Проклятия псалмов

Вот картина: после литургии на середину храма выходят семь священников – наверно, сейчас начнётся Таинство елеосвящения. Но нет! Уж как-то странно выглядят они: одеяния вывернуты наизнанку, обувь надета не на ту ногу. А чтобы в храме повис чёрный дым, дьяконы льют уксус в сосуд с известью – в это время духовенство читает 34-й Псалом «Суди, Господи, обидящыя мя». Затем каждый из семи иереев прочитывает фрагмент Псалтири и так называемого «тропаря Иуды», то есть 4-го антифона последования Страстей в Великую Пятницу. Вот эти фрагменты Псалмов: 34,1-10; 34,10-19; 34,19-28; 108,1-12; 108,13-22; 139, 1-4; 139, 5-14.

Потом свечи гасятся в сосуде с уксусом, а сам глиняный сосуд торжественно разбивается, причём устав предписывает делать это так, «чтобы никто не понял, что делается». Но внимательный прихожанин уже мог морально подготовиться к этому жутковатому действу: колокол, созывающий людей на эту странную службу, звучал невпопад – а всё потому, что звонарю было предписано звонить левой рукой. Если цель сегодня – смерть проклинаемого, его помянут в числе мёртвых…

Здесь читатель спросит: что это, странные фантазии автора или какая-то дьявольская месса? Это – церковный чин, реально существовавший в нашей Церкви, и назывался он Псалмокатара, что в переводе с греческого значит «проклятие псалмами». Собственно, и перешёл он в Русскую Церковь из Византии, где существовал с XIII по XVII век. Совершали его в отношении преступников – как церковных, так и уголовных, но не всяких, а тех, кто скрылся от правосудия, то есть сознательно отказался от покаяния, от того, чтобы искупить свои грехи, приняв наказание. Целью же этого обряда было не только отлучение проклинаемого от Церкви, но и призвание на него всевозможных пагуб, вплоть до смерти.

Сведения обо всём вышесказанном были помещены в книге профессора церковного права Московского университета А. Алмазова «Проклятие преступника псалмами. К истории суда Божьего в Греческой Церкви», выпущенной в 1912 году.

Издание книги Алмазова 1912 года и переиздание 2012 года

Конечно, сегодня никому в голову не придёт совершать подобный обряд в храме. Но вопрос остаётся: ведь если эта Псалмокатара совершалась на реальных, обиходных текстах псалмов, значит, в Библии есть тексты, которыми можно проклинать. Попробуем разобраться с этим.

* * *

Нередко, читая псалмы, я невольно спотыкался о наиболее жестокие высказывания. Вот, скажем: «да помрачатся глаза их, чтоб им не видеть, и чресла их расслабь навсегда», или «полною ненавистью ненавижу их», или «дети его да будут сиротами, и жена его – вдовою; да скитаются дети его и нищенствуют, и просят хлеба из развалин своих… да не будет сострадающего». Всё это проскакивает мимо моего внимания, просто как скороговорение, и проникать в смысл этих слов не было особого желания.

Конечно, в Ветхом Завете есть и другие подобные тексты, не только в Псалтири. Например, история о пророке Елисее, который именем Бога проклял дразнивших его детей, – в результате их растерзали две медведицы (2 Цар. 2, 24). Но эти книги вне церковного обихода, они не звучат в храмах так часто, как Псалтырь – самая авторитетная для христиан книга в Ветхом Завете.

Поль Гюстав Доре. «Елисей проклинает насмешников». Иллюстрация к Библии

Католики до недавних пор совершали мессы на латыни, которую мало кто знал: ну поют что-то в храме, и ладно; хвалят или проклинают – простому человеку неведомо. Но вот когда после богослужебной реформы 1969 года службы стали вестись на национальных языках, Ватикан внёс изменения в молитвослов, и 19 псалмов подверглись «обрезанию» – из них были вычеркнуты стихи, содержащие слова проклятий, а псалмы 108, 82 и 57 и вовсе «забыты». А для русских церковнославянский язык всегда был понятным, за исключением отдельных фраз. И вот слышит русский человек на шестопсалмии молитву, обращённую к Богу: «По милости Твоей истреби врагов моих и погуби всех», – а после выходит на амвон батюшка и проповедует о любви к врагам… Вот и ломай голову.

Попробуем ответить на два главных вопроса: во-первых, откуда и почему в стихах псалмов появились эти «проклятья»; и второе – как христианину ко всему этому относиться.

* * *

В церковных учебных заведениях традиционно объяснялось наличие таких «злых» псалмов историческими обстоятельствами, в которых те создавались. Это в наше время «права человека», конвенция о защите гражданского населения в войнах, о военнопленных и т.д., а в ветхозаветные времена нравы были суровые. Пленных резали, гражданское население уводили в рабство, города грабили и сжигали. Это Богу было неугодно. Но что Он мог поделать? За грехи человеческие Ему даже пришлось однажды потоп навести на землю.

Своя правда в словах о варварских временах, безусловно, есть. Для нынешнего человека велико искушение мерки современного гуманизма переносить на времена оные, и это неправильно. Но и говорить о том, что в ветхозаветные времена не было понимания принципов милосердия, неверно. Вот слова Господа про «своих» в Книге Левит: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего; но люби ближнего твоего, как самого себя». А вот о «чужих»: «Не радуйся, когда упадёт враг твой, и да не веселится сердце твоё, когда он споткнётся» (Притчи 24, 17).

«Свои» для царя Давида – это не только близкие по крови, но, прежде всего, верящие в единого Бога. Живя в языческом окружении, он воспринимает язычников как естественных врагов, готовых напасть и уничтожить народ Божий, а значит, как врагов Господа. Этим во многом объясняется экспрессивность, с которой в псалмах обрушивается на противников псалмопевец. Он – цельный человек и в гневе, и в радости. Вспомним, например, как Давид выразил свою радость по поводу переноса Ковчега Завета в Иерусалим: он «скакал изо всей силы», плясал перед Ковчегом Завета, позабыв о своём высоком царском статусе. И даже когда его жена Мелхола сказала ему презрительно: «Как отличился сегодня царь Израилев, обнажившись сегодня пред глазами рабынь рабов своих, как обнажается какой-нибудь пустой человек!» – он ответил ей с вызовом: «Пред Господом плясать буду!»

Царь Давид пляшет перед Ковчегом Завета.Изображение: images.slideplayer.com

Такова противоречивая и яркая личность пророка Давида. Мы знаем, что жизнь его отнюдь не была праведной: чего стоят его «подвиги» раннего периода, да и эпизод, когда он послал на смерть своего верного военачальника Урию. Но в конечном итоге он стал угоден Богу: «Нашёл Я мужа по сердцу Моему», – говорит Господь. Да, Давид глубоко раскаивался в своих грехах впоследствии, но характер, тип эмоциональности – то, что от природы – всегда были с ним.

Замечательный христианский писатель Клайв Льюис предложил взглянуть на царя Давида с иной точки зрения. «Встречая в псалмах проклятия, – пишет он, – нельзя просто ужасаться. Да, проклятия ужасны. Но подумаем не о том, как злобен псалмопевец, а о том, что его до этого довело. Именно такую реакцию, согласно естественному закону, вызывают жестокость и несправедливость.

Если вы грубы с человеком, или высокомерны, или пренебрежительны, он обидится. Вы введёте его в искушение – он станет из-за вас таким, каким был автор псалмов, когда писал те стихи. Если погибнет от ненависти ко мне, как же спасусь я сам?

Неспособность к гневу прекрасна, но она бывает и очень плохим симптомом.

Евреи проклинали жесточе, чем язычники, потому что серьёзнее относились к злу. Посмотрите, они негодуют не только из-за себя, но и потому, что обижать вообще плохо, неугодно Богу. Всегда, хотя бы на заднем плане, есть это чувство, а иногда оно переходит и на передний: “Возрадуется праведник, когда увидит отмщение… И скажет человек: «подлинно… есть Бог, судящий на земле!»” (57, 12).

Даже в самых страшных из проклятий мы видим, как псалмопевцы близки к Богу. Более того, мы слышим Божий голос, чудовищно искажённый таким плохим инструментом, как человек. Нет, Бог не смотрит так на Своих врагов, Он “не хочет смерти грешника”; Бог не смотрит так на грешника; Он неумолим, как псалмопевец, – но не к грешнику, а ко греху. Он не потерпит его, не попустит, не войдёт с ним в сговор. Он вырвет глаз, отрубит руку, если иначе Ему не спасти Своё создание. В этом ярость псалмопевца гораздо ближе к одной стороне истины, чем многие нынешние взгляды, которые тем, кто их исповедует, кажутся христианским милосердием. Когда после этого читаешь псалмы, вспоминаешь, что на свете есть нравственное зло и Бог его ненавидит».

И здесь очень важный момент, к которому мы ещё вернёмся: понимание справедливости ветхозаветным человеком. Оно было гораздо более заострённым, нежели в последующие эпохи. Христиане знали «Мне отмщение, и Аз воздам» – но помнили также, что настоящее воздаяние за дела совершается на Небесах. Этого понимания, несомненно, примиряющего с действительностью, у ветхозаветного человека не было, так как ему не даны были знания о вечной жизни, об аде. Наказание могло совершиться только здесь – на земле.

* * *

Ветхий Завет является богодухновенным, но написан людьми: там есть и исторические летописи, и рассуждения о политике, и стихи, и пророчества, и пр. Потому далеко не всё, описанное в нём, нравственно оправданно.

Некоторые богословы предлагали рассматривать обсуждаемые нами стихи псалмов не как проклятия, а как пророчества. Например, слова «да будут сыны его сиротами, а жена– вдовой» – это пророчество о целом народе, когда в 63 году после восстания иудеев римляне убивали мужчин, а женщин и детей выгоняли из домов, обрекая на голодную смерть.

Другие делали упор на конкретные обстоятельства, в которых находился автор псалмов. Вспомним положение царя Давида. Саул преследует его и хочет убить. Но Давид сохраняет ему жизнь и оплакивает его, когда тот погибает. Давид не наказывает Семея, оскорблявшего его (хотя потом всё-таки казнит). Прощает хотевшего убить его сына-предателя Авессалома… В отношении конкретных людей он стоит выше традиционной древней морали, утверждавшей «око за око»; здесь для него справедливость – это прощение, если простил Бог, милование, если милует Всевышний. Так он относится к личным врагам. Не то в отношении врагов Божиих. Для псалмопевца пожалеть нечестивого – это не милость, а попустительство злу. Царь Давид не собирается вершить возмездие своими руками – он призывает лишь гнев Божий. При этом праведник прославляет Бога за то, что Он спасает надеющихся на Него.

Св. Иоанн Златоуст говорит об этих «злых» стихах псалмов: «Сказанное здесь есть не что иное, как внушение, что постигнет тех, которые обижают ближних и восстают с коварством и злобою против людей, не сделавших ничего худого».

Справедливость для псалмопевца – одно из имён Божиих, и для ветхозаветного человека наиважнейшее. Поэтому в восприятии псалмов главное не проклятия, а именно справедливость, к которой взывает Давид.

* * *

Если бы Богу было угодно, то вместо лиричной книги Песни песней, вместо скептических речений Екклесиаста, вместо возвышенных псалмов – всего богатства Ветхого Завета – был бы пронумерованный список этических норм поведения верующего человека в обществе и кодекс его отношений с Богом – нечто подобное Левиту, катехизису или похожее на исламский ригоризм. Для руководства поведением человека это гораздо удобнее. Но составители Завета не пошли на это.

Вся книга псалмов – это географическая карта человеческой души. Эта страна – мир разума и чувств, наполненный движениями человеческого сердца и мыслями. Как говорил о Псалтыри св. Афанасий Великий, «в этой книге измерены и описаны словом вся жизнь человеческая, и душевные расположения, и движения помыслов, и сверх изображённого в ней ничего более не отыщется в человеке». Это честная книга, во многом её можно назвать простодушной. А раз так, то в ней не могли не отразиться наряду с вершинами духа и тёмные ущелья человеческой души.

«Я вдруг узнал эти чувства! – восклицает Клайв Льюис. – Все мы их знаем. Это – досада, выраженная так свободно, бесстыдно, непристойно, как в наши дни её выражают только дети. Конечно, я не подумал, что древние израильтяне жили без ограничений и условностей. Восточные и древние культуры во многом условней, ритуальней, вежливей нашей. Но подавляли они не то, что подавляем мы. Они не скрывали злости ради приличия и не боялись, что их назовут неврастениками. Поэтому мы и видим здесь злость, как она есть… Псалмопевцы жили среди ужаснейших казней, насилия, кровавых закланий, иногда – человеческих жертв. Кроме того, повторю, мы лучше скрываем наши чувства даже от самих себя. “Что же, – говорим мы, – он ещё пожалеет…”, и нам кажется, что мы просто предсказываем, ничуть при этом не злорадствуя. Однако, читая о том, как псалмопевец лелеет свою обиду, узнать себя мы можем. Что ни говори, этот озлобленный, дикий, жалеющий себя человек очень близок нам».

* * *

Мне не раз доводилось слышать на проповедях в храмах такое пояснение Христовых слов о любви к врагу: сотворим добро недругу, чтобы тем самым усугубить его вину, собрать на его голову больше проклятий, умножив ему наказание от Бога. Но этот, конечно, взгляд нехристианский, восходит к ветхозаветному: «Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой его водою: ибо, делая сие, ты собираешь горящие угли на голову его, и Господь воздаст тебе» (Притчи 25, 21-22). Такое вот превращение милости к врагу в некое оружие мести, но только «наоборот». Но такая молитва без любви больше походит на какой-нибудь заговор, а не на слова из Книги жизни, через которую говорит о любви Сам Бог. Христос учит молиться за врага с той целью, чтоб сердце его размягчилось, чтоб разорвать путы вражды, а не чтобы покарать его «благочестивым» способом. Вот насколько преобразилась, очистилась от всего наносного, недоброго наша вера после пришествия Спасителя.

Учителя Церкви говорили о том, что ветхозаветная нравственность была основана на законе и справедливости, но призывали подняться и над тем, и над другим. Первое русское литературное произведение – древнерусское «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. «Прежде дан был закон, – пишет автор, – затем же – благодать, прежде – тень, затем же – истина… Ибо иудейство посредством тени и закона оправдывалось, но не спасалось. Христиане же поспешением истины и благодати не оправдываются, но спасаются… Ибо оправдание в семь мире есть, а спасение в будущем веке». Об этом, впрочем, и в Новом Завете говорит апостол Павел: «Ибо праведно пред Богом – оскорбляющим вас воздать скорбью, а вам, оскорбляемым, отрадою в явление Господа Иисуса с неба» (2 Фес. 1, 6). «Будет же это не в настоящем порядке вещей, но во втором славном пришествии Господа с небес с сонмами ангелов – сотворить суд над всеми живущими на земле», – пишет Феофан Затворник.

Христиане по примеру Господа Иисуса должны превосходить законническую логику. Их правда и справедливость совершаются прежде всего на Небесах, в спасении или гибели души. И потому не уйти от ответа на вопрос, как относиться к «псалмам проклятия» современному христианину.

Вопрос: а как древние христиане воспринимали эти тексты? Были ли эти тексты для них камнем преткновения? Да, были.

В Древней Церкви множество ересей появилось как раз из-за того, что верующие, просвещённые словами Христа, не могли принять ветхозаветную жестокость и объясняли это действием сил тьмы, противопоставляя их евангельской, светлой силе. Люди спрашивали себя, почему страдают невинные, и находили ответ в том, что это действие сил зла – ведь не может же Благий Бог допустить такую несправедливость! Из этого возникла ересь манихейства о равнодействии и самостоятельности сил зла и добра в мире. Блаженный Августин пребывал в этом заблуждении много лет, пока в беседе со св. Амвросием Медиоланским ему не открылась истина.

Воспринимать Ветхий Завет не по-христиански, а в духе древнего иудаизма – это отступление от высоты Евангелия, шаг вниз. Но искушение совершить его, оправдывая себя цитатами из Священного Предания, конечно же, существовало всегда.

* * *

Как было бы правильно для христиан сегодня воспринимать «псалмы проклятия»?

Отцы Церкви призывали воспринимать жестокости псалмов аллегорически, в духовом смысле. Что это значит? Что направлены они исключительно против демонов, нападающих на человека. Враги – это грехи, привычки, помыслы, на которые следует гневаться, с которыми надо бороться, и в этой борьбе обращаться к Богу за помощью.

«Гнев нужно направить на зло, лучше всего – на наше собственное, – пишет Льюис. – При таком чтении можно даже вынести стих о вавилонских младенцах (имеется в виду 136 псалом, слова «Блажен, кто возьмёт и разобьёт младенцев твоих о камень!»). Многое в нашей душе подобно младенцам – скажем, начатки мелких попущений и мелких досад, которые могут разрастись в пьянство или злобность, а сейчас кажутся такими маленькими и беззащитными, что сопротивляться им как-то даже и жестоко, словно ты обидишь зверька. Они так жалобно хнычут: “Да мне немного надо!” или: “Подумай и о себе!” Вот к ним и подходит как нельзя лучше стих из 136-го псалма. Поистине блажен, кто разобьёт их о Камень, – это легче посоветовать, чем сделать».

Чтобы воспринимать слова псалмов правильно, у души должен быть правильный настрой. О нём наши предки говорили – «читать в Духе истины». Не только умом, но и сердцем – ведь и псалмопевец говорил из глубины сердца. Нужно настроиться на его волну, и тогда поймём, что именно он хотел до нас донести. Это не правила, которые достаточно запомнить. Многое в наш век информации мы можем воспринять одним умом, без участия души. Но не Писание. Здесь одному разуму не сладить.

Слово Бога мы можем воспринять лишь всею нашей жизнью, когда войдём в общение с Богочеловеческой Личностью, одновременно меняясь сами, стараясь восстановить в себе образ Божий. Слово и дело тут неразделимы.

Правильное восприятие «злых» псалмов – это вопрос веры, доверия к Господу и Церкви. В своей «Исповеди» Блаженный Августин описывал свой путь к пониманию всей полноты книг Ветхого Завета через научение свт. Амвросия: «Я радовался также, что мне предлагалось читать книги Ветхого Завета другими глазами, чем раньше, книги эти ведь казались мне нелепыми, и я изобличал мнимые мысли святых Твоих, мысливших на самом деле вовсе не так. Я с удовольствием слушал, как Амвросий часто повторял в своих проповедях к народу, усердно рекомендуя, как правило: “Буква убивает, а дух животворит”. Когда, снимая таинственный покров, он объяснял в духовном смысле те места, которые, будучи поняты буквально, казались мне проповедью извращённости, то в его словах ничто не оскорбляло меня, хотя мне ещё было неизвестно, справедливы ли эти слова».

Благая Весть – это одновременно обращение Бога к человеку и человека к Богу – и потому для нас это прежде всего слово силы, преображающей и мир вокруг, и нас самих. Смысл «злых» псалмов не в их этическом призыве, а в силе искренности, «энергетике» вопля к Господу о спасении. Только воспринимая их так, умом сердечным, можно полюбить псалмы целиком, без исключений.

 

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска

Добавить комментарий