205 лет назад – 11 (23) февраля 1821 года – родился поэт Алексей Жемчужников

Афоризмы Козьмы Пруткова знает, наверное, каждый: «Если хочешь быть счастливым, будь им», «Единожды солгавши, кто тебе поверит?», «Что имеем – не храним, потерявши – плачем» и другие. Куда меньше известно, что создали этого легендарного, но вымышленного автора четверо любителей российской словесности: трое родных братьев Жемчужниковых – Алексей, Александр, Владимир – и их двоюродный брат, граф Алексей Константинович Толстой.

Портрет А.М. Жемчужникова работы В.Е. Маковского (находится в Тамбовском              областном краеведческом музее)

Люди это были весёлые, порой склонные к проказам, которые долго потом обсуждались в Северной столице. Однажды, например, додумались одеть Александра Жемчужникова в мундир флигель-адъютанта и тот объехал в нём всех известных архитекторов Петербурга, убеждая утром прибыть на аудиенцию к императору для обсуждения насущного вопроса: отчего провалился под землю Исаакиевский собор? Архитекторы, бедные, поверили и, даже проезжая мимо храма, не могли осознать, что всё это не более чем розыгрыш.

Алексей Михайлович Жемчужников

Но что удивительно, авторы Пруткова были глубоко религиозны. Тот же Алексей Толстой написал, быть может, самую христианскую из всех русских пьес – «Царь Фёдор Иоаннович». Ничуть не менее верующим человеком был Алексей Жемчужников – один из самых известных русских поэтов второй половины XIX века, ныне почти забытый.

Принадлежал Алексей Михайлович к старинному дворянскому роду, начало которому положил вятский воевода Василий Терентьевич. Отец поэта, Михаил Николаевич Жемчужников, был сначала Костромским губернатором, а затем и Санкт-Петербургским, то есть виднейшим сановником империи. Да и сам Алексей Михайлович ещё до того, как стать одним из создателей Козьмы Пруткова, сделал впечатляющую карьеру в Государственном совете, но покинул службу, чтобы «мыслить и чувствовать с большей свободой и независимостью».

Примерно в то же время Алексей Михайлович женился по любви, и настоящей трагедией для него стало известие, что супруга Елизавета Алексеевна неизлечимо больна чахоткой. Ей поэт посвятил самое знаменитое своё стихотворение – «Осенние журавли», на основе которого в 20-е годы прошлого века появился популярный романс «Здесь, под небом чужим». Написано оно было в 1871 году в Германии.

Елизавета Алексеевна Жемчужникова, урождённая Дьякова

Сквозь вечерний туман мне под небом стемневшим
Слышен крик журавлей всё ясней и ясней…
Сердце к ним понеслось, издалёка летевшим,
Из холодной страны, с обнажённых степей.
Вот уж близко летят и, всё громче рыдая,
Словно скорбную весть мне они принесли…
Из какого же вы неприветного края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?..
Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,
Где уж савана ждёт, холодея, земля
И где в голых лесах воет ветер унылый, –
То родимый мой край, то отчизна моя…

Романс «Здесь, под небом чужим» называют гимном русской эмиграции. Рассказывают, что в послевоенное время его распространяли на самодельных пластинках, записывавшихся на рентгеновских плёнках.

Что до религиозной поэзии, то довольно сказать, что, когда Алексея Михайловича не стало в 1908-м, некролог в память о нём появился в майском выпуске «Богословского вестника», редко замечавшего российских литераторов. Там говорилось, что «бесчисленными, неразрывными нитями связан Жемчужников с христианским храмом и православным богослужением, которые благодатно настраивают его, “чтоб с духом приходить в общение”». Книга «Песни старости» (1900) сделала Жемчужникова одним из самых уважаемых авторов России. Но и перейдя 80-летний рубеж, поэт сохранял юношеский настрой, а стихи его светились умом и благородством.

Была пора уборки хлеба,
Пора в полях работы страдной.
Садилось солнце, меркло небо,
И ветерок подул прохладный…
Ушли крестьяне молчаливо,
А между тем уж солнце село,
Когда покинутая нива
Ещё не вовсе опустела.
В телеге кормит мать ребёнка,
Отец и мальчик расторопный
Уж запрягли, – но лошадёнка
Туда всё тянется, где копны.
И вдруг над этой кучкой черни,
Над скудным бытом тёмных мира
Зажглись огни зари вечерней
И развернулася порфира…
Я их узрел с их нищетою,
С их видом кротким и усталым,
Парчой убранных золотою,
Среди лучей под сводом алым.
И мнилось мне, что с небосклона
В юдоль труда и воздыханья
Сошла явленная икона
В венце небесного сиянья.

Слово «чернь» для него отнюдь не было презрительным, снобизм – последнее, в чём можно упрекнуть Алексея Михайловича. Он горячо радовался освобождению крестьян в 1861-м, всему новому, что вело к становлению России как страны свободной, но вместе с тем устремлённой к Небу. Это было для него жизненным кредо: лишь твёрдо веруя в Бога, человек может быть по-настоящему свободен. Как он писал:

Вне духа жизнь есть зло и ложь!
Не ограждайся гранью тесной,
Огней духовных не туши, –
Свободомыслие совместно
С религиозностью души.
Блюди же зорко, чтоб в отчизне
Не гас духовный пламень жизни!

Любой другой путь, полагал Алексей Михайлович, приведёт к катастрофе. Увы, лишь немногие слышали его пророческий голос.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска