте, а старый себе забрали. Но в советское время всё равно постоянно ездили, потому что в монастырских зданиях школу сделали…

Высаживаемся. Группа в сборе, и Ольга Витальевна обращается к туристам:

– Мы с вами идём на территорию Артемие-Веркольского монастыря. Вон видите, семь коров и телёнок пасутся – они монастырские. А вообще официально это называется посёлок Новый Путь – по названию коммуны, которую в 1921 году организовали в стенах монастыря. Крестьяне из своих домов переселились в каменные «поповские» здания и думали, что прекрасно теперь заживут. А эти здания надо было отапливать, поэтому прежние свои деревянные избы коммунары пустили на дрова. Коммуна просуществовала до 1933 года и развалилась из-за неподготовленности её к ведению хозяйства. Коммунары остались ни с чем. Я хорошо знала Ефимью Фёдоровну Клевакину, которая стала прообразом героини рассказа Фёдора Абрамова «Офимьин хлебец». В нём про то, как во время войны Ефимья научила односельчан печь хлеб из мха. А мне она рассказывала, как осталась без крыши над головой в 30-е годы. Муж её был комсомольцем, и они, чтобы другим показать пример, с тремя детьми ушли в коммуну «Новый путь». Избу свою распилили на дрова. А потом пришлось идти на поклон к родителям, чтобы пустили жить к себе.

Паломники заходят в монастырь. Впереди – храм прав. Артемия

После такого вступления поднялись мы на высокий берег, где гид рассказала туристам об истории отрока Артемия и почитании чудотворных мощей. Житие я хорошо знаю, но слушать было интересно, словно из уст очевидицы. Иногда её отвлекали звонки на мобильник, она обсуждала с кем-то приезд своих внуков – и всё было как-то по-домашнему, жизненно. Кое-что новое узнал про кеврольского воеводу, который не поклонился мощам святого отрока и у которого сын заболел, а потом по молитвам излечился:

Ольга Витальевна рассказывает…

– В молодости этот воевода, Афанасий Пашков, отличился при обороне Москвы, когда в 1618 году её осадили войска польского короля и запорожские казаки. Потом его назначили сюда главой. После – воеводой в Енисейск и Нерчинск, где среди прочего надзирал над ссыльным протопопом Аввакумом. А в 1659 году он постригся в монашество. Жена его, Фёкла, также стала монахиней, игуменьей Вознесенского монастыря в Московском Кремле. Род их продолжался, один из потомков был денщиком у Петра I. Сын этого денщика построил в Москве дом, который считался самым красивым в столице, – так называемый дом Пашкова. Сейчас в нём находится Российская государственная библиотека. А во втором доме Пашковых – московский журфак. Так что наша история как река: бросишь камешек – и круги идут по воде.

Вот трудами воеводы Афанасия Пашкова Артемие-Веркольский монастырь и образовался. Примерно в 1635 году на его пожертвования воздвигли первый Артемиевский храм – для перенесения туда нетленных мощей отрока. По его же просьбе архиерей прислал двух иеромонахов, Иону и Рафаила, которые стали жить в кельях рядом с церковью. Потом было два пожара, но мощи не пострадали. В 1647 году из Москвы пришло письмо от Афанасия Пашкова с известием о том, что государь Алексей Михайлович назначил в монастырь жалование и средства для постройки новой церкви. И в последующем цари не забывали о нашей северной обители.

На Русском Севере было только два «первоклассных» монастыря – Соловецкий и наш. Чтобы получить такой статус, требовалось иметь много насельников, а у нас их было около 200 человек.

– А сейчас сколько людей в монастыре? – спросила туристка.

– Человек 40-50. По нынешним временам это тоже много. Также имело значение, сколько в монастыре мастерских – а их здесь было немало: сапожная, столярная, книжная и так далее. Они располагались в башнях высокой белоснежной крепости. Когда путешественники плыли по Пинеге и видели монастырь, то говорили, что это маленькая белокаменная Москва.

– А толстые стены были? – уточнила москвичка.

– Поверху по стене могла проехать русская тройка, то есть повозка с тремя лошадьми. И внутри всё было красиво – дорожки, цветники. За оградой имелось множество хозпостроек, в том числе прачечная, куда был проведён деревянный водопровод. В 1970 году совхоз пытался этот водопровод реанимировать, но почему-то не получилось…

Так выглядел монастырь в начале ХХ века. От стен теперь нет и следа

Два игумена

Когда рассказ дошёл до деревянного водопровода, я вдруг вспомнил: а мы ведь с Игорем в 1994 году пытались найти остатки этого чуда техники. Нас на это подбил двенадцатилетний отрок Иван, младший брат иеромонаха Артемия (Козлова) – первого постриженика возобновлённого монастыря. Братии было тогда всего три монаха плюс четверо трудников и Ваня, приехавший на летние каникулы. Мальчишка исследовал тайны, сокрытые в древних строениях. Через винтовой лаз провёл нас на колоколенку Артемиевского храма, чтобы показать ещё одно техническое чудо – часовой механизм с промасленными шестерёнками, от которого тянулись верёвки к четырём колоколам. Веркольские куранты. После революции их увезли отсюда в Карпогоры, а в начале 90-х монахи вернули на место. И часы с боем звучали каждые полчаса, напоминая о скоротечности бренного бытия, отведённого нам для спасения… Только сейчас почему-то не слышно их.

Часы на колокольне

– Они уж два года как на ремонте, поизносились, – ответила Ольга Витальевна. – А били куранты даже чаще, чем вы запомнили: один раз каждые пятнадцать минут и два раза через полчаса.

– А крепостная стена куда делась? – спросил кто-то.

– Разобрали на кирпичи для скотного двора, гаража и других совхозных строений. Отнеслись к монастырю как к военному трофею. Он ведь в Гражданскую войну несколько раз переходил из рук в руки – то белые зайдут, то красные. Но боёв здесь не было – просто приходили и уходили. Здесь же создавался первый Совет, первая уездная большевистская конференция проходила, и потом красный партизанский отряд собирался в стенах монастыря и двинулся в сторону Карпогор. Примерно тысячу человек собрали и гнали белых с интервентами вниз по Пинеге.

Что интересно, при советской власти местный совхоз не смог наладить такое хозяйство, какое было у монахов. Те держали более ста коров, множество овец и другую живность. В полусотне километров отсюда монастырь выкупил Святое озеро, основал там скит, и оттуда привозили много выловленной рыбы. Выращивали овощи, много было теплиц. Ну, всего не описать. И постоянно шло строительство – после того как в 1861 году из Кожеезерской пустыни сюда перевели настоятелем отца Феодосия (Орехова). К началу ХХ века в монастыре было уже семь храмов.

Когда отец Феодосий приехал, то застал в пустыни пять монахов, остальные по неизвестной причине куда-то ушли во главе со старцем Ионой. Первым делом новый игумен ввёл строгий церковный общежительный устав по образцу устава Коневской обители. Нравственная обстановка сразу изменилась. Ещё игумен озаботился принимать странников отовсюду: кормил, одевал их, помогал деньгами.

Надо сказать, что отец Феодосий монашеский постриг принял сразу по окончании земледельческого института, который выпускал универсальных специалистов, – там преподавали не только агрономию, но и экономику, юридические науки. Так что игумен был хоть и молодым, но весьма образованным человеком. Известно, что бывший студент боялся, справится ли с грузом настоятельства. Выручало то, что он всей душой желал истинной монашеской жизни, и от него это передавалось его братьям, он словно освящал людей. А ещё новый игумен написал статью во всероссийский журнал «Странник», рассказав, в каком состоянии находится обитель праведного отрока Артемия. Он и не ожидал, что придёт столько денежных переводов, от 5 до 100 рублей. Деньги посылали крестьяне, солдаты, помещики, купцы. В следующих выпусках журнала игумен дал подробный отчёт: от кого сколько получил и как денежки были использованы. За всех жертвователей монастырь, конечно, молился.

Сам отец Феодосий был скромным и неприхотливым. Спал он на деревянном диванчике, подложив под голову камень, завёрнутый в старый подрясник. И когда богомольцы разъезжались, то они всем рассказывали о том, какой хороший батюшка в Веркольском монастыре, – и другие ехали сюда, даже в печати этот монастырь называли монастырём любви. Ехали не только паломники, но и серьёзные монахи, так что число братии стало быстро увеличиваться. Умер батюшка в 1885 году в возрасте 54 лет. Завещал себя похоронить около Артемиевского храма – и вот сейчас мы подойдём к его могиле. Посмотрите: над ней горит лампадка. И летом и зимой – постоянно. И это знак любви к батюшке нынешних монахов.

Могила архимандрита Феодосия (Орехова) в монастыре

Отца Феодосия (Орехова) сменил отец Виталий (Вяземский), который двенадцать лет руководил монастырём. Но могилы его здесь нет – он похоронен на Афоне. При нём обитель продолжила строиться. К 1897 году был возведён главный и самый большой здесь собор – Успенский. Верхний его храм освятил сам архимандрит Виталий, а нижний, в честь Рождества Христова, освятил святой праведный Иоанн Кронштадтский – при стечении народа в три тысячи человек. Батюшка Иоанн по пути в Суру всегда сюда заезжал, поскольку с детства любил святого отрока Артемия. Говорил, что во многих потом святых местах побывал, но такого благоговейного чувства, как перед ракой Артемия Праведного, нигде не испытывал.

Могила архимандрита Феодосия (Орехова) в монастыре

В Успенский собор заходить мы не стали – он законсервирован. Выглядит уже получше, чем в 1994-м, когда мы сюда приезжали, но полную реставрацию за тридцать лет так и не сделали. Слишком уж он большой. Вспомнилось, как мы сидели за столом в трапезной собора – в огромном гулком зале. За длинным столом на трапезу собралась вся братия, и были мы словно гномы в чертогах горного короля, такие маленькие, потерявшиеся в пространстве. Отец Артемий тогда рассказал, что готовые блюда в зал подавались на лифте с первого этажа, где находилась кухня. Оттуда же, от кухонной печи, по воздуховодам, устроенным в толстых стенах, поднимался тёплый воздух, который согревал весь собор. При советской власти воздуховоды засорились, выходные отверстия забились, и никак теперь их не вычистить. Да и определить, где они располагаются, уже сложно. Легче всё заново строить…

На краю земли

Между тем экскурсия наша продолжалась. Ольга Алина перешла к рассказу о миссионерской деятельности монастыря, в том числе о заполярной его миссии.

В 2025 году исполняется 135 лет основания скита Артемиево-Веркольского монастыря на Югорском Шаре – так называется пролив между островом Вайгач и Югорским полуостровом, соединяющий Баренцево и Карское моря. В нашей газете были упоминания об этой миссии, в том числе в публикации записок художника Александра Борисова («У самоедов. От Пинеги до Карского моря», № 532, январь 2007 г.), но она достойна отдельного рассказа. Приведу лишь некоторые поразившие меня детали.

Там, на пустынном берегу Ледовитого океана, давно обосновались русские промышленники, была даже построена церковь Никольская. А служить было некому. И иркутский купец Александр Михайлович Сибиряков попросил устроить монашеский скит, чтобы духовно окормлять и промышленников, и самоедов, которые приняли православную веру, а исповедоваться и причащаться не имели возможности. И в январе 1890 года туда отправились восемь насельников Артемиево-Веркольского монастыря во главе с самим архимандритом Виталием (Вяземским). Полтысячи вёрст до Пустозерска они преодолели благополучно, а вторая половина, уже до Югорского Шара, явила трудности. Вот выдержки из дневника архимандрита Виталия:

«25 апреля. Мороз до 20 градусов, ветер северо-восточный.

14 мая. Погода холодная. Свежий восточный ветер. Корма для оленей нет, почему и езда замедляется. Через 10 или 20 вёрст остановка для отдыха. Приходилось уставших оленей везти на санях. Пешком идти людям нельзя, снег не держит человека, а брести снегом – выше колена.

15 мая. Сильная вьюга и ветер. Ехать нельзя, олени обессилели, корма нет. Всех оленей погнали назад порожняком, вёрст за 50 для корма, обоз остался на месте… Ветер до того усилился, что нельзя было поставить чум, из рук вырывало шесты, с трудом можно было держаться на ногах. Во время непогоды занесло снегом двух человек из братии, так что пришлось помогать выбраться из него… На этом месте стояли 9 суток, пока не пригнали подкрепившихся и отдохнувших оленей, из коих 6 штук пали дорогой от голода и изнеможения».

На место монахи прибыли 30 мая. Сразу отслужили молебен в Никольской церкви. Кроме неё, на берегу имелось ещё пять домиков и амбары. Начались ежедневные службы, которые по-монастырски начинались в 4 утра. Из дневника архимандрита:

«23 июня. Лёд в Югорском проливе прошёл. После литургии был крестный ход вокруг скита в воспоминание обнесения мощей святого праведного Артемия вокруг Веркольской обители.

10 июля. Во время вечерней службы два норвежца заходили в церковь и помолились с благоговением. В 8 часов вечера их судно снялось с якоря и отправилось в Карское море.

11 июля. Снег весь стаял. С Ледовитого океана пришло второе норвежское судно и остановилось против скита. А в 7 часов вечера с Карского моря первое судно вернулось обратно по причине густоты льда в море. Во время литургии в храме русских и самоедов было много.

21 июля. Иеромонах Димитрий, иеродиакон Ананий и послушник Иван Матвеев поехали на карбасе собирать около берега прибойные дрова. Подъезжая к открытому океану, увидели погибающее судно-карбас. Они тотчас отправились на помощь погибавшим. От берега материка в расстоянии 1,5 версты нашли нагруженный карбас и на нём трёх самоедов, едва держащихся за кладь, карбас же был полон воды… Радость о спасении погибавших была великая…»

В летние месяцы монахи вместе с промышленниками совершили крестный ход на озеро, откуда брали пресную воду, и освятили его. Крестили оленеводов и отпевали умерших. Отец Виталий постриг в монашество послушника Василия с наречением ему имени Валентин. При этом в храме собрались русские промышленники, самоеды и норвежцы, потерпевшие крушение в Югорском проливе и временно проживавшие близ скита в избушке. 18 августа архимандрит Виталий на пароходе Сибирякова отправился обратно в Верколу – по реке Печоре до Усть-Цильмы, затем вверх по Цильме до речки Пёзы, оттуда уже на лошадях.

А монахи остались. К весне братский корпус занесло снегом выше окон. В праздник Пасхи после службы в храме пришлось пробираться в свои келии через окна чердака. А вот следующую зиму они не пережили. Архимандрит Виталий сообщал в письме благотворителю монастыря:

«В марте из Веркольского монастыря выехал в скит иеромонах Анания с одним послушником. Прибыли они туда лишь третьего мая, где и застали живыми только трёх лиц, из которых двое были в безнадёжном состоянии, а четверо были уже умершими. 16-го апреля умерли иеромонах Димитрий и послушник Семён Алексеев, а 24 апреля умерли монахи Герман и Валентин. До приезда иеромонаха Анания тела умерших братий лежали непогребенными в часовне, ибо некому было отпевать их. Но когда прибыл туда отец Анания, то он сразу не мог похоронить их, потому что некому было выкопать могилы, и ожидали приезда русских промышленников. Лишь только 21-го мая было совершено погребение. Во время отпевания скончался иеродиакон Гавриил, в тот же день вечером умер послушник Иван Матвеев. В живых остался лишь послушник Николай Гороховский. Бедствие удручающее!»

Но миссия не прервалась, монахи из Верколы продолжили духовно окормлять русских промышленников и крещёных оленеводов. Была построена новая церковь, в 1913 году там появилась радиостанция – в случае чего можно было послать SOS. К тому времени архимандрита Виталия уже не было в Верколе – уйдя на покой, он отбыл на Святую Гору Афон.

Молитва к отроку

Мы стоим перед огромным Успенским собором – обезображенным, но всё равно величественным.

– Помню, в 1981-м в ноябре мы ходили сюда пешком через замёрзшую Пинегу, – вспоминает Ольга Витальевна. – Что меня поразило: на крыше и на балконе деревья росли. Сейчас балкона нет, его монахи убрали, поскольку в любой момент мог на голову обрушиться. А в ту пору за собором следила учительница Екатерина Александровна Стручкова, забивала вход досками, чтобы дети не лазили. Рядом ведь школа была… Но пойдёмте в другой храм, в Казанский. В старину его строили два года, а ныне восстанавливали десять лет. Один только иконостас, из дуба, резчики делали четыре года – на деньги одной женщины из Санкт-Петербурга. Сейчас увидите это произведение искусства.

Трапезная церковь Казанской иконы Божией Матери и настоятельский корпус

Иконостас и вправду красивый. И кенотаф – символическая рака над утраченными святыми мощами – также искусно сделан.

Искусно сделанный кенотаф отрока Артемия

Сюжет обретения тела Артемия на кенотафе

– А вот эту большую икону праведного Артемия нам подарил известный московский священник Артемий Владимиров. Кстати сказать, он не только телевизионный проповедник, но и профессор на факультете православной культуры Академии ракетных войск стратегического назначения. Учит православию тех, от кого зависит запуск ядерных ракет. А этот образ Божией Матери «Державная» подарил нам отец Гурий (Фёдоров). В 90-е годы он с ней участвовал в воздушном крестном ходе по границе нашей большой России. Самолёт пролетел над Минском, Киевом, Крымом, Чечнёй, Новосибирском и Камчаткой.

Ещё одна наша святыня – икона Божией Матери «Неупиваемая Чаша». Уже десять лет она участвует в крестном ходе из посёлка Сосновка до Верколы. Наши православные несут её сто километров по Пинежескому району и молятся об избавлении народа от пьянства. Сначала икону отвозят в Сосновку, затем 4 июля оттуда с ней выступают. В нынешнем году вышло сорок человек, но по пути в деревнях народ присоединялся. К сожалению, мужчин было меньше, чем женщин. Дождь не помешал принести икону в срок, к 6 июля, самому большому у нас празднику святого Артемия Веркольского.

– А чудеса от икон здесь бывают? – спросила туристка.

– Не только от икон, но и просто по молитвам к святому отроку. Я уже не один год провожу экскурсии и постоянно вижу, как сюда привозят мальчиков Артемиев – названных в честь святого, который помог в деторождении. Или вот совсем недавно женщина из Санкт-Петербурга приезжала и рассказала такую историю. Поехали они навестить родных в Сыктывкар, и там из-за неосторожности её маленькому сыну пальчик оторвало. Совсем пальчик отделился. А его бабушка живёт в Воронеже. Узнав о беде, она побежала в храм. Увидела там большую, в рост, икону святого отрока Артемия, бухнулась перед ней на колени и давай плакать-молиться. Тем временем шла сложная операция – врачи мизинчик от мамы пересаживали на ручку мальчика. И он хорошо прижился, словно свой, родной.

Из Казанского перешли мы в Артемиевский храм, где удалось в спокойствии помолиться. Там установлена рака, в которой прежде хранились нетленные мощи святого отрока – её монахи перенесли из храма-часовни на Ежемени, изначально устроенной на месте поражения его молнией. Сами мощи в 1920 году исчезли, но остались их частички. Одна из них встроена в иконку, которая установлена на опустевшую раку, так что святыня по-прежнему с нами. Святый отроче Артемие, моли Бога о нас!

Слышу, как Ольга Витальевна в другом конце храма рассказывает туристам, что здесь находилась школьная мастерская, как веркольцы помогали первым монахам привести храм в порядок, как Дмитрий Михайлович Хлопов стеклил здесь окна, а Веркольский народный хор ездил по району и в Архангельск, собирая на концертах милостыню на восстановление церкви… Голоса смолкли – экскурсия двинулась дальше, а мне не хотелось уходить.

Когда вышел во двор на солнышко, никого уже не было, словно вымер монастырь. Но так и должно быть: откуда здесь возьмутся праздношатающиеся? Каждый монах занят своим послушанием. Из-за угла вдруг вывернул Игорь. Озабоченный: «Наместника нет, часа через три вернётся. И ключа от церкви на Ежемени монахи не нашли. Она там, в поле, стоит под замком, внутрь не попасть». Жаль. Помнится, в 94-м мы свободно в храм вошли, не было никаких замков. Но и стояла она сирая, чуток покосившаяся и без ценных икон. А сейчас там полная реставрация сделана.

Солнце припекает, прячемся в тень. Мимо идёт мужчина, лицо которого смутно знакомо. Он тоже смотрит на меня. Выхожу, здороваюсь. Оказывается, это Андрей Рогалёв, вместе с которым в 2015-м ехал я на поезде из Петербурга в Карпогоры! Иоанновское братство организовало тогда в Суре большие празднования 25-летия канонизации праведного Иоанна Кронштадтского, и Андрей обеспечивал техническую часть. А сейчас он председатель Благотворительного фонда «Прииди и виждь», который продолжает заниматься помощью Сурскому монастырю. Вспомнив былое, сетую, что кто-то ключ от храма на Ежемени забрал и нам туда не попасть. «Этот? – Андрей достаёт из кармана ключ. – Возьмите, только через три часа верните, я группу из Петербурга жду, тоже туда пойдём святому отроку молиться…»

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска