«Раскулачивание»: мифы и реальность

«Раскулачивание нужно было для индустриализации» – так любит повторять даже часть наших консервативно мыслящих любителей истории, но в этих словах нет ни капли правды. Перед глазами у меня детские могилки в Макарихе под Котласом, эти вереницы уходящих на Небо русских крестьян, по нынешним меркам почти нищих: одна-две коровёнки, лошадь да десяток детей – вот и всё их богатство. Об этом я не где-то вычитал. В северном краю, где я живу, их детям не было числа. Но среди них ни одного, пережившего 1929-30-е годы.

1930-е, с. Удачное Донецкой обл. На фото хорошо видно, что и семья небогатая, и дом требует ремонта. Вот такими они были – кулаки

Вот об этом хотелось бы сегодня сказать. Зачем? СССР – часть нашей истории, когда люди трудились, чего-то добивались, многим можно гордиться, о чём-то я лично тоскую до сих пор. Добавлю, что мне очень не нравились так называемые перестроечные историки, которые тенденциозно, а нередко и нечестно судили о советском периоде жизни страны. Но и этим дело не закончилось. Есть такое направление в научной фантастике – альтернативная история: как могло бы быть, если бы. Так вот, у нас уже сто лет эти «альтернативщики» регулярно пытаются выдать себя за настоящих знатоков прошлого: это и родноверы, и украинские историки-сказочники. К ним относятся и новые левые или просто конъюнктурщики, которые, с одной стороны, выдумывают про ужасы царского времени, с другой – уже целую библиотеку сочинили про советский период, выдавая трагические ошибки, преступления за мудрые или неизбежные решения власти. И беда не только в том, что они придумывают иное прошлое, эти люди меняют и настоящее.

Всё, что касается раскулачивания и коллективизации, для меня лично особенно болезненно. Слишком близко, ведь и мой отец, и моя мама из деревенских, не говоря о предках. Многое я услышал лично от тех, кто прошёл через этот ужас, надорвавший народ, обескровивший деревню.

* * *

Итак, про коллективизацию есть несколько мифов, не опирающихся практически ни на что. Вместо цифр, фактов, ссылок на серьёзные источники мы слышим такой, например, довод: «Требовались кадры для индустриализации, а крестьяне уезжать из деревни не хотели».

Однако последняя биржа труда закрылась в СССР в 1930 году, а раскулачивание началось в 1929-м, то есть до того, как справились с безработицей.

Ещё два мифа, которые можно объединить:

– Крестьянское хозяйство было неэффективно, требовалось внедрять механизацию, чтобы добиться лучших результатов.

– Нужен был хлеб для экспорта, а крестьяне отказывались его поставлять.

А что на самом деле?

За четыре года – с 1924-го по 1927-й – экспортировали 7 281 тысячу тонн зерна. В тридцатые, опять же за четыре года – с 1934-го по 1938-й, вывезли 6 026 тысяч тонн. Я взял два этих четырёхлетия, потому что на них приходится по одному неурожайному году, так что сопоставление их вполне корректно. Никакого прорыва в плане экспорта, как видите, в результате коллективизации не произошло.

Но, может, лишь экспорт упал, а урожаи стремительно росли благодаря механизации? Нет. В урожайном 1936-м собрали 75 тысяч тонн, а в неурожайном 1937-м меньше 57 тысяч тонн. А что было до коллективизации? 1925 год был неурожайным – собрали более 72 тысячи тонн. 1926-й урожайный – собрали более 76 тысяч тонн. Как видите, никакого прорыва не произошло, стало даже хуже.

А ведь по двадцатым это неполные данные, так как часть зерна крестьяне скрывали, даже термин такой был – «прибеднение». Ориентировочно зерна производилось на 10-15 тысяч тонн больше, чем указано в статистике, и оно тоже шло в дело: что-то на рынок, что-то ели сами.

Добавим, что увеличилась площадь пашни – примерно на 10 процентов. Да и механизация шла быстрыми темпами. Почти всю пашню – 93 процента – поднимали в 1930-е тракторами. На 1938 год в МТС имелось их 483 тысячи плюс 153 тысячи комбайнов. Количество техники растёт, как видите, а урожаи снижаются, потому что ни техника, ни увеличение пашни не смогли полностью покрыть снижения интереса к труду, изъятия из деревень наиболее умелых, рачительных землепашцев.

Только ли с зерновыми была такая проблема? Нет, с остальным ещё хуже. В 1927 году в стране было 28,5 миллиона коров, спустя десять лет – 20,9 миллиона. Овец было 90,3 млн, стало 46,6 млн. Только вы об этом новым левым не говорите. У них есть волшебный ответ: «Крестьяне порезали». Такой неприятный народ достался большевикам. А что головой нужно было думать, прежде чем обдирать крестьян как липку, это, конечно, не обсуждается. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».

* * *

О том, кого раскулачивали, – отдель ная песня, очень грустная. И здесь мы сталкиваемся ещё с одним довольно живучим мифом: мол, были какие-то кулаки-захребетники, сельские ростовщики, пившие кровь из односельчан. Это ложь. Кулаки действительно были, но до революции. В 1918-м их раскулачили, забрав землю, отняв технику и всё что возможно. Село возглавили так называемые комбеды – революционные ячейки, которые потом превратились в сельские администрации. Позволили бы они возродиться кулачеству? Нет конечно. В 1924 году журнал «Бедняк» провёл опрос своих читателей, как там обстоят дела с кулаками на селе. И что же? Оказалось, что после передела земли никаких реальных кулаков не осталось. Но были мифические. Как объясняли читатели, есть такие крестьяне, которые особым богатством похвастаться не могут, но, по сути, всё равно кулаки: не любят советскую власть и в Бога, понятно, верят.

Один такой мнимый кулак, а на самом деле крестьянин-середняк написал письмо в ЦК за три года до начала коллективизации: «Я имею лошадь, корову и 3 овцы, за то меня беднота зовёт буржуем». Таких и репрессировали. Смысл этого лживого термина – «раскулачивание» – в том, чтобы ограбить и изгнать именно середняков как главных противников колхозного строя. Приходят к нормальному, трудолюбивому крестьянину сельсоветчики-лодыри, говорят: «Корову отдай, лошадь отдай, землю тоже, да и курицы у тебя в хозяйстве явно лишние». Понятно, что он им отвечает: «Вот Бог, а вот порог». Лишь отняв у части крестьян всё, вплоть до белья, отправив в ссылку на погибель, можно было запугать остальных, заставить вступить в колхозы.

Отец Игнатий (Бакаев), помню, рассказывал: «У нас рядом стояли три села. В первое, самое большое, пришла разнарядка – стольких-то раскулачить. Но там все свои – родня, соседи. Спустили разнарядку в то село, что поменьше, но и там решили никого не выдавать. И тогда третье селение – самое маленькое, где наши жили, – оказалось крайним. Его выселили почти подчистую». Так вот и «раскулачивали». Если говорить о глубоко верующих крестьянах, то их вообще порой ничто не спасало, даже откровенная бедность. Не хочешь вступать в колхоз – значит, враг. Про священников и их семьи и говорить нечего.

Если хотите языком цифр, то, по данным динамической переписи Центрального статистического управления, доля «кулацких» хозяйств в РСФСР в 1929 году составляла 2,2 процента. Подчёркиваю, это не дореволюционные кулаки, а выдуманные – при Государе таких крестьян называли середняками. Между тем, согласно Директиве Политбюро ЦК ВКП (б), раскулачить требовалось 3-5 процентов хозяйств. То есть больше, чем было на самом деле. А потом начали «по-стахановски» этот план перевыполнять, так что в некоторых местах искореняли по 15 процентов хозяйств, доходило и до 20 процентов. Это, конечно, редкость, но процентов шесть были обыденностью, и это при том что значительная часть более-менее зажиточных крестьян, около 250 тысяч семей, как только поняла, к чему идёт дело, всё продала по дешёвке и рванула в город. Вместо них, понятно, «раскулачивали» опять же середняков.

* * *

Сколько людей при этом погибло, неизвестно. Историк Вера Королёва из Казахстана рассказывала мне:

«500 тысяч раскулаченных из России привезли по этой дороге в степь для освоения целинных земель. Маленькие дети, беременные женщины начали умирать уже в скотских вагонах, то есть в пути. А под Карагандой их просто высадили в голой степи. Вокруг ни кола ни двора. И люди начали рыть себе норы. Это было в августе, стояла страшная жара – до 50 градусов. Самые слабые, истощённые переселенцы погибли летом, в том числе почти все дети до 6 лет. К зиме бараков из самана на всех не успели построить, и люди так и зимовали в норах. Начался тиф, цинга. Три четверти людей вымерли от болезней, голода или просто замёрзли».

Так же было и под Котласом, и во множестве других мест. Как именно это помогло индустриализации, ума не приложу. Хотя столько лет слышу: «Помогло!» Как? Нет, я вовсе не отрицаю успехов в развитии страны в 1930-е годы. Но при этом мне ничего не известно о том, как всему этому помогла коллективизация. Зато знаю, как повредила. Будущий руководитель Наркомата танковой промышленности Вячеслав Александрович Малышев учился в начале 30-х в Москве в знаменитой Бауманке, был на хорошем счету – вроде его-то беда должна была миновать. Но нет, семья отчаянно голодала, вследствие чего старшая дочка родилась инвалидом. И если даже семья коммуниста, без пяти минут инженера так мучилась, представьте, что было с остальными: сколько миллионов человек потеряли здоровье, не говоря о миллионах умерших от голода крестьян. Вот так и «помогала» коллективизация индустриализации.

За раскулачиванием последовал голод

Те, кто отказывается это понимать, не хотят учиться на ошибках прошлого, вот в чём беда, и речь не о коллективизации как таковой. Русская деревня разрушена отчасти во времена СССР и в какой-то степени в последующие годы. Больше половины пашни заброшено, и даже там, где теплится жизнь, порой нет ни одной коровы. В общем, некого больше коллективизировать и раскулачивать, этой беды нам бояться больше нечего – всё, что можно было порушить, порушили. Другое важно, другая беда должна волновать: отрицание реальности во имя светлых идей – всё равно каких. Искажения истории ради будущих экспериментов над нашими народом – вот чего мы не должны допустить.

 

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска

Добавить комментарий