(Продолжение. Начало в №№ 981–985)

Музей Ганзы 

Из записок Игоря Иванова:

В самом центре Порхова, у перекрёстка улиц Ленина и Красноармейской, на Яндекс-картах обозначены три памятника. Во-первых, Александру Невскому – установлен он был в 1989-м и получил в народе прозвище Голова. Памятная доска рядом сообщает: «В лето 1239 князь Александр с новгородцами срубил на Шелони городец Порхов». Напротив, чуть отступив в глубину городского парка, – вождь мирового пролетариата в полный рост. Правую руку он прячет за спину, а в левой держит как будто что-то округлое. «Державу?» – невольно приходит в голову. Но, к счастью, нет – уже ничего не держит, ладонь пуста. Ещё один памятник на карте – Василию Жукову, местному уроженцу, коммерции советнику, голове Санкт-Петербурга, табачному фабриканту и благотворителю. Но от его памятника осталась только ниша в ограде богадельни, им же выстроенной в середине XIX века. Бюст был открыт в 1905 году, но в 1918-м снесён большевиками.

Памятник Александру Невскому

А в 2018 году на этом перекрёстке появилась новая достопримечательность – Музей Ганзы. До его «хозяина» Мартина Петровича Нармонтаса мы не дозвонились, зато отыскали его помощницу – Светлану Александровну Петрову. Она нас и привечает, с ходу объясняясь за своего шефа:

– У него сегодня «святой» банный день, потому и не взял трубку. К тому же он возрастной у нас дедушка, 83 года, опасается отвечать на незнакомые номера – мошенники кругом, сами понимаете.

Светлана Александровна рассказывает о музее

В дальнейшем, разговаривая со Светланой Александровной, мы то и дело возвращались к неординарной фигуре организатора музея, почётного гражданина Порхова. Мартинас Пятрович – так его звали на малой родине в литовском хуторе – 26 лет прослужил в армии на различных должностях. Сначала в Заполярье, а в 1974 году перебрался в Порхов вводить в действие тогда передовую РЛС «Шпага» для ракетчиков, да так и остался тут жить. В высоких чинах он вышел в запас и 16 лет проработал начальником местного почтамта, а вдогонку ещё и музейщиком несколько лет.

– Сначала он создал Музей почты в стенах крепости. Памятные таблички на главных улицах с информацией об исторически значимых местах и личностях были размещены по инициативе Нармонтаса. Он же был инициатором установки памятника руководителю порховского подполья в годы оккупации Борису Петровичу Калачёву, который к тому же был агрономом и мечтал превратить территорию Порховской крепости в ботанический сад. Наконец, вот этот музей. В здании располагался когда-то тир ДОСААФ, потом оно стало «заброшкой», и Мартин Петрович договорился, чтобы помещение отдали ему. Разрешение получил, но формально оно музею не принадлежит. Свет музей получает от соседнего ЦПКиО, поэтому горадминистрация оплачивает. В прошлом году мы выиграли грант и установили обогреватели, а до этого топили печкой и зимой в музее стояла минусовая температура. Сучки, которые с деревьев падали, собирали, пилили – так грелись. Ухаживаем за территорией вокруг. Вы подходили и, наверно, заметили, что один участок у нас не выкошен. Это Мартин Петрович сказал подождать – потому что одуванчики там красиво цветут ещё. Недавно он решил, что нужна Аллея памяти. На свои средства и на те копейки, которые нам жертвуют посетители, шестнадцать туйков решил посадить… Если бы не Мартин Петрович, то в Порхове никто бы и не знал, что такое Ганзейский союз.

– А что дал России этот Ганзейский союз? – спрашивает Михаил.

– Во-первых, торговля. Например, мы везли воск – треть Европы освещалась свечами, сделанными из новгородского и псковского воска. Плюс пушнина, пенька, конопля. Они нам везли янтарь для украшения женщин, ткани, соль, чтоб те же меха сохранять, пиво. У нас в музее есть стеллаж, который показывает, что возили к нам и что возили мы.

Повергнутые иллюзии

…Собственно, с этим вопросом Михаил опередил меня – я задавал его себе, ещё когда ехал знакомиться с Музеем Ганзы. Заслуживает ли вообще музеефикации это явление? Даром, что ли, и «голова» Александра Невского, и предсовнаркома Ленин с постамента строго глядят в сторону музея с чужеземным названием (шутка).

Ганза – это торгово-политический союз немецких и прибалтийских городов XIII–XVII веков. Цель его – благоприятствование торговле купцов. Центр находился в немецком Любеке. В Новгороде любекские торговцы построили немецкий двор, который существовал на правах экстерриториальности, то есть не подчинялся русским законам. Городские кварталы этого «двора» были отгорожены забором из брёвен, внутри находилось всё необходимое для безвылазной жизни: бани, жилые помещения, склады, кабаки и своя «варяжская божница». Вечером ворота подворья закрывались и внутри спускались с цепей собаки. Это если кто будет говорить о культурном взаимообмене благодаря Ганзе.

Ганзейский двор закрыл в 1494 году основатель единого Русского государства царь Иоанн Третий. Так была прикрыта лазейка для иноземцев подкупать талерами верхушку бывшей Новгородской республики, совращать в вероотступничество народ, покупать задёшево, продавая задорого.

В 1980 году, когда модными стали идеи «народной дипломатии», в Голландии решили возродить «Международный ганзейский союз Нового времени» как некий клуб по интересам, с центром всё в том же Любеке. В него записалось полторы сотни европейских городов, а с разрушением Советского Союза туда устремились и наши. Какие тут иллюзии могут быть? – чиновники жаждали покататься за казённый счёт за рубеж. Ведь ежегодно в Европе проводились Ганзейские дни, на которые съезжались представители городов «Новой Ганзеи». Их в начале века было почти две сотни, в том числе полтора десятка – российские.

С удивлением обнаружил я, что в состав российских городов «Новой Ганзы» вошли Тотьма, Великий Устюг… Чего уж остановились, надо было вписать Пермь, Тобольск. Какой-нибудь заезжий купчик из Любека и в них торговал. Да не успели, видно, подсуетиться там чиновники. Порхов, через который, собственно, проходил речной путь из Балтики в Новгород, в перечень городов «Новой Ганзы» не попал.

Известно, что в состав зарубежных делегаций чиновники включали не только своих приятелей и артистов, но и представителей «простого люда». Среди таковых в составе псковской делегации в Герхард на Ганзейские дни оказался в 2013 году музейщик Мартин Нармонтас. Он вдохновился увиденным, решил, что Порхов тоже имеет отношение к Ганзе, и со свойственной ему энергией подготовил заявку. Уже в 2016 году он гордо нёс баннер Порхова на празднике ганзейских городов в Бергене. Спустя два года в Порхове появился Музей Ганзы. Он единственный в России, и таких в Европе всего три – есть ещё в Бергене и Любеке.

Я хорошо помню то время, когда мы хотели «как в Европе»: «ганзейские деятели» засели в самом Кремле, народ бедствовал, а миллиарды утекали за рубеж, всюду продмаги со словом «евро-», поток низкопробной масс-культуры, задавивший всё русское на десятилетия… То было время наших надежд задружиться с Европой, и ведь многие искренне верили (себя к таковым не отнесу), что возможно сотрудничество на равных, а не в качестве младших братьев, а то и холопов. Но упованиям этим не суждено было сбыться.

Быстренько, через несколько дней после начала СВО, «Ганзейский союз» объявил санкции против всех 16 российских «ганзейских» городов, исключив их из этого клуба. А как же культурный обмен, знакомство с традициями, укрепление деловых контактов, межмуниципальное сотрудничество? – всё то, что прописано в целях этой организации. А вот так. И наши решили образовать Союз русских ганзейских городов… Иначе это могло бы звучать так: Союз русских немецких городов. Смешно? Не очень. А между тем они продолжают отмечать Ганзейские дни – на следующий год намечено их провести в Кингисеппе (старинном Ямбурге), в 2027-м – в Великом Устюге…

Иллюзии «народной дипломатии» поверх съехавших с катушек властей Европы до сих пор живы у многих, кто вкусил забугорного комфорта. Эти наши соотечественники тешат себя воспоминаниями 20-летней давности, не понимая, что сегодня Европа уже совсем не та… Ну да ладно. А что Мартин Петрович, как он пережил этот разрыв?

– Болезненно. Он всегда был «за советскую власть», за дружбу между народами, – говорит Светлана Петрова. – У него же родственники в Литве остались: «Как это я не могу туда попасть?..»

– То есть, можно сказать, дело многих лет жизни пошло под откос?

– У него этих дел жизни знаете сколько?! – смеётся наша собеседница. – Если бы у него была пенсия побольше, он бы столько фантазий своих в жизнь запустил… Вот сейчас он занялся Мангазеей. Объясняет свой новый интерес тем, что «служил на Северах». Где-то нашёл сведения, что наш граф Строганов – а у него в районе находилась усадьба – имел какие-то связи с Мангазеей. Книг он уже много издал, так что, думаю, ещё одна на эту тему у него не за горами…

Стилус и писало

Об одном таком проекте Нармонтаса – «Средневековая школа грамоты» – скажу особо.

Посреди музея стоит длинный стол, торчат из подставок гусиные перья и перьевые ручки, какими я в первом классе школы учился чистописанию. «Дети пробуют писать чернилами и пером, но получается не очень – пачкаются, царапаются», – комментирует Светлана Александровна. Рядом – деревянные и металлические приспособления, наподобие шила.

– Это для чего такие?

– Это разного вида писала. С одной стороны заострено, с другой – плоская лопатка, чтобы стирать написанное. Недавно в праздник письменности и культуры приходили дети, и мы им объясняли, как ими писать на бересте. А вот восковые досочки, которыми в старину в школах пользовались, – Светлана Александровна разглядывает исчёрканную детьми поверхность. – Когда солнышко, мы выносим доски из помещения, чтоб воск немного подтаял, и его тогда подравниваем… Мы, когда проводим уроки, спрашиваем детей: «На что они похожи?»

– На книгу не похоже, – приглядываюсь я.

– Они кричат: «На планшет, на ноутбук!» – наш гид имитирует детский восторг, и мы все смеёмся. – Вот такие доски дети в древности использовали, как и бересту.

– А писало – это современный стилус для планшета!..

Замечательный проект «Школы грамоты» восходит к мальчику Онфиму из Новгорода – ему даже сейчас там памятник стоит. Сам он родом был из Пскова, но родители-купцы отправили его учиться в Новгород. В 1956 году на Неревском раскопе в Великом Новгороде археологи нашли несколько берестяных грамот, написанных этим самым 7-летним Онфимом, жившим примерно в 1224 году. В одной из грамот, которые он использовал как учебные тетради, Онфим записал: «Господи, помози рабу своему Онфиму». Вероятно, это была одна из первых фраз, с которых дети начинали осваивать письмо. Одна из самых известных грамот – рисунок, на котором он изобразил себя на коне, поражающим ворога. Более тысячи берестяных грамот найдено было с тех пор в Новгороде. Были среди них и с учебными упражнениями других детей. То есть через два века после принятия христианства на Руси даже дети из обычных семей были грамотными. В то время как в Западной Европе тогда грамотны были только представители высшего духовенства и знати, а вот рыцари, которые лезли оттуда нас завоёвывать с крестовыми походами, были сплошь безграмотны.

Грамота № 200. Новгород, 1220–1230-е гг. Автопортрет новгородского мальчика Онфима – всадник, поражающий врага. Около фигуры надпись «Онфиме» и начальные буквы азбуки

Добавлю: в Новгороде были деревянные мостовые, канализация и водопровод, в то время как в Европе получили распространение широкополые «мушкетёрские» шляпы. Знаете почему? Потому что на головы прохожим могли попасть экскременты из уборных, нависающих над улицами, или же их могли облить помоями, которые выплёскивали прямо из окон…

Об этом мальчике Мартин Нармонтас написал и издал тиражом 10 экземпляров книгу «Сказ о хождении мальчика Онфима из Новгорода во Псков». По сюжету мальчик окончил школу и поехал домой вместе с псковскими купцами. По рекам они преодолевали перекаты на ладьях, а под Порховом на них напали разбойники – пришлось отбиваться… Эта история так захватила ученицу 11 класса московской школы № 46 Софью Шамраеву, что она написала продолжение – «Сказ о ганзейском хождении в землю псковскую», про мальчика Якоба Густава…

И ещё многие-многие дети, прошедшие через школу грамотности, на всю жизнь запомнят историю мальчика Онфима и будут гордиться своими пращурами.

Цукаты из огурцов

Познакомившись с музеем, мы по традиции стараемся поглубже познакомиться и с его хозяйкой.

– Какая я хозяйка, что вы! – отнекивается Светлана Александровна. – Жаль, что с Мартином Петровичем у вас не получилось встретиться. Я-то только его подменяю, рассказываю о музее да его хвалю.

– И всё же, откуда вы родом?

– Вот отсюда, – собеседница наша посмотрела на землю. – Где родилась, там и помру. Училась в Питере, а в прошлой жизни была директором Порховской районной библиотеки. Вот и всё.

– Хорошо, не о себе, так о городе расскажите. Чем славен Порхов?

– У нас есть что посмотреть. Есть такое место – Полякова мыза, где был основан город, сейчас там земляной вал. Усадьба князя Гагарина «Холомки» в 17 км от Порхова – там сейчас гостиница, где «дорого-богато». Бывшая колония литераторов.

– В каком смысле колония?

– В 20-х годах прошлого века там образовали колонию художников и литераторов для поддержания голодающей в Петрограде творческой интеллигенции…

В скобках. Поэт Владислав Ходасевич с юмором писал в письме о своём проживании в этом национализированном имении в августе 1921 года: «Жить на свете очень чудно. По случаю коммунистического строя сделался я помещиком. Обсуждаю вопросы об урожае, хлопочу, чтобы скорее мололи “наш” хлеб, и очень серьёзно подумываю, не прогнать ли садовника. Впрочем, я недоволен и управляющим: явный вор. Это мнение разделяет и дьякон нашей домовой церкви… Собственно, у нас не одно имение, а два: “Бельское Устье”, где живём мы, и “Холомки”, в 2-х верстах отсюда. Там живут Добужинские и Чуковские. Всё это – в 15 верстах от Порхова, Псковской губернии, на берегу реки Шелони. У нас лучше, хотя в “Холомках” роскошный дом – а у нас какая-то разгромленная дыра. У нас нет ни единой комнаты с целыми рамами, в потолках пули, обои в клочьях. Спим на сенниках, мебель анекдотическая, смесь ампира, лишённого обивки (в ней ходят невесты в окрестных деревнях), с новыми табуретками, пахнущими смолой. Живём во 2 этаже, ибо нижний разгромлен слишком. Зато у нас великолепный вид, вёрст на 15 вдаль, у нас церковь и кладбище в ста шагах, у нас аисты, радуги, паровая мельница, агроном, мастер по части жестоких романсов, у нас – плачьте, несчастные! – 1500 собственных яблонь, от яблоков повисающих долу, у нас груши, слива и – персики, сладости неизъяснимой… Здесь полагается нам паёк: мука; овсяная какая-то дрянь; кофе; немного сахару; тоже – соли. Огород – собственный: свёкла, морковь, огурцы, укроп благовонный…»

– Ещё имение графа Строганова сохранилось, нашёлся хозяин, и его будут восстанавливать, – продолжает Светлана Александровна. – Мемориал в деревне Красуха, которую фашисты сожгли, – это наша местная Хатынь. Дом ремёсел наш знаменитый. Там девочки рогоз собирают и плетут разные изделия.

– Что за девочки?

– Девочки моего возраста, – смеётся собеседница. – А вообще, конечно… Когда я начинала работать в районе, население было 34 тысячи. Сейчас 16. Из них шесть – в городе. У нас теперь уникальная ситуация для Севера: население сельское превышает городское. Было 34 библиотеки, а сейчас девять. Раньше у нас был льноводческий район, работали три льнозавода. К сожалению, всё утрачено.

– А чем люди занимаются?

– Огурцы вялим и варенье из них делаем, – улыбается Светлана Александровна. – А что! По легенде, генерал Дундуков-Корсаков привёз сюда пленных турков после войны…

– Генерал-лейтенант Александр Дундуков-Корсаков ваш, местный?! – невольно прерываю я её восклицанием. – Выдающий… – подбираю слово, потому что сказать «военачальник» недостаточно, – русский человек! А вы знаете, что после русско-турецкой войны его рассматривали как претендента на болгарский престол?

– Да? …Но про пленных турок: когда они хотели сладенького, то делали из огурцов цукаты и вялили их. Верите? Главное – легенду придумать, а потом она уже своей жизнью живёт…

Прощаемся. Рассказываем, что собираемся в Никольский храм, что в крепости. Светлана Александровна вспоминает:

– Я в детский сад не ходила, а всё время находилась в Никольском храме при родителях – тогда в нём был краеведческий музей. До сих пор, когда захожу в храм, внутренним взглядом вижу, где ядра лежали, где был стенд о войне…

Два Никандра

Из записок Михаила Сизова:

Внешне Порховская крепость мрачновата, с местами разрушенными стенами, а внутри – райский уголок, ботанический сад. Экзотические деревья, красиво оформленные клумбы, горшки с цветами. Тут же, словно часть райского пейзажа, – деревянная часовенка Александра Невского, утопающая в зелени. Ещё одна часовня, каменная, – в проезде крепостной Никольской башни и называется тоже Никольской. (Фото на стр. 12.) Рядом храм, он тоже во имя Святителя Николая. Построили его в 1770 году взамен разобранной деревянной церкви, возведённой в 1412 году. А до этой стояла другая, заложенная при князе Александре Невском, когда он место для крепости выбирал, – и она, конечно, была Никольской. Всё сотворялось здесь с небесной помощью любимого на Руси Святителя.

В Никольском храме Порховской крепости

Настоятеля храма отца Виктора Шелухова мы не застали – он был в отъезде. Зато познакомились с матушкой Ангелиной, вдовой священника Александра Улькина. Простая в общении, она сразу повела к иконам:

– Вот это у нас Матрона Московская, это княгиня Ольга, наша Псковская, можете сфотографировать, а это Александр Невский с супружницей. Она на одну нашу прихожанку очень похожа.

Смотрю на икону, над образом «супружницы» написано: «С.Ц. Александра». Действительно, женой благоверного князя была Александра Брячиславовна – женщина весьма достойная, образованная и умная, фактически правившая княжеством, когда муж сражался с ворогом. И богомольной была – в 16 лет ушла в монастырь, но политические интересы отца, Полоцкого князя, вынудили вернуться в мир и выйти замуж. Между тем в лике святых она не прославлена, и на иконе – её духовная покровительница, святая царица Александра Римская, принявшая смерть за Христа в 303 году. Но поправлять матушку я не стал, она же по сути правильно говорит.

Матушка Ангелина

– У них много детей было, а выжило пятеро, – продолжила матушка Ангелина. – И от сына Даниила Московского пошло возрождение России нашей.

– А ещё местные святые у вас есть?

– Ну вот иконы двух Никандров, древнего и нового. Первый-то Никандр пустынником был. У нас крестный ход проводится из Никандровой пустыни сюда, к Николе, и ещё крепость нашу с его иконой кругом обходим. А новый Никандр – мученик. Их трое священников было в Порховском районе: отец Семён Гривский и два сына, Сергей и Никандр. Кого расстреляли, кого в заключении замучили.

В центре – о. Никандр Гривский, справа – его отец о. Симеон, слева – дочь Елена. Верхний ряд: дети о. Никандра и сестра. 1929 г. (реставрация и обработка снимка: cloud.mail.ru)

Позже посмотрел я по карте, где находится Свято-Благовещенская Никандрова пустынь – за рекой Уза и обширным болотом Зыбловская Чисть. Если по прямой от Порхова, то всего в 14 километрах. На своей страничке в «ВК» монахи сообщают, что устроить на ночёвку они не могут – принимают только «однодневных» паломников. Но возрождение там идёт полным ходом: три храма, в том числе большой каменный, в отличном состоянии, двухэтажные монастырские корпуса смотрятся как новенькие. В страшной-то глуши… Сколько уже раз я удивлялся, проезжая по новгородским и псковским краям: это Европа, древние земли, которые более тысячи лет осваиваются, а до сих пор можно затеряться в таёжных уголках!

Преподобный Никандр (в миру Никон) пришёл сюда в начале XVI века и провёл в молитве более сорока лет. Сам из крестьян, из села Виделебье на Псковщине. С детства он мечтал продолжить подвиги своего односельчанина – преподобного Евфросина Спасо-Елеазаровского, начальника псковских пустынножителей. Первым в семье Никона монашество принял его старший брат, а после смерти отца семнадцатилетний юноша убедил мать раздать имение и удалиться в монастырь, и сам впоследствии принял постриг. Читаешь его житие – и поражает: как те люди были близки к Небу! Вот цепочка событий. Чтобы иметь возможность читать Слово Божие, Никон едет во Псков и нанимается в работники к Филиппу, который за усердие отдаёт его на обучение к опытному учителю Фёдору. Горячо молясь в одной из псковских церквей, юноша слышит глас из алтаря, повелевающий идти ему в пустынь, которую Господь укажет через Своего раба Феодора. Тот отводит его в сторону Порхова, на речку Демьянку. И позже оба, Филипп и Фёдор, также становятся монахами – в Крыпецком монастыре их постригают с именами Филарет и Феодосий.

Известно, что преподобного Никандра Господь наделил даром прозорливости: он предсказал, что умрёт, когда на Отечество нападут враги, которые после этого потерпят поражение. И 24 сентября 1581 года, во время нашествия войск польского короля Стефана Батория, преподобного нашли скончавшимся: он лежал на рогожке с крестообразно сложенными на груди руками. Вскорости, как известно, Стефан Баторий был разбит. Словно в отместку, в 1665 году поляки разорили Никандрову пустынь, монахов побили, а игумена увели и держали в плену целый год. Та русско-польская война началась после того, как Земский Собор в Москве внял просьбам гетмана Богдана Хмельницкого о принятии в российское подданство Войска Запорожского «з городами их и з землями», и закончилась присоединением левобережья Днепра вместе с Киевом. Война с перерывом на перемирие длилась 32 года – и кто знает, по чьим молитвам русские тогда победили? Лежащий на рогожке старец со сложенными, как на причастии, руками – не видел ли грядущее тогда, перед упокоением? И спрашивается, зачем поляки целый год держали в плену игумена из небогатой, находившейся в глуши пустыни? Золота с него стребовать они не могли. Скорее всего, пытались сломить духовно, чтобы что-то изменилось там, на Небе, – в плане Промысла Божия о России.

Думается мне, что где-то на Небе есть весы, на которых взвешиваются предательство и верность, а после Господь решает, достоин ли народ спасения.

В ХХ веке были не только исповедники, но и предатели. После ареста в 1930 году отца Никандра Гривского приговорили его к десяти годам заключения в Соловецкий лагерь, а через два года, как инвалида, сослали в Каргополь. После ужасов СЛОНа больному батюшке впору бы расслабиться, и несколько лет он жил спокойно, но вдруг руководители управления НКВД по Архангельской области Некрасов, Вольфсон и Шульман санкционировали новый арест. Как тут духовно не сломаться! Однако батюшка, судя по протоколам допросов, не дрогнул. А вот ссыльный священник Николай Черников дал показания, что «Гривский высказал клевету на советскую власть, что советская власть устраивает гонения на верующих и духовенство». Другой священник, Дмитрий Миловидов, показал: «Мне хорошо известно, что Гривский свою квартиру превратил в молитвенный дом. Зимой 1938 года я зашёл на квартиру к Гривскому, который служил церковную службу, и кто-то у него был». Также он сообщил следователю: «Зимой 1937 года я встретил Гривского на улице, и он спросил меня, как я живу, и дополнил: “Если нуждаешься в деньгах, иди к Августе и скажи ей, что я тебя послал за денежной помощью”. Я пришёл к этой Августе, и она действительно дала мне помощь в сумме двух рублей. Подобная помощь между ссыльными распределялась монахиней Августой по указанию Гривского». Гвоздём же в крышку гроба стало его сообщение, что о. Никандр «клеветал на советскую власть, говоря, что люди, находящиеся в колхозах, работают как рабы, досыта их не кормят». Подобные показания дал и священник Николай Чумаевский. И вот вопрос: какая чаша на весах перетянет – предательство троих, с которыми была проведена очная ставка и которые предавали в присутствии собрата, или верность одного? В человеческом понимании тут всё ясно. Но Суд Божий – не человеческий.

Все священники в то переломное время были поставлены в нестерпимые условия, и не только в лагерях, но и на свободе, на приходах. Одним из поводов для первого ареста отца Никандра стало то, что прихожане помогали ему материально. Вот его объяснение из протокола допроса:

«До осени 1929 года я жил хорошо и в материальном отношении ни в чём не нуждался. Нравственно же всё время страдал за детей, что им негде устроиться, так как детей священников нигде не принимали. Осенью 1929 года во время хлебозаготовок от меня потребовали сдать 120 пудов хлеба и 350 пудов картофеля. Такого количества я к сроку сдать не мог, и за это описали всё моё имущество, которое было продано с торгов, кроме построек. Всего мною было уплачено 46 пудов овса, 9,5 пуда ржи, 7 пудов ячменя, 3,5 пуда льняного семени и 80 пудов картофеля. На то, что наложенное на меня к сдаче количество хлеба и картофеля невыполнимо, я открыто никому не жаловался, но по рекомендации члена церковного совета из деревни Крест сыну Петру сказал, чтобы он написал заявление, а я направлю его по приходу, чтобы собрать подписи от населения в свою защиту, удостоверяющие, что сбор продуктами я не производил, все требы выполнялись за деньги… Комиссия заявление не приняла, и оно осталось у меня. 19 декабря, в день празднования памяти Николая чудотворца, я после службы в церкви обратился ко всем присутствующим и просил помочь, кто чем может, так как моё хозяйство всё было продано в уплату налога хлебозаготовок. После этого раздались голоса: “Не беспокойся, батюшка, поможем”. Кто именно говорил, я не уловил. Не знаю, обсуждали ли верующие этот вопрос, но сразу стали приносить, кто постного масла, кто картофеля, печёного хлеба и так далее».

Умер священник Никандр 2 октября 1939 года в Обозерском лагерном пункте Архангельской области и был погребён в безвестной могиле. Теперь он у Господа, суд Которого, как поётся в 50-м псалме, «не справедливый, а милосердный».

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска