14 ноября 2023 года ушёл из жизни духовный попечитель нашей газеты отец Трифон (Плотников) – стало быть, в середине мая нынче исполняется два с половиной года его памяти. Вроде бы даже не годовщина, но мне хотелось бы снова вспомнить о батюшке, тем более что есть повод.

* * *

Все, знавшие батюшку, неизменно отмечали его юмор, умение пошутить не только ради того, чтобы разрядить ситуацию, но и просто потому, что характер у него был такой. Это при том, что он бывал и суровым, и даже жёстким. Но вспоминается отчего-то не это.

Отец Трифон в паломничестве

Батюшка режет капусту за тем самым столом, за которым, бывало, мы вели долгие беседы

Как-то я просматривал ленту своих переписок с батюшкой в социальных сетях и наткнулся на диалог декабря 2022 года – менее чем за год до его кончины… Вот говорят часто о предчувствии смерти, о том, что она постепенно накрывает человека своим крылом. Ничего этого не было у батюшки. В разгаре была работа над диссертацией о жизни Краснодарской епархии в советские годы. Преподавал он в семинарии богословие и как-то раз пригласил меня выступить перед учащимися. Я рассказал об одной из наших экспедиций – о переходе с Печоры на Колву, сплаве по холодной реке мимо заброшенных староверческих деревень, об удивительных встречах с подвижниками в малодоступных скитах, показал ребятам слайды. Отметил для себя: какие славные лица! Они заинтересовались, приглашали снова в гости, и отец Трифон обещал, что мы ещё встретимся. А ещё отец архимандрит постоянно отправлялся в поездки, и одна из последних и больших – в Грузию; её он описал в своей публикации в «Вере» («Грузинский дневник», №№ 937–939, 2024 г.). Ну и, конечно, продолжалась активная работа на приходе Всех святых в Краснодаре.

Но интерес батюшки простирался много дальше. Тогда, в декабре, я коротко сообщил ему, что побывал на какой-то театральной постановке – ныне уж не упомню какой. В ответ он написал: «У меня сейчас тоже бурная театральная жизсть!»

Буду сохранять тут его юмористический стиль и орфографию, а вообще-то даже в быстрой переписке была видна его грамотность, а те, кто видел его почерк, отмечали, насколько он каллиграфически красив.

«В Краснодаре есть театральная жизсть? – уточняю. – “Не верю”, как говорил ещё Станиславский…»

«А вот подишь ты…»

«Когда Григорович в Краснодаре творил, что-то наклёвывалось, а потом остались только казачьи ансамбли».

«Прекрасный, с эксклюзивными картинами “Борис Годунов” – я два раза посетил. “Иоланта” хороша, хоть это и балет. Они приглашают солистов, дирижёров, режиссёров…»

«Ну, если на импортных комплектующих…»

«Ну а что, тоже выход».

«Так в провинции почти повсеместно. Обчистили глубинку, лучшие кадры в столицы перебрались, а теперь оттуда сеют не всегда разумное и вечное, но надеюсь, хоть доброе».

«Кстати, а точнее совсем не к стати, “Иоланта” – опера! Очень светлая и жизнеутверждающая. У нас неплохие солисты тоже имеются. Мы же ещё не волшебники, мы же ещё только учимся… “Иоланту” Чайковского перепутал с “Раймондой” Глазунова – ходили вскоре».

«Да, тут мне тоже хоть снова образовывайся, всё забыл. Активно на оперы и балеты ходил в студенчестве, а потом всё ушло».

«Я вчера ходил в мир питерского композитора Сергея Баневича, знаешь такого? Детский композитор, ученик двух учеников Шостаковича. А получилось, что ушёл в сторону Ахматовой. И застрял на “Реквиеме”».

Возможно, батюшка имел в виду музыкальные произведения Баневича на стихи Ахматовой.

«Ахматова – замечательная! Но суховата, по мне. А вот Цветаева захватывает».

«Не суховатая, но – мужественная!»

«Можно и так сказать. Но по мне, так мужественным должен быть мужик, а женственной – женщина».

«Ага, в нашей-то стране… Как-то, лет этак немало тому назад, побывав в родном Кировске, ехал я на автобусе в Мурманск, чтобы потом лететь куда-то домой. Впереди меня сидели молодые спортсменки, шутили, о чём-то спорили – порой слышал обрывки фраз. А тут как-то чётко одна другой и говорит: “Люська, ну будь ты мужиком!”».

«Замечательный совет. В нашей стране и в мире спорта порой без этого никуда».

«Цветаева – мятущаяся, а Ахматова – глыба».

«Верно, в каком-то смысле это и есть содержание женственности и мужественности».

«Вчитался в стихи “Реквиема”. Оказывается, толчком к написанию послужил вопрос женщины из очереди: “А это вы можете описать?..”».

Ну и так далее – обычная, не без шуток, переписка в соцсети. Как правило, батюшка сидел за компьютером допоздна – я всё удивлялся: когда он высыпается? Но когда случалось у него бывать в гостях, меня это смешило: беседуем о чём-нибудь за ужином, время позднее, я в ответ на его высказывание начинаю толкать какой-то длинный монолог – и вдруг обнаруживаю, что он отключился, прямо в кресле заснул. Я замолкаю. И как только прекращается мой бубнёж, он просыпается и говорит: «Ну и что дальше?» Я задаю «контрольный вопрос»: «А на чём мы остановились?» И батюшка точно воспроизводит мои последние слова. Ну, может, без последней фразы. Беседа продолжается.

* * *

На священническом кладбище возле храма Илии Муромца в Краснодаре 23 апреля был установлен гранитный крест на могиле архимандрита Трифона. Наша газета публиковала объявление о сборе средств на него, и большое спасибо всем, кто в этом благом деле поучаствовал. Отдельная благодарность автору памятника, заслуженному художнику России, скульптору Надежде Шек, и иконописцу Сергею Егорову. Сами они приехать на установку не смогли. Александр Бадьянов, староста храма Антония Сийского из села Кехта, и Григорий Меньшиков везли памятник на прицепе двое суток, чтоб успеть к оговорённому времени, когда на кладбище будет ждать кран.

Феврония (Лада) Ивасько

Февронию (Ладу) Ивасько, помощницу батюшки на приходе, присутствовавшую на установке памятника, спросил:

– Почему отца Трифона похоронили не возле храма Всех Святых, где он был настоятелем, ведь храм же кладбищенский? Власти были против?

– Думаю, нам бы пошли навстречу в Департаменте охраны культурного наследия, хотя и захоронения на кладбище уже не ведутся. Но каким тогда было кладбище? Это сейчас на нём ведётся благоустройство. А тогда не было никакой охраны, какие-то компании бомжей бродили по территории. Но вообще-то нас никто не спрашивал особо. Мы же всё делаем по послушанию. Батюшка ушёл во вторник вечером, в среду мы отслужили первую панихиду, тут же приехал благочинный, который распорядился забирать батюшку из морга и везти в кафедральный собор. За 3-4 часа нам надо было успеть купить всё для похорон, облачить его и перевезти. В то время так получилось, что ещё и на кафедре епископа не было…

– Память о батюшке прихожане хранят?

– Помнить будут всегда. Потому что для большей части прихожан батюшка Трифон был больше чем настоятель. Как его забыть, когда на каждой литургии имя архимандрита Трифона поминается. Он же был просто… Я никогда не скажу «духовный отец», потому что батюшка к этому очень строго относился. Сердился, когда раскидывались такими определениями, как «духовное чадо», «духовный отец». Как же правильно сказать… Он был просто как отец. Вот! – как родной отец. И у каждого всё равно на сердце осталась ранка, когда он ушёл, и она будет долго заживать. И в душе у каждого есть какая-то страничка, связанная с батюшкой.

– А конкретно вам что прежде всего вспоминается?..

Установка креста на могиле о. Трифона

Феврония ненадолго задумывается…

– Когда я только-только появилась на приходе, вот что меня удивляло. Влетает в храм батюшка Трифон – он ведь всегда влетал! – и идёт прямиком в сторону алтаря, голову держит прямо, ни в одну сторону её не поворачивает, ни даже глаза не скашивает. И прямо на ходу говорит: вот там надо заделать что-то (показывает рукой), здесь заменить, тут не подмели… Замечал, не глядя, любую мелочь. Я не могла понять, как это у него получается! Потом, когда я уже на приходе долго была, задала ему этот вопрос. А он в своей обычной манере засмеялся и говорит: «Господи, Феврония, шо тут, по сравнению с монастырём?» Этот храм, как и монастырь, были его детищами. Зачем поворачивать голову, если помнишь, что на каком месте? Но вот я уже давно в храме, а у меня так не получится.

А память… Я не то что его не забываю. Моё утро начинается: «Доброе утро, батюшка, благословите». День заканчивается так же: «Спокойной ночи, батюшка, благословите!» Всё время как-то я с ним советуюсь. В своё время он поручил мне заниматься приходским сайтом. Я ж не журналист, откуда мне знать, что писать? Прошу: «Батюшка Трифон, помогите!» Сажусь, и он мне как будто шепчет, прямо ведёт руку. Это вообще не я.

– Дела, которые он начал на приходе, сегодня, при новом настоятеле отце Василии, получили продолжение? Например, кормление бомжей.

– Кормление продолжается. Всё чин чинарём.

– Почему я спрашиваю… У нас в России часто так бывает: есть человек и вокруг него объединяются единомышленники – и дела делаются. Но ушёл человек – и всё развалилось. Но в идеале так не должно быть на приходе, потому что там вокруг Христа люди объединяются и настоятель – первый среди равных. Не должно быть, но бывает…

– Нет человека – нет дела? Но у нас всё продолжается… Сайт действует, слава Богу. Воскресная группа тоже. Не функционирует попечительский совет по кладбищу, потому что территорию кладбища теперь обустраивает муниципалитет. Поэтому если у нас раньше были субботники, то сейчас они потеряли смысл. Единственное, что осталось бы для попечительского совета, – это инвентаризация могил на нашем историческом кладбище. То, что мы с помощью президентского гранта с батюшкой сделали, это мы на маленьком – эталонном – кусочке поработали. То есть это надо опять выигрывать грант президентский и по нему работать. Но нет кадрового ресурса. Честно скажу, без такого лидера, как батюшка Трифон, такую работу на себя никто не возьмёт и не поднимет. Главное для прихода, для общины христианской – это молитва, регулярное богослужение. И это продолжается, невзирая на то что с июля прошлого года у нас только один священник, диакона нет. Главное, чтобы здоровье отца Василия не подвело, а то вот у него в субботу тромб вырезали на ноге…

Другое дело, что у батюшки Трифона было много всего и вне прихода. Например, планы написать книгу про владыку-мученика Памфила (Лясковского), убитого в 1936-м – часовня над его могилой находится на Всехсвятском кладбище…

* * *

Отец Феофил (Волик)

Насельник Сийской обители иеромонах Феофил (Волик) тоже сопровождал доставку памятника в Краснодар.

– Расскажите историю с памятником, как всё развивалось?

– Сначала было пожелание и монастырской братии, и духовных чад отца Трифона в Архангельске поставить достойный памятник. Это совпало с желанием и духовных чад отца Трифона, живущих в Краснодаре. Вот так совместно мы начали сбор средств. За изготовление памятника взялась Надежда Капитоновна Шек, очень любившая батюшку. Сначала она вылепила образы из пластилина, потом была сделана гипсовая модель, а следом уже резал станок. Надежда предполагала ещё довести изображение вручную, но оказалось, что этого не требуется.

– Во сколько памятник обошёлся?

– 600 тысяч – само изготовление памятника. При том что первоначальная цена была практически в два раза выше. Нашли других подрядчиков. Это без транспортировки, которую своими силами осуществили. Спасибо Александру Сергеевичу, ехали на его машине – бывший военный лётчик, он стал предпринимателем и с начала двухтысячных годов в монастырь регулярно приезжал, помогал.

– На большинстве надгробий в наше время помещается портрет усопшего. Это новая тенденция. А на памятнике отцу Трифону, как встарь, только имя и даты жизни, зато есть образ Спасителя и на обороте – лик преподобного Антония Сийского…

– Это чтобы при всеобщем воскресении усопшего встречал Сам Христос. А портрет батюшки можно поставить рядом…

 – Я вот спрашивал Февронию, помощницу отца Трифона, осталось ли в Краснодаре после Трифона что-то? Она рассказала, что практически всё продолжается. А в Сийском монастыре как: что-то от него осталось или теперь всё новое?

– Теперь уже всё по-другому. Это всё-таки была целая эпоха, связанная и с отцом Трифоном, и с епископом Тихоном, – их годы служения примерно совпадают, хотя отец Трифон начинал там ещё при владыках Пантелеимоне и Исидоре. И перевод отца Трифона в Краснодар совпадает с кончиной владыки Тихона. Много хороших, светлых воспоминаний. Потом началась уже совершенно другая эпоха, другие взаимоотношения. Не будем сравнивать, но те времена – это когда сильный духовный подъём в народе совпал с духовным подъёмом в Церкви, горением в вере второй половины 90-х – начала 2000-х. Сейчас, может быть, вера даже и глубже, но того эмоционального заряда нет.

– Вы занимались издательской деятельностью монастыря, вели издания, которые начинал отец Трифон: «Духовный сеятель», «Сийский хронограф». А сейчас как?

– К сожалению, сейчас это мало востребовано. И я, будучи приписанным к монастырю, больше занимаюсь архангельским приходом. Тем не менее мы проводим в монастыре монастырскую секцию Рождественских чтений, издаём по ним сборники. Есть у нас и монастырская школа. Правда, духовное становление её учеников опережает трёхгодичную систему обучения в ней: у нас в прошлом году двое наших насельников, не окончив эту школу, поступили в семинарию, в этом году планируется ещё поступление двоих – епархии требуется духовенство. Непосредственно в монастыре живёт сейчас 15 монахов, два послушника недавно были рукоположены в иноки.

* * *

Освятили новый памятник и совершили панихиду отец Феофил и прот. Георгий Лабецкий, друг отца Трифона со времён служения в Архангельске, настоятель Покровского храма станицы Елизаветинской.

Освящение памятника и панихида

Отец Георгий поблагодарил мастеров, «создавших крест, подобного которому нет на всей Кубани», и всех, кто внёс посильный вклад в его изготовление. «Батюшка, думаю, видит ваши труды, молится за нас на небесах и радуется сегодня. Перед нами образ Христа, которого мы должны любить, как любил отец Трифон», – сказал он.

А на оборотной стороне креста – слова прп. Антония Сийского: «А промеж собой любовь имейте и покорение о Христе друг ко другу да покрыется ваше множество грехов».

Деревянный крест, который более двух лет стоял на могиле батюшки, по просьбе его сестры будет установлен на могиле матери отца Трифона, матушки Никодимы, в Сийском монастыре.

Фото Февронии Ивасько и из архива о. Трифона

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска