(Продолжение. Начало в №№ 981–984)

«Врут они!»

Из записок Игоря Иванова:

Мы с отцом Николаем переместились в столовую, царство хозяйки. И потому именно здесь стал уместен мой вопрос о том, а участвовала ли в «диссидентстве» отца Николая его супруга Наталья Ивановна?

– Вы, наверное, в юности тоже были, как и батюшка, диссидентом? – спрашиваю.

– Нет, я по-диссидентски в молодые годы не была настроена. Но зато на машинке печатала книжки… некоторого содержания, – хозяйка улыбается, а я отмечаю слово «зато», которое намекает тоже на некоторые заслуги перед движением «подпольщиков».

– Я была секретарём-референтом директора НИИ общего образования Анатолия Викторовича Даринского. Сам он был из «старых» и, видя, конечно, чем я занимаюсь, пенял мне: «Ну, Наташа, ты хоть скрывай немножко!» (Здесь Наталья Ивановна забавно пародирует профессорскую интонацию.) Я отвечаю: «Так ведь они всё равно ничего не понимают!» «А то, что не понимают, – так это ещё и хуже!» – говорил он.

«Они» – это, понятное дело, были сотрудники КГБ, а перепечатывала наша собеседница самиздат, запрещённые в СССР произведения – а ведь тогда даже «Собачье сердце» было запрещено. Я помню, ещё в начале 1980-х у нас в университете по рукам ходили такие слепые перепечатки – пятые-десятые копии Солженицына, Замятина и др. на папиросной бумаге. Быть может, какая-то из этих машинописных копий была сделана Натальей Ивановной?

– А вы знаете, что раньше каждая пишущая машинка была учтена «где надо»? – говорю. – И по особенностям шрифта, по очку некоторых литер можно было вычислить, на чьей машинке сделана копия… То, что ваш «множительный цех» не обнаружили, – это удача.

– Я об этом знала. Но меня окружали либо такие люди, которые всё понимали, либо настолько погружённые в науку, что ничего не видели. Хотя наш институт считался идеологическим. Помню, на научном совете была у меня предзащита. К тому времени Анатолия Викторовича сняли, поставили другого директора, из партийных коммунистов. Выступила я, и вроде как к моему докладу все нормально отнеслись. И вдруг директор мне задаёт вопрос: «А какое место будут занимать работы Ленина в вашем этом исследовании?» Я говорю: «А он-то тут при чём? У меня по педагогике тема, с самообразованием связана…» В зале воцаряется гробовая тишина. Чувствую – вляпалась. Видно, что-то не то сказала. Говорю: «А впрочем, Ленин всю жизнь занимался самообразованием!..» Противно было, но из опасной ситуации выскользнула. Впоследствии, когда директор узнал, что я выхожу замуж и муж мой будущий священник, сказал мне: «Вы пожалеете об этом!» «Что вам за дело, – ответила, – жалеть-то буду я, а не вы!»

– Да, палец в рот вам не клади…

– По крайней мере, меня, может быть, благодаря этому не трогали. Я и в комсомоле не состояла. В институте портила этим проценты, и меня тянули: «Ты будешь наконец вступать?!» А я им: «Вы знаете, во что вступают?..» Я даже против пионеров была…

– Это вас родители так научили?

– Нет, мама у неё, наоборот, была коммунисткой, – вставляет замечание отец Николай.

– Ой, ну такая уж прямо она коммунистка! – защищает свою маму Наталья Ивановна. – Во время блокады она работала в госпитале, и чтоб её сестру Люсю взяли в госпиталь, ей поставили условие: только если вступишь в партию. Так что вступила по несчастью, можно сказать, чтоб сестру спасти в страшное время. Папа над ней подшучивал: сидит перед телевизором и кричит ей: «Шура, беги скорей смотреть!» Она бежит с кухни – что такое случилось? Он показывает на экран, где выступает генсек, и говорит: «Смотри, твой выступает!» Она ему: «Дурак!» – и уходит. Я как-то спросила у мамы, почему она на партсобрания не ходит – а тогда, хоть она и была на пенсии, повестки приходили. «Что я, сумасшедшая? – говорит. – Там уже сидят кривые, слепые, глухие, меня там только не хватает». Вот такая она коммунистка была. А папа был в лагере под Архангельском, но бежал оттуда в 1936-м, потом фамилию поменял. Но это отдельная история…

– Хорошо, но кем же была в таком случае ваша матушка? Я не хочу, чтобы вы определили её каким-нибудь «-измом», но хочу понять, кто воспитывал дочь, которая сознательно в советское время выбрала мужа-священника? Где, как говорится в Писании, было сердце её?

– Если сказать, что мы всегда были монархистами, это будет правильно. Мама же моя всю революцию в Питере находилась, и она говорила: «Фигня, Наташа, это всё! Врут они, не такой революция была, как они описывают». Рассказывала, как боялись выйти, потому что по улицам разгуливала матросня с палашами и творила что хочет. На её глазах сбрасывали священников с колоколен. У нас была знакомая, Зинаида Константиновна, она называла свою фамилию – Иванова, но это такой был её псевдоним для скрытности. У неё был жених, а может, и муж. В последний раз она увидела его, когда он зашёл, а у него под шинелью – голое тело. Сказал: «Я не могу у тебя остаться, потому что боюсь за тебя». Ушёл и пропал. Зинаида Константиновна была дочерью священника одной из дворцовых церквей. Она рассказывала, как бегала с царскими детьми по крышам в Ливадии, как самая сильная из дочерей императора – Маша, которая пошла в своего деда Александра Третьего, – на руках, прямо по-богатырски таскала наследника. Как они друг друга любили – вообще, говорила, в их семье царили совсем другие отношения, чем в окружающем их мире, это абсолютно другие были люди. И про Распутина рассказывала, что наклеветали на него. Двойник у него действительно был, и к Распутину это не имело никакого отношения. Зинаида Константиновна вспоминала, что он любил ходить в красной рубашке и был у него такой очень пронзительный взгляд. Распутин если не всегда, то очень часто ездил с императрицей в карете – у неё ноги очень больные были. А Вырубова всегда была рядом, но она шла пешком… В общем, много всего рассказывала, и это никак не соответствовало тому, что о Царской Семье говорили в советское время.

– А у вас, батюшка, какое отношение к последнему императору Николаю Александровичу?

– Очень хорошее. Сейчас всё держится на нём, на его молитве, потому что ближе нашего Государя к Господу никто не может приблизиться. Мера страданий, которую он перенёс, сравнима только с Голгофой – ничего больше уже не добьётся земной человек. Ну вот разве ещё мученик Харлампий…

– Насколько я знаю, на Святом Афоне священномученика Харлампия почитают как самого сильного молитвенника после Божией Матери.

– Когда его вели на казнь, он благодарил Бога за то, что удостоил его пострадать за Него. И тогда Господь явился ему и сказал: «Ты так мучаешься, скажи, и Я исполню любую твою молитву!» Харлампий ответил: «Хочу, чтобы у всех, кто меня поминает, всё было благополучно и хорошо». И вот я уверен, что он тоже молится за Россию.

– А на месте казни Государя-мученика вам доводилось бывать?

– Был на столетие, да. Единственно, пройти всё расстояние с крестным ходом не смог, меня подвозили…

Разговор наш с мученического подвига Государя Николая Александровича естественным образом повернул на судьбы России, роковые события Первой мировой войны. Тут о. Николай вспомнил:

– Был в моей биографии период, когда я работал кочегаром. И вот однажды, в декабре, собираюсь я на ночное дежурство в котельную и думаю: какую бы книжку с собой взять почитать? На столе лежала книга князя Николая Жевахова «Причины гибели России» – карловацкое издание 1929 года. Я взял её с собой. Всю ночь читал эту потрясающую, очень ёмкую, хотя и небольшую книгу. В ней чётко характеризуются те обстоятельства, которые привели Россию к такому страшному итогу. Прихожу домой, рассказываю маме, что такую книгу прочитал замечательную, после чего заглянул в календарь – а это день святителя Иоасафа! А Жевахов описывает, что в 1912 году именно святитель Иоасаф Белгородский явился в видении одному полковнику, который сообщил о будущих бедствиях России и о необходимости всеобщего покаяния. Эта книга изменила мою жизнь – я понял, что это был особый мне знак. В сентябре 1978 года я отправился в Белгород на память обретения мощей святителя Иоасафа и после этого несколько лет ездил к нему в Белгород, где когда-то хранились его мощи, и в город Изюм, где он обрёл образ Песчанской Божией Матери…

Прижизненный портрет свт. Иоасафа Белгородского
кисти неизвестного художника XVIII в.

Взгляд в кровавые дали

Здесь нужно сделать отступление и поведать эту историю, о которой наша газета, кажется, ещё не рассказывала. В своих воспоминаниях князь Николай Давидович Жевахов описывает, как в 1912 году святитель Иоасаф явился в видении военному доктору полковнику О. Сам доктор так говорил об этом: «В положении военного, и притом доктора, принято ни во что не верить. Я это знаю, и мне трудно вызвать доверие к себе… Но вопрос идёт о всей России и, может быть, даже о судьбе всего мира, и я не могу молчать, как по этой причине, так и потому, что получил от Угодника Иоасафа прямое повеление объявить людям волю Бога… В 1912 году явился мне в сновидении святитель Иоасаф и, взяв меня за руку, вывел на высокую гору, откуда нашему взору открывалась вся Россия, залитая кровью. Я содрогнулся от ужаса… Я слышал отдалённые вопли и стоны людей, зловещий гул орудий и свист летающих пуль, зигзагами пересекающих воздух… Картина была так ужасна, что я бросился к ногам Святителя, чтобы молить Его о пощаде. Между тем Святитель стоял неподвижно и точно всматривался в кровавые дали, а затем изрёк мне: “Покайтесь… Этого ещё нет, но скоро будет”».

Надо отметить, что озвучено это было на Собрании членов братства в честь святителя Иоасафа, где заместителем председателя был сам Жевахов, дальний родственник святого, человек, много лет собиравший сведения для жития прославленного в 1911 году святителя.

В 1914 году прогремели первые взрывы мировой бойни. «Грозные слова Святителя “скоро будет” исполнились буквально и обличили неверовавших, – писал Жевахов в своих воспоминаниях, – и однако все по-прежнему были слепы и глухи. В Штабе разговаривали о политике, обсуждали военные планы, размеряли, вычисляли, соображали, точно и в самом деле война и способы её ликвидации зависели от людей, а не от Бога. Слепые люди, тёмные люди!.. Знали ли они, что эти десятки тысяч загубленных молодых жизней, это море пролитой крови и слёз, приносились в жертву их гордости и неверию; что никогда не поздно раскаяться». Святитель Иоасаф со скорбным видом снова явился этому полковнику О., к тому времени уже обретшему в своей безбожной среде репутацию сумасшедшего. Он сказал, что для спасения России Владимирскую икону и «Песчанский образ Божией Матери, что в селе Песках, подле г. Изюма, обретённый мною в бытность мою епископом Белгородским, нужно немедленно доставить на фронт, и пока они там будут находиться, до тех пор милость Господня не оставит Россию. Матери Божией угодно пройти по линиям фронта и покрыть его Своим омофором от нападений вражеских…»

Полковник бросился выполнять повеление святителя, ища возможность донести его слова до императора. Он метался между придворными и митрополитами, но его не слушали. И вот он решился обратиться в Братство, к священнику Александру Маляревскому, а уже тот рассказал всю эту историю Жевахову. Удачным стечением обстоятельств князю удалось выхлопотать у Государыни Александры Фёдоровны разрешение на сопровождение иконы в ставку. Незадолго до этого, после ужасных отступлений русской армии весной и летом 1915 года, 23 августа Николай II принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего.

В Харькове вагон-салон с иконой провожали грандиозным крестным ходом, на станциях встречали и провожали молебнами. Однако в Могилёвской ставке встретили её 4 октября 1915 года очень холодно. Крестного хода протопресвитер Шавельский, глава всего военного духовенства России, распорядился не проводить и не сообщил Государю о прибытии святыни. Когда же Жевахов высказал недоумение протопресвитеру, тот возразил: «Да разве мыслимо носить эту икону по фронту! В ней пуда два весу. Пришлось бы заказывать специальные носилки… А откуда же людей взять… Мы перегружены здесь работой, с ног валимся. Всё это ваша мистика; это Петербург ничего не делает, ему и снятся сны; а нам некогда толковать их, некогда заниматься пустяками». «Так неужели же вы дерзаете вовсе не исполнить повеления Святителя? Отслужите хотя бы всенародный молебен с коленопреклонением здесь, на площади, в присутствии Государя», – попросил Жевахов. «Некогда! С утра до ночи люди в штабе, за работою», – отрезал тот. На следующий день за литургией, когда Государю вновь не сообщили об иконе, князь размышлял: «Бедный Царь!.. Все пресмыкаются, раболепствуют; но именно самые ближайшие к Царю люди, более других взысканные Царскими милостями, оказываются самыми недостойными этих милостей, наибольшими изменниками и предателями… Везде ложь, везде лицемерие, предательство и измена».

Всё же князю удалось кратко доложить Государю обстоятельства, связанные с прибытием иконы и грозным предупреждением свт. Иоасафа. Николай Александрович распорядился оставить икону в ставке до 15 декабря, но крестного хода с ней так и не было. Икону увезли. Сейчас, уже задним числом, мы знаем, что 29 декабря 1915 года началась реализация плана Парвуса по слому государственного строя в России через финансирование революции и Ленина – то, что привело в конечном итоге к гибели великой империи. И эта близость дат невольно наводит на размышления…

Песчанская икона

Однако вернусь к рассказу отца Николая Епишева. Приехав в Белгород, он помолился у раки святителя Иоасафа. Мощей там не было – тогда ещё не знали, что они находятся на чердаке Казанского собора в Ленинграде (обретены будут только в 1991-м). Потом о. Николай отправился в Пески – в наше время это селение стало частью города Изюма.

– Храм Вознесения Господня. Началось воскресное богослужение – а Песчанской иконы в храме не вижу, – описывает о. Николай свой визит. – Расспрашиваю служителей, но они ничего не могут сказать. Старушки возле храма рассказали мне, что во время Гражданской войны благодаря иконе много раненых исцелилось, и потому они унесли чудотворный образ с собой. Выхожу на площадь, а там источник с мощной струёй воды. Думаю: наверно, тот самый, который связан с дарованием Песчанской иконы. Рядом, на одном из деревьев, некогда и был обретён впервые чудотворный образ Песчанский. Потом выяснилось, что так и есть. А горожане, прожившие много лет рядом, забыли об этом. Причём не в первый раз – уже к XVIII веку святителю Иоасафу пришлось восстанавливать почитание святого образа.

Песчанская икона Божией Матери (список)

Как это было? В 1754 году, незадолго до смерти, святитель отправился в очередной раз осмотреть епархию. Накануне отъезда из Белгорода он увидел сон: заходит в некую церковь и в ней на куче навоза обнаруживает образ Божией Матери. От иконы исходит сияние. Раздаётся голос: «Смотри, что сделали с ликом Моим служители сего храма! Образ Мой назначен для страны сей источником благодати, а они повергли его в навоз». Поэтому во время объезда епархии свт. Иоасаф стал особенно внимательно осматривать в храмах иконы Божией Матери. Икону, увиденную во сне, он обнаружил в небольшой церкви в предместье г. Изюма – её использовали как перегородку, за которую высыпали уголь от кадила. Написана она была лаковыми красками в размер 113 на 69 см. Святитель встал перед ней на колени и громко произнёс: «Царице Небесная! Прости небрежность Твоих служителей, не ведают бо, что творят». По повелению архиерея образ был помещён в киот, и все три дня пребывания в Изюме Иоасаф утром и вечером приходил молиться перед обретённой святыней.

Где находился подлинник иконы в советское время, неизвестно. Старец Николай Гурьянов говорил, что подлинник сохранился и надо обязательно найти его.

– Моей мечтой после поездки в Изюм стало создание нового иконописного списка Песчанской иконы Божией Матери. Я долго искал, как выглядел подлинник иконы. Наконец нашёл её фотографии, – говорит о. Николай.

На написание списка ушло почти два года. И благодаря образу многое в жизни о. Николая было осмыслено и определилось по-новому. Писали, что подлинник Песчанской иконы обрели в Изюме в 1998 году, но доказательств этому нет. Зато с тех пор появилось много списков. С одним из них по благословению Патриарха Алексия летом 1999 г. состоялся 43-часовой крестный ход на самолёте МЧС по границам России. Я ни на что не намекаю, но вспомним, чем памятен тот год: главой государства стал Владимир Путин.

Тот воздушный крестный ход по завету старца Николая Гурьянова начался и закончился чтением Акафиста Песчанской иконе. О чём там говорится в молитве? Редкое, даже, пожалуй, уникальное призывание есть в тексте: «Да будет в стране нашей правда Божия, да сохранятся в народе нашем благочестивии обычаи. Вознеси, о Всеблагая, усердныя молитвы пред Богом о всего мира умирении, да не погибнет род людский в пламени опустошения всемирнаго». Насколько же оно актуально сегодня, когда мы подступили к самой грани ядерной войны!

В сентябре 2009 года с иконой Песчанской Божией Матери состоялся черезграничный крестный ход из Изюма в Белгород, посвящённый 255-летию прославления образа. Сейчас трудно поверить, что такое было возможно. Это было время огромного воодушевления и надежд на единение русского народа Слобожанщины с коренными русскими землями. В начале марта 2014 года мне довелось побывать в Изюме. По разговорам я понял, что люди здесь в подавляющем большинстве своём не приемлют майдан: верующие уповали на помощь Божией Матери и соединение с Россией через создание Харьковской республики, мужики рассказывали, не особо таясь, о схронах оружия, приготовленного для защиты от западенских нацистов. В те же дни список Песчанской иконы, написанный здесь, был передан в храм Александра Невского Софринской бригады Внутренних войск. А на следующий год другой список был доставлен в Киев на празднование 1000-летия преставления князя Владимира Красно Солнышко. Как же всё переплелось тут: русская земля и русские люди, но чужое и ныне враждебное нам государство…

Когда 24 марта 2022 года Минобороны сообщило о взятии Изюма под полный контроль российских войск, я перекрестился: слава Богу, что в городе прекратился огонь, что пострадавший от прямых попаданий трёх мин Вознесенский собор начнут восстанавливать. Из России уже везли стройматериалы… Но не сложилось. Город нашим пришлось оставить. А сегодня в тридцати километрах от Изюма снова разворачиваются бои. И если будет принят «план Трампа», святое место обретения Песчанской иконы так и останется на чужой территории, ведь это ныне не русская земля, а Харьковская область незалежной…

Но я отвлёкся. Долгий разговор наш «за чаем» с отцом Николаем Епишевым и его матушкой Натальей окончен, и мы собираемся ехать дальше. Батюшка поясняет, как повернуть с шоссе к месту Шелонской битвы: «У Советского шоссе стоит крест, возле него повернуть налево и вдоль реки…» Прощаемся. Свидимся ли снова?

Твердыня града Пылева

Из записок Михаила Сизова:

После встречи с отцом Николаем, как и 22 года назад, поехали мы на место Шелонской битвы. Я узнавал это место и не узнавал. Вот широкая луговина у реки, на которой сошлись два войска, – она не изменилась. Но по краю луговины деревца выросли, дорожки из плиток выложены, информационный стенд появился с рассказом об историческом значении битвы и картой-схемой, как двигались войска. И поставили два памятника: оба в форме звонницы и на каждом по колоколу. Первая звонница строгая, в псковском церковном стиле, а вторая – современная, несколько вычурная. На обеих – таблички. Одна лаконично сообщает, что здесь была битва «за соединение разрозненных русских княжеств в единое русское государство», а вторая, современная, восклицает: «Победа на реке Шелонь покончила с междоусобием, открыла дорогу к единению, свободе и могуществу Руси!» Что ж, вторая, наверное, для непонятливых.

Мемориал на месте Шелонской битвы

Раньше-то многие и не знали, что за битва здесь была. Помню, когда 22 года назад мы остановились здесь, к нам подъехала «Ауди» и водитель, парень в очках, спросил: «Ребята, где здесь Шелонь?» Я его переспросил: «Вы место битвы ищете?» Он удивился: «Какой битвы?!» Ему нужно было машину в реке помыть. Так что поставленные здесь и стенд, и памятники очень даже к месту. Но всё-таки мне жаль того прежнего ощущения, когда ничто не заслоняло зелёный простор, придавленный низким серым небом. На поле паслась вороная кобылица, и я тогда от полноты чувств продекламировал: «О, Русь моя! До боли мне ясен долгий путь! Летит, летит степная кобылица и мнёт ковыль…» На что Игорь заметил: «Никуда она не летит, слава Богу. Посмотри, что у неё на шее». С шеи кобылицы свисала толстая железная цепь. И подумалось: «Это ж какая дикая силища у неё, если пришлось приковать цепью к земле!»

На этом наша экспедиция тогда и закончилась. И в конце той публикации мы фотографию поместили – коняшки с железной цепью. Мол, здесь закончилась новгородская вольница. Плохо это или хорошо? Что лучше: вольница или воля, сиречь осмысленная свобода? Понятно, что такую волю может позволить себе только сильное централизованное государство, каким и стало Русское царство после Шелонской битвы. И слава Богу. Но почему-то жаль древних новгородцев с их удалой предприимчивостью… Такая вот неопределённость тогда повисла в сыром, напоённом травным духом воздухе над шелонскими просторами.

В тот раз после экспедиции мы отправились обратно в Сыктывкар. А сейчас едем дальше. На Псков.

* * *

Через сто километров въехали в Порхов, где в излучине Шелони высится древняя крепость. Уже вечерело. Оставив машину, идём через мостик к крепости, за стенами которой, как узнали, стоит действующий Никольский храм. Крепостные ворота закрыты. Оказывается, здесь музей. И в храм не попасть! Возвращаемся к машине. Ехать дальше или в Порхове заночевать? У входа в парк – низенький квадратный домик с табличкой: «Ганза музей – museum Hansa».

Никольский собор и надвратная башня в Порховской крепости

– Ещё и по-немецки написали. В русском городе! – возмутился Игорь. – Нет, уезжать не будем, завтра сходим к этим немцам…

Я его понимаю: только что говорили с отцом Николаем о Ганзейском союзе, как тот мешал единению Руси, – и вот, пожалуйста! Но возмущения его не разделяю – что было, то было. Хотя, конечно, в нынешних условиях расхваливать прежние связи с Западом как-то странно.

В гостинице заглянул в справку. Стыдно сказать: ничего о Порхове не знаю. А ведь это древний город! Основан в 1239 году, о чём в летописи сказано: «Князь Александр с новгородци сруби городци на Шелоне». В ту пору князь Александр Ярославович, впоследствии прозванный Невским, вдоль всей Шелони ставил крепости, дабы защитить юго-западные подступы к Новгороду от «немцев». Что интересно, эти самые немцы до Порхова так и не добрались, во всяком случае в летописях об этом ни слова, а вот литвины оказались куда большей напастью. В 1346 году Порхов осадил Литовский князь Ольгерд с многочисленным войском, и хотя деревянно-земляная крепость выдержала осаду, но «много людии погыбло и конев» и сама цитадель весьма пострадала. Так что через некоторое время новгородцы Иван Фёдорович и Фатиан Есифович выстроили новые стены и башни – уже из камня.

Тут надо сказать, что здесь в земле много «белого камня», известняка, из-за чего, по преданию, и название городка возникло. Будто бы князь Александр для строительства крепости выбрал место, где в воздухе стояла известняковая пыль – порх. Слово это – «порх» – со временем исчезло из русского языка, оставив производные «прах», «порох», «порхать», но в названии города «порх» остался. По-современному оно звучало бы как Пылев. И в этом ирония – «город из пыли и праха» веками стоял неприступно. В 1428 году Литовский князь Витовт долбил его стены из пушек, но за восемь дней осады не смог взять крепость. Закончилось тем, что порховичи заплатили ему 5000 рублей и ещё столько же привёз архиепископ Евфимий, возглавлявший новгородскую мирную делегацию. В общем, как часто бывало, откупились от рэкетиров из Литвы.

У литвинов, впрочем, была давняя нелюбовь к Порхову. В 1404 году они окончательно присоединили к своему Великому княжеству город Смоленск, и князь Юрий Святославович, последний из смоленских Рюриковичей, бежал в Москву. Там ему во владение дали Торжок, а сыну его, Фёдору Юрьевичу, новгородцы отдали Порхов, так что здесь образовалось Порховское княжество. Мстительным литвинам это не понравилось. Ещё более они возмутились, когда в 1412 году новгородцы пригласили Фёдора Юрьевича к себе княжить. Витовт, Ягайло и Лугвень послали в Новгород грамоты, угрожая объявить войну. Среди их претензий было и «княжение» Фёдора Юрьевича. Тот, дабы угасить конфликт, решил покинуть новгородские пределы и уехать на Запад: «И князь Федоръ рече новгородцомъ: “о мне с Витовтом нелюбья не держите; отъиха в Немце”». Убежище он получил в Тевтонском ордене. В архивах ордена сохранились сведения, что он «вступил в рыцарское достоинство», получил от Сигизмунда Люксембургского титул князя Священной Римской империи с именем «фон Смоленскоф» и погиб в 1420 году во время крестового похода против гуситов.

Что если бы…

Странная судьба для русского князя! Заинтересовавшись, ищу сведения о нём. Обнаруживаю, что князей с именем Фёдор Юрьевич на Руси было всего четверо – и у каждого своя история. Самый знаменитый – Фёдор Рязанский, который отказался хану Батыю отдать свою жену в наложницы. Узнав о гибели мужа, супруга его Евпраксия бросилась с крепостной стены, чтобы не достаться хану. Другой князь – Фёдор Таруссий – погиб в Куликовской битве. Третий – Фёдор Ржевский – также славно закончил жизнь, будучи наместником Великого князя в Новгороде. А четвёртый – сложил голову в крестовом походе против братьев-славян, участвуя в германском «дранг нах остен». Абсурд!

Если вникать в события того времени, то можно растеряться – так всё запутано. В 1420 году, когда погиб бывший Порховский князь, чехи-гуситы в одиночку защищались от немцев. Но спустя два года к ним пришли на помощь литвины во главе с Жигмонтом (Сигизмундом) Карибутовичем. Иногда путают литвинов и литовцев. Литвин – это подданный Великого княжества Литовского и Русского, в котором большинство составляли православные русские. Сам Жигмонт был сыном Дмитрия Корибута, князя Новгород-Северского, и Анастасии, дочери Рязанского князя Олега. Одно время он воспитывался при королевском дворе своего дяди, польского короля Владислава Ягайло, который сам имел русские корни – был сыном княжны Ульяны (дочери Тверского князя Александра, убитого в Орде вместе с сыном Фёдором после неудачного восстания против татар) и Литовского князя Ольгерда Гедиминовича, чьё родословие неясно и будто бы восходит от некоего Буйвида или Будивида, явно также славянина. Вместе с Жигмонтом защищать чехов от немцев поехал и князь Фёдор Острожский. Фактически это была русская армия.

С 1422 по 1431 год русские с чехами разгромили пять крестовых походов, противопоставив натиску тяжёлой, закованной в железо рыцарской коннице слаженность и организованность пехоты. Воевали не только за независимость славян, но и за православие – прежде Ян Гус пытался вернуть в храмы старые церковные книги на кириллице, которые дали им святые Кирилл и Мефодий, а его сподвижник Иероним Пражский ездил в Псков, изучал в храмах православную службу. Их последователи – гуситы-«чашники» – пытались вернуть в богослужение православное причастие, от хлеба и вина, не удовлетворившись католическими облатками, – и это также стало причиной восстания во главе с Яном Жижкой. Западная Европа была напугана неповиновением славян, так что на чехов двинулись не только немцы, но и австрийцы, итальянцы, венгры и прочие. И все они были разбиты. Примечательно, что гуситы поочерёдно предлагали стать королём Чехии князьям Витовту, Жигмонту и Ягайло, но те отказались. Особенно чехи благоволили к Жигмонту Корибутовичу, поскольку хорошо его знали ещё по Грюнвальдской битве в 1410 году, в которой русско-литовский князь прекрасно себя проявил.

И тут впору вспомнить о Смоленском князе Юрии Святославовиче, чей сын бесславно погиб в крестовом походе против гуситов. Некоторые историки пишут, что если бы не его слабоволие, из-за которого литвинам достался Смоленск, то Грюнвальдская битва была бы проиграна славянами. Ведь тогда Смоленск вряд ли бы послал свои полки на эту битву – а именно они решили исход сражения. И что бы тогда случилось?

А могло случиться неожиданное: Русь на столетия раньше объединилась бы в единое централизованное государство. После Грюнвальдского разгрома Польша и Великое княжество Литовское и Русское сильно бы ослабли и центром притяжения стала бы Москва. К ней бы потянулись как к защитнице от германцев. Не случилось бы тогда объединения Польши и Литвы в Речь Посполитую, а более того, даже какие-то польские земли могли войти в состав единого государства вместе с землями южной Руси (Украины) и нынешней Белоруссии. Не было бы мучительных веков собирания земель с войнами, кровью, лишениями… Вот как хочется в это поверить! Но что-то подсказывает, что тогда бы у нас была другая Россия – многовекторная, как Литва, и продажная, как украинское гетманство. Ведь если почитать хроники о политических кульбитах там, на западных границах, то голова кругом пойдёт. Великий князь Литовский Миндовг дважды менял веру, Витовт – трижды, переходя из католичества в православие и наоборот. Соседство с католической Европой вносило какую-то сумятицу. И всё это перекочевало бы к нам… Так что история совершалась по Промыслу Божьему – всему своё время.

А что же князь Юрий Святославович, виновник несостоявшейся «альтернативной истории»? Считается, что умер он в монастыре. Но прежде с ним случилось страшное. Будучи посаженным править в Торжке, князь-лишенец пленился красотой Иулиании, жены своего друга Симеона Мстиславича, Вяземского князя. Собственной жены, Алёны Олеговны, он лишился ещё в 1404 году при захвате Смоленска литвинами. Те взяли её в плен и не вернули. Иулиания была не только красива, но и скромна, набожна. Притязания князя Юрия она, конечно, отвергла. Тогда во время пира Юрий убил Симеона, надеясь овладеть его женой. Сопротивляясь, та схватила нож и, собираясь ударить, сама уязвилась. Разъярённый Юрий обнажил меч, отрубил ей руки и ноги, а тело велел бросить в реку Тверцу.

Убийство князя Симеона князем Юрием

После этого он сбежал к татарам. Есть версия, что там он и умер, переходя с места на место неприкаянным одиноким странником. Но в Лицевом летописном своде сообщается, что в конце концов пришёл он на Рязанскую землю, на родину своей пропавшей жены, и там, в пустыне у христолюбивого старца игумена Петра, провёл несколько дней в печали и скорби, сетуя и плача. После чего заболел, умер и был похоронен по-христиански. Позднейшие источники указывают, что могила его находится в Венёв-Никольском монастыре, что в Тульской области, в ста километрах от Рязани. В начале XX века над могилой ещё сохранялась металлическая доска, установленная по соизволению епископа Дамаскина.

Святая благоверная княгиня-мученица Иулиания Вяземская

Убиенная благоверная княгиня Иулиания со временем была прославлена в лике святых мучениц. Почитается она как хранительница брака и защитница целомудрия. А об окаянном князе Юрии православный народ сложил песню, которая так заканчивается:

Да и мы за его душу грешную
Богу нашему вкупе помолимся:
Подаждь, Господи, ради Святой Богородицы,
Правоверным князьям и княжение мирное,
Тихо-кроткое и не мятежное,
И не завистное, и не раздорное,
И не раскольное, и бескрамольное,
Чтобы тихо и нам в тишине их пожилося!

Сколько же веков русские молились за княжение «не завистное, не раздорное»! Сколько сказаний сложили о вреде усобиц – это звучит и в «Повести временных лет», и в «Сказании о Борисе и Глебе», и в «Слове о полку Игореве», и в «Слове о погибели Русской земли», и в «Задонщине», и в «Сказании о Мамаевом побоище»… Нет, непросто было Русь объединить. В чём и ныне убеждаемся. Только с Богом, по молитвам к нашим святым мученикам это и возможно.

Вот такая картина вдруг открылась, стоило заинтересоваться историей прежде неведомого мне городка Порхов.

Игорь, тоже засевший в гостиничном номере за ноутбуком, захлопывает его крышку и предлагает объявить «отбой». Завтра с утра надо успеть и в музей Ганзы, и в крепость, и в храм, чтобы до вечера доехать до станции Дно, где также ждёт насыщенная «программа».

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска