(Продолжение. Начало в №№ 981–987)

Холм памяти

Из записок Михаила Сизова:

Мы с Игорем стоим на «древнеримском» каменном мосту через речку Демянка, и Зинаида нас фотографирует – на память. Потом рассказывает, что мост и вправду был построен «по итальянскому проекту» местными помещиками. А дворянских усадеб в одном только Подоклинье имелось сразу две – Бороздиных-Урусовых и Тутолминых, что объясняется удобным расположением села, на Санкт-Петербургском тракте. И вообще дорога историческая – дальше по ней, в десяти километрах от Подоклинья, есть деревня Дубровно, которая упоминается ещё в берестяных грамотах 1061–1095 годов. В летописях сказано, что по дороге через неё в 1137 году шло новгородское войско во главе с князем Святославом Ольговичем на Псков, чтобы «прогонять» бежавшего туда Новгородского князя Всеволода Мстиславича. В Дубровне они повернули вспять, увидев мощные засеки псковитян. А в 1239 году в этой деревне, как пишут, князь Александр (будущий Невский) держал совет, куда двинуть войско: на ливонцев, шведов или поляков. Дубровно-то стоит как раз на перекрёстке дорог на Новгород, Нарву, Псков и Полоцк.

После фотосессии вместе с Зинаидой и её сыном Володей поднимаемся на высокий холм, с которого окрест далеко видно. «Вон там одичавший парк, – показывает наша проводница, – а самих дворянских имений уже нет». На вершине холма – кладбище, где можно увидеть старинные каменные кресты, вросшие в землю. Тут же стоит часовня, сложенная из огромных валунов. Между камней вмурованы осколки стекла – выглядит красиво, особенно в солнечный день.

Старинная часовня на кладбище

За старинным крестом на погосте до сих пор кто-то присматривает

– Мне здесь хорошо, покойно на душе, – говорит Зинаида. – По слову одного старца, если тебе очень весело, если тебе очень грустно, сходи на кладбище. Здесь и не грустно, и не весело, а мирно. Я всегда любила кладбища. А тут мой сын проштрафился, ему назначили исправительные работы – делать уборку между могил. Он и говорит: «Тебе же нравятся кладбища, помоги мне». Поднялась сюда и обалдела: как здесь тихо, мирно! Те исправительные работы давно закончились, а мы продолжаем сюда ходить, ухаживать за могилами, оградки поправлять. У меня тут есть могилка на особом попечении – 1800-го года, всегда к ней прихожу.

Лестница на кладбище

– Покой, Господи, раба Твоего Тимофея, – женщина крестится на памятник с крестом. – Он в 1910 году умер, а родственники до сих пор посещают. Смотрите, свежие цветы. Другим меньше повезло. Где-то здесь похоронена жена нашего священномученика Пантелеимона Богоявленского. Её в Подоклинье уважали, она учительницей была, а вот где могила, не знаю. Утешает, что её по-православному похоронили, а сам-то отец Пантелеимон неведомо где закопан после расстрела.

– Он местным был?

– Псковский, но родился не здесь. Знаю, что с 1903 года после семинарии служил в Никольском храме на Талабских островах – в том самом месте, где потом будет служить старец Николай Гурьянов. Раньше-то остров назывался Талабск, а именем Якова Залита, красного комиссара, его назвали уже в советское время. Потом батюшку Пантелеимона перевели в женский монастырь, открытый отцом Иоанном Кронштадтским и Леушинской игуменьей Таисией, а затем он служил у нас в погосте Карачуницы. Там устроил Дом призрения и вообще был очень активным. Арестовали его в 1918-м за проповеди. Люди видели, как чекисты сразу стали его избивать, потом посадили на подводу, повезли и в дороге продолжили избиение. А вскорости расстреляли.

– Местного настоятеля, отца Александра Гривского, ведь тоже в 1918-м убили?

Свадьба владельца усадьбы в с.Подоклинье Ивана Николаевича Тутолмина. 1909 г. На фото присутствует настоятель храма св. новомч. Александр Гривский.jpg

– Да, он тоже из первых наших мучеников. В Подоклинье его назначили перед революцией. Приход был большой – около трёх тысяч человек. Батюшка преподавал в двух приходских школах и был членом правления Порховского духовного училища. Арестовали его, как и отца Пантелеимона, за «погромные проповеди в церкви». И так же избивали – до бесчувствия. Потом подняли за руки и ноги, бросили на подводу и увезли. Расстреляли в местечке Пески под Порховым, место упокоения неизвестно. Двух сыновей его, тоже священников, в 30-х годах арестовали и жизни лишили.

После отца Александра служил у нас отец Вячеслав Дворицкий. Он был талантливым человеком, писал стихи и попытался в газете «Порховская правда» напечатать свои произведения, в которых была скрытая проповедь о Христе. Но пришла кляуза на него, и «Порховская правда» выдала разгромную статью – из-за неё батюшку арестовали и тоже расстреляли.

Позже поинтересовался я, что там написали в газете. Оказалось, что статьи было две, первая называлась «Демянский поп Дворецкий орудует». Переврали в ней не только фамилию священника, служившего в селе Подоклинье Демянского сельсовета, но и сами факты. Вот он, документ эпохи:

«Подоклинский поп Дворецкий… привозил вроде бы на рецензию свои стихи редактору… Кажется, всё безобидно, но все стихи – контрреволюционная пропаганда, дискредитация комсомола. А зимой поп предложил руководителю клуба: “Давай работать вместе. Я буду руководить драмкружком, а ты не агитируй против меня, пусть молодёжь посещает церковь”. Но завклубом ответил: “У нас разные пути – от клуба – скатертью дорога”. Тогда батюшка избирает другой путь. Он идёт к колхознику Фёдору Григорьеву и убеждает его не пускать дочь Лизу к безбожникам участвовать в драмкружке, а идти в церковь. Отец запретил дочери. Такой разговор был и с другими родителями. И драмкружок, лишившись активных членов, распался. Протягивает поп щупальцы и к детям. Чичину Марию пригласил в церковный хор, а её 11-летнего сына Володю за 70 коп. заставляет ходить с кадилом прислуживать в церкви. Запутывает малолетних в своих сетях. Это скрытая борьба. А совсем недавно в колхозе… чья-то вражеская рука опрокинула бочку с маслом, и тракторная молотилка вынуждена была стоять. Кто сделал это? Колхозники видели только попа, проходившего мимо трактора… Поп творит антисоветские дела».

В смертном приговоре Особой тройки УНКВД так и значилось: «к/р стихи, убеждает не пускать молодёжь участвовать в драмкружке, а идти в церковь». Опрокинутую бочку обозначили как «к/р деятельность». Других обвинений не было. Получается, расстреляли только за это. По протоколам допросов видно, что батюшка явил пример редкого мужества, духовно не сломался.

Ежегодно в храмах на Псковщине совершается полиелей сщмч. Николаю Дворицкому и прп. Марии, княгине Псковской. Соседство кажется странным: как связаны между собой батюшка, казнённый по карикатурному обвинению, и внучка Александра Невского, ушедшая в монастырь и явившая там святость после смерти мужа, благоверного князя Довмонта? Их же разделяют века, а рядышком лишь даты смерти – 19 и 21 ноября.

На полиелее священномученику Николаю Дворицкому и преподобной Марии, княгине Псковской

Но вспомнились слова Зинаиды про кладбище, где душе человека не радостно, но и не грустно. Смерти у Бога нет. И в вечности мы едины. В ограде Церкви мы ведь тоже современники той Псковской княгини и расстрелянного сельского батюшки. Со всеми нами совершается единая Русская история.

В адском огне

Спускаемся с холма к машине, отвозим Зинаиду и Володю к их дому. Пора прощаться.

– А вы у себя на малой родине давно были?

– Нынче в понедельник поеду, у меня в Макеевке престарелые тётя с дядей.

– Там же война!

– Так Макеевка ещё с 14-го года наша – националисты не сумели её захватить. Тогда, в 14-м, они хотели в августе победный парад у нас провести, да народ стеной встал. И 19 августа они устроили массированный обстрел – разрушили два садика, попали в две больницы, в том числе детскую, в школу, в станцию юных натуралистов. Такая была у них месть. А донецкие никогда украинцами и не были. Там же донские казаки и приезжие отовсюду, на заводах и шахтах работали.

– Скучаете?

– Так я уже на Псковщине 38 лет живу. Там голые степи, а здесь – леса. Я по первости из них не вылезала: грибы, ягоды, благодать! Даже рыбалкой здесь увлеклась. И народ добрый. Хотя на родине тоже люди хорошие, нет никакого национализма. Вообще хорошо бы жили, если бы не бандеровцы с Западной Украины, они там всё замутили. Была у меня подружка, в одной группе учились, а в 2013-м вдруг обнаружилось, что она бандеровка, теперь уже не общаемся.

– Спасибо Никитушке Хрущёву, который в 55-м году всех фашистских полицаев и бандеровцев на волю выпустил, – говорю. – Они же потом во власть пошли, в местных советах заседали. Сидели тихо, как мыши под веником, и реванш готовили.

– Хрущёв ещё раньше, в 45-м году, когда Украину возглавлял, амнистию объявил, – уточнил Игорь. – Пять тысяч бандеровцев добровольно сложили оружие и потом заняли треть руководящих постов. А в 46-м амнистировали эстонских и латышских легионеров СС – по просьбе руководства этих республик. Всего тогда освободили 44 тысячи человек – кто с фашистами сотрудничал.

– А мы и не знали об этом, когда в Советском Союзе жили, – соглашается Зинаида. – Вот есть у нас в Порховском районе деревня Красуха. Точнее, была – сейчас на её месте голое поле, только памятник стоит в виде скорбящей женщины. Этот памятник – «Псковитянку» – в 68-м году поставили, скульптор изобразил местную жительницу Марию Лукину. Фашисты сожгли Красуху подчистую вместе с жителями, которых было около трёхсот человек. У Лукиной сгорело четверо детей от 6 до 11 лет, а сама она выжила случайно: потеряла сознание от удара карателя и её посчитали умершей.

Мемориал «Скорбящая псковитянка» на месте сожжённой деревни Красуха

Так вот, что я слышала в советское время? Фашистские каратели это учинили за то, что деревня помогала партизанам. Потом, в 90-е годы, стали писать, что каратели это устроили в отместку за подрыв машины, в которой сидел немецкий генерал, начальник штаба «Курляндии» – было такое соединение из разных армий. И мину эту заложили не партизаны, а местный мальчишка Сенька, чтобы отомстить за убитого отца. Ну, много подробностей открыли. А кем были каратели – ни слова. Только в наше время узнала, что людей согнали на гумно, в два больших сарая, и сожгли эстонские полицаи.

– Какая-то у них, у нациков, адская, сатанинская пиромания, – говорю. – В Киеве на майдане бутылки с зажигательной смесью в безоружных солдат бросали, офис Партии регионов спалили вместе с человеком, потом сожгли людей в Одессе… Вы ведь родом оттуда, ваших знакомых среди жертв не было?

– Да я в Одессе только до 16 лет прожила, никого уж там не помню. И Бог знает, смогу ли ещё туда приехать.

– Ну, как вы сами говорите, не будем о грустном. Может, всё к лучшему повернётся – в нашей истории ведь всякое бывало, раздрай и междоусобные войны, а Русь всё равно возрождалась.

На станции Дно

Едем дальше. В пути дискутируем с Игорем, стоило ли из Прибалтики делать витрину Советского Союза, вкачивая в неё большие средства. Может, надо было проводить жёсткую денацификацию, как это сделали США в ФРГ? Чтобы каялись и каялись, стыдясь своих предков-нациков? Ведь не простые там были коллаборационисты, а идейные, имевшие свои нацистские партии и движения ещё до Второй мировой войны. Латышская организация «Перконкрустс» («Громовой крест») мало чем отличалась от партии Гитлера в Германии. И праворадикальная VAPS в Эстонии – она хоть и была запрещена в 1935-м, но нацистские идеи этого движения оставались там популярными. И когда пришли немцы, молодые люди массово вступали в войска СС. А после войны всех их амнистировали. И чего этим добились? Добрую волю нацисты понимают как слабость, они покоряются только силе – как в своё время покорились рейху Великой Германии. После войны прошли годы, а эти люди всё ещё помнили «твёрдую руку» и презирали русских за мягкотелость и те блага, что давались им задарма. Воспринимали это как недостойную плату за «оккупацию».

А с другой стороны, прощение и межнациональная толерантность в Советском Союзе, как помню, создавали ощущение братства народов. Эстонцы, латыши, таджики, русские – все были братья. И разве это плохо? Сменилось бы ещё несколько поколений, и ощущение перешло бы в реальность для правнуков бывших нацистов. Время всех лечит. Ну, так мне верится.

…Так, за разговорами, доехали до следующей остановки – в городе Дно. Что интересно, его название не склоняется. Где живёшь? «В Дно», а не «в Дне». Многие полагают, что на железнодорожной станции Дно царь Николай II отрёкся от престола. Но это не совсем так. Да, царский поезд 1 марта 1917 года стоял здесь несколько часов – приближённые царя ждали приезда Родзянко, главы партии октябристов, который после встречи с английским послом агитировал генералов совершить государственный переворот. На следующий день поезд двинулся дальше…

Знакомство с Дно мы начали со станции. Вокзал здесь большой, красивый и сохранился почти в том виде, каким был в 1917 году. В четырёхстах метрах от него – новенький златоглавый храм. Он был ещё не открыт, территория вокруг огорожена забором, но для нас с Игорем это не преграда. Выясняем, что церковь построена во имя Царственных страстотерпцев, и рядом видим великолепный памятник. Словно из чаши искупления выступают семь фигур: царь, царица, четыре царевны и подросток-цесаревич.

Памятник Царской Семье в Дно

Игорь ходит вокруг, фотографирует – и это надолго. Говорю ему, что пойду пока на разведку, поищу столовую – время-то обеденное. Благо рядом автостанция, там хотя бы закусочная должна быть. Иду на площадь перед автостанцией и вижу одноэтажное зданьице, украшенное настенной живописью: пыхтящий, как самовар, паровоз в облаке пара катится мимо вокзала станции Дно. Пытаюсь угадать, как хозяин кафе назвал. «У самовара»? Или «Пей до Дна»?

Мурал на стене здания и храм

Захожу. На одной стене тикают часы – их много и они всякие, с кукушкой и без. На другой весь стеллаж, до потолка, заставлен советскими радиоприёмниками. Сколько разных моделей – неужто всё это в СССР производили? А вот старый сундук, на котором лежит ржавая табличка с вагона: «Горький – Ленинград». Куда это я попал? В машину времени?!

Прощание с эпохой

Из записок Игоря Иванова:

Наше время – время концов и начал. Что начинается, видим мы смутно и гадательно, хотя что-то прорисовывается: цифровой мир всеобщего контроля и искусственный интеллект, постепенно замещающий человека; войны уже не народов, а цивилизаций; дальнейшее отступление традиции, кризис смыслов… Но что касается концов – тут, кажется, более или менее ясно. На самом деле так только кажется. Прошлое мы видим ещё более смутно, чем будущее.

Один из таких «концов» – мы, наконец, простились со своим советским прошлым. Процесс этот растянулся более чем на треть века, был болезненным, потребовал многих жертв. Но теперь бои отгремели, может, только где-то на периферии, в тылу нового времени сражаются партизанские отряды ностальгирующих – а история пошла дальше. Одним из свидетельств ухода той эпохи стало появление во множестве музеев советского быта. В этом мы убедились, путешествуя в 2024 году по Пинежью – там чуть ли не в каждом селе встретился нам такой музейчик, хоть и небольшой. Где-то он стал отдельным краеведческим разделом, где-то этот быт советский присоединили к крестьянскому быту прошлых веков – красные переходящие знамёна показывали по соседству с кремниевыми топорами каменного века. Когда обычные вещи советского обихода приобретают ценность, как те же древние черепки, и мы начинаем смотреть на них другими глазами.

* * *

Мы приехали в Дно. Сколько раз, разглядывая карту (одно из любимых моих занятий), я думал о том, как хорошо бы побывать в этом крохотном городке. Конечно, и удивительное название само по себе завораживало – откуда мне было знать, что не всегда населённый пункт так назывался, прежде это было село Донщина, что Дно – это, вообще-то, просто низменное место. Но влекло сюда уже в далёком студенческом возрасте не «говорящее» название, а уверенность в том, что именно в этом крошечном городке окончилась великая империя – здесь совершилось отречение царя. Откуда такое убеждение возникло? – сам не знаю. Да, в сталинской энциклопедии 1935 года было написано: «На станции Дно был задержан революционными войсками царский поезд, в котором Николай II направлялся в Псков, где подписал своё отречение от престола». Но я эту энциклопедию в руках никогда не держал. Да, Демьян Бедный написал об этом в своих стишках – но притрагиваться к творениям этого продажного рифмоплёта я просто побрезговал бы. Но вот же: все советские граждане, мало-мальски интересующиеся историей, «об этом знали».

После посещения недостроенного храма Царственных страстотерпцев мы с удивлением обнаружили, что в здании автостанции расположен музей. Осторожно заглянули… Билетёра на входе нет (музей бесплатный). Но вот нам навстречу выходит наверняка единственный его служитель… Это была удача: мы по случайности, хотя случайностей, как известно, не бывает, сразу встретились с Сергеем Викторовичем Егоровым. О нём нам потом говорили: «Он в Дно всё знает!»

Сергей Егоров – хозяин музея

И ещё. Если бы тогда, в 1980-х, будучи студентом, я приехал сюда, то сильно бы разочаровался: ни храма, заложенного только в 2017 году, ни музея, открытого в 2019-м, тут не было. Об историческом событии ничто не напоминало. Но всё в жизни приходит во благовремении.

* * *

– Это верно: вы бы тут ничего не обнаружили, – подтвердил Сергей Викторович. – Потому что музея в Дно не было.

– Как, вообще?! Даже какого-нибудь захудалого краеведческого? Ведь это же райцентр.

– Однако это так. В 1967 году при Клубе железнодорожников был открыт народный музейчик с изумительной коллекцией. Но в 70-х случилось то, что происходит у нас повсеместно: энтузиаст, создатель музея, умер – и музей умер вместе с ним. Экспонаты, которые там были, пропали.

Был, например, бюст Ленина, очень оригинальный. Когда немцы оккупировали Дно в 1941-м, они его выкинули из здания райкома, и его подобрал крестьянин деревни Гривки: положил в заплечный мешок и унёс к себе. А дома, чтобы бюст не обнаружили, вмуровал его в печку. И он пробыл там до конца войны. После освобождения крестьянин принёс его в райком партии. Потом его передали в музей. И вот он исчез. Всё исчезло.

Потом был повторный порыв – создали музей при школе. Там тоже были интересные экспонаты: монеты, медали… Тоже всё пропало, когда музей перестал существовать. В 90-х при клубе снова начали собирать музейную экспозицию. Но там случился пожар на чердаке, и пожарные так активно проливали здание, что большинство экспонатов было утрачено.

– Печальная история, – пробормотал я, бросив взгляд на занятые экспонатами стенды и полки: не повторится ли всё и тут? – А вы, стало быть, музейный смотритель?

– Я – сотрудник районного культурного центра: кино, танцы, кружки. Ведаю музейным центром при нём.

– У вас тут сплошные «центры»…

– Это такая казуистика, чтобы обойти непомерные требования, предъявляемые к музею. Настоящий музей нам не осилить.

По ходу беседы с Егоровым мы узнавали о нём всё больше, и оказалось, что кем только он не работал. Инженер-энергетик по специальности, на оборонном предприятии дослужился до главного инженера, в 1987–89 годах был вторым секретарём райкома комсомола, потом инспектором по охране природы, редактором «Книги памяти», главным редактором районной газеты с 1996 по 2005 год…

При упоминании журналистской стези я поинтересовался, почему он ушёл. Хотя чего тут может быть необычного: в любой момент по щелчку пальцев начальство может уволить. Главные редактора гораздо менее защищены трудовым законодательством, чем простые журналисты.

– Всё очень просто. Финансирование редакции было 50 на 50: половину давала область, половину – район. В 2004 году предстояли выборы главы района. Область продвигала одного кандидата, район – другого. Агитматериалы в газету слали и те и другие. Те и другие грозили: не напечатаешь – не получишь финансирования.

– Знакомая журналистам растяжка!

– В самый выборный пик разворотливей оказались пиарщики из областного центра. Но их кандидат проиграл. Так что уволен я был за то, что «поставил не на ту лошадку». Вылетев с работы с волчьим билетом, четыре года работал сторожем в локомотивном депо. Но нет худа без добра. Появилось много свободного времени, и я решил написать историческую книгу. Стал собирать материалы о нашем районе, начиная от времён Ивана Грозного. На сегодня готово 520 машинописных листов…

– Наверно, уже объём достаточный, чтобы издать?

– Нет, я ведь постоянно пополняю… Если уж издам, то перед самой смертью.

«Ещё бы знать, когда она придёт», – подумал я, но ничего не сказал.

Хроника тех дней

Сергей Викторович провёл нас в свой кабинетик, заполненный всяким музейным скарбом.

Нашему вопросу про отречение царя он не был удивлён и начал так, как это делают научники в своих трудах – с источников, некоторые из которых лежали на его столе:

– Вот книга Александра Исаева 2023 года: «Императорский поезд. Хроника трёх дней. 28 февраля – 2 марта 1917 года». В ней много всяких нестыковок. Зато книга Андрея Николаева «Думская революция: 27 февраля – 3 марта 1917 года» мне очень понравилась – тем, что у каждого высказывания, у каждого документа есть ссылка на архивы…

Я бросил взгляд на лежавшую на столе брошюрку «Исповедь последнего царя». Это апокрифический текст, будто бы написанный бывшим императором в Тобольске. При этом оригинала не существует, стиль совершенно не характерный для царя, путаница в событиях. Этакое чтиво, основанное на его дневниках, попросту фальшивка, потому что автор преследует политические цели. С удовлетворением я отметил, что эту подделку наш собеседник даже не открывал.

– Так где же и когда всё-таки состоялось отречение царя? Известно ли точное место? – спрашиваю мнение Егорова, отставив в сторону не менее запутанный вопрос о том, было ли вообще это отречение.

– В Пскове. 2 марта. Место высчитано с точностью до метра – произошло это в так называемом Жандармском тупике. Сейчас на этом месте сквер между автостанцией и железнодорожным вокзалом.

– Тогда откуда это всеобщее убеждение, что именно в Дно царь подписал отречение?

– Этот миф был вброшен властями сознательно: ну как же, Дно – такое страшное, гнетущее название для последнего дня монархии!.. Под это дело находились всякие «свидетели». У нас тут был в 70-х годах такой, старичок Николай Дорошенко, – в деповском музее рассказывал: «Царь ехал из Минска в Ленинград(!), и когда поезд приехал сюда, революционно настроенные матросы (откуда в Дно матросы?!) разобрали пути перед паровозом и сзади последнего вагона. Я лично знал царя, его портрет висел у нас дома. Я выхватил револьвер, ворвался в вагон и сказал: “Ты арестован!” А вечером из Великих Лук прибыли красноармейцы и увезли его». Такая вот сказка.

– Скорее фантастический рассказ в жанре альтернативной истории.

– А нам-то в детстве приходилось этому верить, потому что ничего другого мы не знали… На самом деле царский поезд здесь не был насильно остановлен, а сделал запланированную остановку: в Дно происходила смена паровозных бригад и царь должен был встретиться с председателем Госдумы Родзянко, который так сюда и не явился. Но я всё же считаю, что само решение об отречении император принял в том числе и здесь. И если будем через призму Библии смотреть, то если в Пскове он начал восхождение на Голгофу, то здесь был его Гефсиманский сад.

В 12 километрах от станции Дно есть разъезд Полонка. На нём предполагалось совершить убийство Николая Второго, списав это на случайное крушение поезда. Организовали заговор люди высокопоставленные и доверенные в Петрограде, а исполняли – отмороженные местные.

Был такой прогрессист и масон Бубликов, захвативший со своим отрядом Министерство путей сообщения 28 февраля 1917 года и разославший по всей стране лживую телеграмму о свержении царской власти. Хотя отречения ещё не было и ничего не было решено. В тот же день он приказал задержать царский литерный поезд. Предполагалось, что на разъезде Полонка два поезда перекроют пути двум императорским составам. Но на станции Дно какие-то революционные инженеры из Петрограда выписывают машинистам липовую путёвку и отправляют балластную вертушку (состав из нескольких вагонов-платформ) навстречу царскому поезду.

– Когда на Полонку пришло сообщение о литерных поездах в сторону Петрограда, – рассказывает Егоров, – начальник станции Станкевич зашивает стрелку в начале станции, а в конце её, со стороны Дно, встаёт стрелочник и тоже зашивает стрелку. Таковы были правила: когда шёл литерный поезд, в целях безопасности на каждой стрелке стоял либо стрелочник, либо жандарм, либо начальник станции. Стрелки зашивались, то есть закрывались замками Мелентьева, и перевести стрелку обратно было невозможно. Но тут стрелочник услышал, что со стороны Дно идёт какой-то поезд. Это был тот поезд, который должен был совершить катастрофу. Он спешно расшил стрелку, перевёл этот поезд на запасной путь и снова поставил на замок. Основной путь был освобождён. Литерный поезд А с императором, а затем и литерный Б спокойно проехали к станции Дно.

Что было дальше, рассказала спустя много лет телеграфистка станции Дно Тоня Кочеткова – та самая, которая отказалась выписывать подложную путёвку (за неё это сделали «инженеры»). Императорский поезд прибыл на первый путь. Она выглянула в окно своей телеграфной и встретилась глазами с императором, который смотрел в окно вагона. Литерный поезд стоял более трёх часов. Николай часто выходил курить на перрон второго пути. Это уже и Мельгунов пишет. Думаю, эти часы и были решающими для Николая Второго.

А здесь, на разъезде Полонка, что было: каково значение этого спасения на голгофском пути царя? Если попытаться, как Сергей Егоров, наложить события в жизни Николая Второго на последние дни Спасителя, описанные в Евангелии, – здесь «ещё не пришёл час его».

Левша

Мини-диорама «Первые дни войны»

Просим Сергея Викторовича показать нам самый-самый экспонат музея. Егоров, не сомневаясь, ведёт нас к сравнительно небольшой диораме.

– Это за четыре года в масштабе 1:30 сделал вручную Андрей Егоров, работник псковской автоколонны. Всё, что может крутиться и открываться, здесь крутится и открывается. Вон под деревом патефон стоит, там пластинки, у патефона ручка крутится. Машина сгоревшая – педали газа и тормоза отжимаются, ручка переключения скоростей действует. У крохотных книжек, которые на полу валяются, страницы переворачиваются. Дед трубку курит – её можно вынуть и вставить. Самая мелкая деталь: замыкает колонну солдат, на левой руке у которого часы, в них вставлено стёклышко диаметром 0,3 мм… Мы почему эту работу под колпак поместили? – перекладину электрического столба несколько раз посетители ломали. Все пытаются поближе рассмотреть, что, где да как, и задевают. Гости, разглядывая композицию, надолго тут зависают. Но оцените, насколько моторика у автора развита!

Фрагменты диорамы

– Да это же настоящий лесковский левша! – непроизвольно восклицаю я, разглядывая творение. – И какое невероятное терпение!

– Как к вам попала эта работа? – спрашивает Михаил.

– Автор отдал её сначала в дом культуры посёлка Неёлово. Она у них постояла около года, а потом исчезла. Сказали: убрали, потому что непатриотичная, процентное соотношение немцев больше, чем русских. Егоров её забрал и привёз домой. Через знакомых узнал об этой истории я. Мы поехали в Псков, рулеткой померили, влезет ли диорама в багажник машины, и привезли сюда. Расплатились с автором печеньем к чаю. Он сейчас занимается интересной работой, которую тоже хочет подарить нашему музею. Тему хранит в тайне, но я смог подсмотреть у него в квартире, в отдельной комнате: это что-то вроде гранд-макета России, где светофоры загораются, водопады журчат и т.д. У него вся квартира отдана под мастерскую, а сам он живёт в другом месте. Заходишь в комнату – а там на стенах корабли. Господи, какая красота!

Название мини-диорамы: «Первые дни войны. Фашисты заняли украинское село». Я предлагал Андрею переименовать так: «Немецко-фашистские оккупанты заняли деревню Бессолово» – это здесь село, в восьми километрах. А на столбе, в который немец забивает гвоздики, вместо километража до Харькова и Киева написать расстояние до Москвы и до Ленинграда. Он говорит: «Это-то несложно переписать, но тогда придётся переделывать всю природу – убирать пирамидальные тополя, подсолнухи…»

Михаил интересуется:

– А как ветераны к этому отнеслись? Вроде как фашисты изображены с такой тщательностью…

– Ветераны? Нормально. Я сам председатель Совета ветеранов, – смеётся Сергей Викторович. – Это же не пропаганда, что вот как хорошо, что немцы грабят деревню. Ведь так было – против истории не попрёшь. Они чувствовали себя хозяевами положения. В принципе, любое название пиши – так было везде в 1941 году. А вон пара лошадей тащит повозку, в повозке свиноматка с перерезанным горлом, а сбоку сидит полицай с белой повязкой, в шляпе. Сейчас там, на Украине, таких каждый второй. А что фашисты изображены – так давайте «Семнадцать мгновений весны» выкинем на свалку!

Сергей Викторович, наверно, ещё бы приводил аргументы и доказывал благонамеренность автора, но я попытался поставить точку:

– Понятно, чиновники перестраховываются, культработники боятся попасть под «пропаганду» чего-нибудь такого ужасного… Словом, скудоумие победно шествует по нашей стране…

– А вы вообще как, просоветски настроены? – спрашивает Михаил.

– Вообще-то, да.

– А как вы это совмещаете с царской темой? – Миша кивнул за окно, где строится храм Царственных мучеников. Правда, вместо одного года, как планировали, уже скоро десять лет.

– Темой императора я занимаюсь, наверно, уже лет 20. По ней я буду выступать осенью на конференции в Президентской библиотеке. Как совмещаю? Это ж история! Любую историю надо уважать. Я вот не понимаю, зачем после перестройки начали ломать памятники. В истории нельзя жить сегодняшним днём. Ведь сколько ругали Брежнева, а сейчас всё чаще говорят, что вроде время-то было неплохое.

Земля помнит

Переходим к другим экспонатам, связанным с Великой Отечественной. В витринах – радиостанция, каски, траки от танков, гильзы, фляжки времён войны. Многое нарыто поисковиками.

– Вот ещё ценный экспонат, – Егоров показывает на витрину, в которой вижу извлечённые из-под земли пуговицы, гребни, пряжки и что-то вроде самодельной калоши из авторезины. – Когда немцы заняли наш край, они создали здесь сразу два концлагеря – в Колотушино и Дно. В одном с ноября 41-го по декабрь 43-го было умерщвлено 25 тысяч человек, в другом – 21 тысяча. Место захоронений в Колотушино находилось в настолько недоступном месте, что долго не могли найти следов одиннадцати 100-метровых расстрельных рвов. Удалось это только в 2023 году с помощью специального геодезического оборудования. Вот эта галоша с дырками от шнурка сделана из куска авиационной камеры – а так все там ходили босиком. Ранее полагали, что в лагере содержались только военные – но нет, нашли вещи гражданских. Найдена газовая камера на территории лагеря. Черепа с пулевыми отверстиями в затылочной части. Останки детей… Здесь немцев было мало, зверствовали поляки. Сейчас все останки передаются на экспертизу в Следственный комитет. Потом будет захоронение.

– Говорят, война не закончится, пока не будет похоронен последний солдат…

– За сезон поднимают около 15 человек, а если там 25 тысяч – посчитайте, сколько лет будет вестись работа… Некоторые имена удалось установить благодаря карболитовым медальонам – около полусотни были с вкладышами. Хоть будут родственники знать, где они похоронены.

– А что со вторым лагерем – в Дно?

– Здесь останки наших людей вывозили за городское кладбище, там закапывали. Но после войны, как вы знаете, пленных считали «изменниками родины». На месте их захоронений были построены свинарники «Коопсельхоза»…

Народный музей

Продолжаем разглядывать экспонаты народного музея.

– Изразцы 1915 года – ручное золочение и обжиг. Приезжал специалист и наказал нам особо беречь их, поскольку они ручной работы, очень тонкая вещь и дорого стоят. А как нашли их? – наш житель начал грядки копать и лопатой во что-то уткнулся. Подцепил – изразцы. Видимо, в революционные годы их ободрали в какой-то барской усадьбе и использовали для укладки дорожки.

Ручная керамика с позолотой

– Люди сами приносят? – спрашиваю.

– У нас нет ни одной купленной вещи! – с гордостью говорит Сергей Викторович. – Мы бросили клич – не выбрасывайте! И вот несут. Кто-то приносит со словами: «Пусть хоть у вас сохранится». Вот «бабушкин уголок», а это наша киса. С ней связана любопытная история. Но она длинная…

Действительно, на металлической кровати лежит рыжая кошка – игрушка, но как настоящая. Просим рассказать.

– Когда-то это здание полностью было автостанцией. Потом сама она стала съёживаться, а освобождающиеся помещения начали сдавать в аренду: тир, кафе, магазинчик… Но как-то всё не складывалось. И начало рушиться: свет отключили, трубы отопления замёрзли, канализацию прорвало… Приехала сюда Людмила Костромина из Сольцов работать в отдел культуры. Пришла к главе района и говорит: как так, город с такими традициями, а музея нет! С ремонтом глава района помог. Предполагалось, что это будет маленький музейчик истории военного периода. Но народ стал приносить вещи: прялки, тарелки, часы… И мы принимали. Ведь что сейчас не представляет исторической ценности, через 50 лет будет цениться. Со стройки храма за окном рабочие принесли два современных кирпича. Они их обтачивали вручную для колонн, остались лишние. «Надо?» – «Конечно, надо, мужики!» Будем потом показывать их и говорить: «Из этих кирпичей построен вот этот храм». Потом принесли оттуда же обрезок кровли, покрытый нитридом титана. Кто его там, наверху, может увидеть? А у нас он лежит, можно взять в руки, посмотреть. Мы не запрещаем никому – можно на машинке попечатать, гармонь в руках подержать. В итоге вещи копились – возникла необходимость расшириться. А где деньги на ремонт помещений взять? И как-то приехал сюда губернатор с большой свитой.

Он заходит во второй зал – а у нас там стоит вот эта большая деревенская кровать с ковриком на стенке, интерьер бабушки. На кровати игрушка – свернувшийся котёнок. Вдруг пришло в голову – говорю ему: «Если этого котёнка погладить, то желание исполнится». А это было в канун выборов. Губернатор так основательно кота погладил. И вскоре на выборах выиграл. Не знаю, может, это нам помогло, может, нет, но с тех пор каждый год, когда мы подаём по несколько проектов ТОС на конкурс, они у нас обязательно выигрывают – в комиссии-то председательствует губернатор. Вот нынче у нас победили два проекта: подсветка мурала, который на внешней стене здания изображён (нарисован вокзал, который видел император, будучи здесь), плюс делаем уголок для отдыха; второй проект – установка видеонаблюдения по периметру с выводом на пульт в милиции.

«Бабушкина комната» в музее, на кровати тот самый «кот счастья»

Гармони и баяны советской эпохи

Идём дальше.

– Вот церковный служебник нам принесли. Что интересно: там, где нужно поминать императора, всё вычеркнуто. В августе 1917 года Синод принял решение об исключении упоминания императора и его семьи – стали поминать «благоверное Временное правительство».

Служебник с вымаранным упоминанием императора

– Да, позорная страница в истории нашей Церкви. И ведь этот служебник отражает, по-видимому, настроение тех лет в среде духовенства: можно было просто не читать, пропускать эти прошения за ектеньей, но настолько ненависть к самодержцу была сильна, что вымарывали с яростью какой-то.

– А вот посмотрите, какой красивый аметист! Собираем коллекцию камней. Познакомился я с кафедрой минералогии Санкт-Петербургского университета, у них этих минералов много, и я решил, что они должны с нашим музеем поделиться. Так помаленьку-помаленьку у нас коллекция растёт…

Когда цвели сады

На стене висит большое панно со значками, посвящёнными Олимпиаде-80 в Москве. Какая неожиданность для меня – ведь в юности тоже собирал олимпийские значки! Смотрю: эта серия у меня была, и вот эта, и вон тот редкий значок! «Была», потому что большую часть уже давно раздарил, что-то растерял…

– Посмотрите, это оригинальный факел олимпийской Москвы 1980 года! – показывает мне Сергей Викторович на более значимый экспонат.

Я киваю, но остаюсь возле значков. Память перенесла меня в те далёкие годы, когда настоящим фартом было обнаружить в киоске «Союзпечати» недостающий значок из серии. Прошу киоскёршу отложить его, а она улыбается, уже помнит меня: «Да никуда не денется твой значок!» Бегу домой – лишь бы успеть! – вытаскиваю из копилки 20 копеек и возвращаюсь. И мгновения счастья – блестящий эмалью кусочек металла у меня в руках! Кажется, вчера было, а прошло уже полвека…

– Скажите, а как мальчишки и девчонки у вас всё это воспринимают? Наверняка они здесь нередкие гости.

– А как же без них?! Вот пионерские горны. Тут на День пионерии дети приходили, и я им показывал, как надо горнить.

– Учили правильно губы складывать?

– Конечно. Они же сначала думают, что чем сильнее дунешь, тем лучше. Попробовали. У кого-то получилось, у кого-то нет. После этого дня четыре приходили поодиночке: можно погудеть? Значит, что-то задело.

Показываю им, например, как мы в фотоаппарат плёнку вставляли, как проявляли, объясняю, что из 36 кадров только пять-шесть можно напечатать, остальные засвечены или нерезкие – они ж вообще об этом понятия не имеют. Не представляют, что такое пластинка: когда ставлю их на проигрыватель, они пищат от восторга…

Егоров ставит пластинку, и на весь музей разносится: «Дурманом сладким веяло, когда цвели сады…» Что для них, юных, значит имя Анны Герман? – да ничего. Для нашего поколения это целая эпоха, а они тут, в музее, услышали да тут же забыли. Но хоть так. Истончаются и легко рвутся ныне связи времён, у каждой генерации – всё новое: идеалы и идолы, вещи и мысли. Без таких музеев и энтузиастов, как Егоров, который «всё знает», нам очень трудно удержать связь поколений. Но в конце концов, может, такие музеи больше нужны нам, тем, кто подводит уже итоги, для сладких воспоминаний и светлой грусти об ушедшем навсегда?..

– Но есть вещи, которые даже объяснить молодёжи сложно, – говорит руководитель и единственный работник музея. – Вот видеомагнитофон «Электроника» и видеокассета, дети, естественно, не представляют, как это работает. Показать покажу. Но как им объяснить, что многих наших современников он спас от тюрьмы в 1980–90-е? – когда милиция устраивала облавы, вырубая электричество в доме и начиная поквартирные обходы. В импортных видеомагнитофонах кассета застревала внутри, а в «Электронике» вот эту кнопку нажал даже в выключенном состоянии – и кассета выскакивает. Её – раз в окно! – и: входите, уважаемый участковый! – чем занимаетесь, запрещённое видео смотрите? – что вы, чай пьём, беседуем!

* * *

Уже уходя, задерживаемся возле висящего на плечиках под портретом Георгия Жукова кожаным чёрным пальто и фуражкой.

– Легенда такая, – объясняет Сергей Викторович. – У дочки Жукова Эры Георгиевны дача на Рублёвке. Через забор – дача у Вадима Григорьевича Власова, уроженца города Дно, он во время Косыгина и Брежнева был высокопоставленным чиновником, занимался торговлей вооружением. В конце 90-х Эра Георгиевна предложила ему: «Надо тебе, Вадим, плащ отца? Он его в 50-е годы привёз из Югославии. У меня мужиков в роду никого не осталось – забирай!» И он забрал. А когда Власов приезжал в Дно – он троюродный брат моего отца, – то привёз с собой и отдал этот кожаный плащ ему: носи. Батька мой поносил… Потом я его ещё чуть-чуть поносил. Фуражка не Георгия Константиновича, – честно признаётся Сергей Викторович. – Просто он ввёл в оборот такие, когда был министром обороны.

– А почему «легенда»? Вроде всё понятно…

– Для Жукова по высоте плащ нормальный, но по полноте, кажется мне, маловат. Вот это меня смущает.

– Но ведь натуральная-то кожа усыхает, – говорю хозяину музея. – Вспомните про шагреневую кожу!

– Так что это не «легенда», – подытоживает Михаил, – а просто «недоказанный факт»!

Все смеёмся и с приподнятым настроем прощаемся. Возвращение в молодость состоялось.

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска