Давнишняя пудожанка

У врат церковных

Пудож – с детства в этом названии звучало для меня что-то былинное и основательно прочное, как комод в спальне родителей. По карельскому радио передавали: «Пудожский район обновил свои рекорды в социалистическом соревновании. Вывезено кубометров леса…» – и представлялись огромные мужики в фуфайках, роняющие в снег деревья-великаны в пять охватов толщиной. Прошло почти полвека, а ни разу в Пудоже не был, хотя на свою родину, в Карелию, каждый год езжу. От Петрозаводска, через который проходит железная дорога, этот городок находится на другой стороне Онежского озера, и не случалось повода свернуть в «медвежий угол». Да и ныне попал туда с тыла, так сказать, – из Архангельской области. Вообще Пудож намного ближе к архангельскому Каргополю или к вологодской Вытегре, чем к городам Карелии. И возник он в древние времена наособицу – оказался на одном из водных путей Великого Новгорода к Белому морю.

Первое упоминание Пудоги (так её называли прежде) относится к 1382 году. Именно этим годом датируется найденная в 1953 году берестяная грамота, которая в переложении на современный русский читается так: «Сколько было в Пудоге празги, ту празгу взял Сергий – просто ранней сёмгой из Ояти. А я был в Пудоге на русальной неделе. А что касается сямозерцев, то я ходил к ним, так они не платят, потому что нет договора о границах угодий. А теперь сямозерцы в городе, говори с ними сам. Я же, господин, буду, я скоро буду. Я тут тебе рыбки послал». «Город» – это Великий Новгород. Видно, кипучая здесь была хозяйственная жизнь, причём на огромном пространстве. До реки Оять по прямой почти 200 вёрст, и это уже бассейн Ладожского озера. А Сямозеро вообще на другой стороне Онежского озера, за нынешним Петрозаводском. Наверное, чем-то очень привлекли эти места новгородского приказчика, раз уверял своего хозяина: скоро, скоро вернусь.

Испокон веков Пудож был бревенчатым. И сейчас в этом небольшом городке, где живёт чуть менее девяти тысяч человек, встречаются улочки со сплошь деревянными домами. И городская церковь Серафима Саровского, у высоких дощатых ворот которой я остановился, тоже представляла собой несколько слегка покосившихся бревенчатых построек, прилепившихся друг к другу, чтобы не упасть. На дверях висел замок, и прохожий посоветовал идти в другой храм, кладбищенский, где в этот утренний час должна совершаться литургия.

Вот так кладбищенская церквушка! Каменный собор с золочёным куполом и основательной, замысловато украшенной колокольней.

 

Храм Александра Невского в Пудоже

Притормозив у красивых кованых ворот, достаю из сумки газеты… Замечаю, что с крыльца храма за нами наблюдают монах (как потом оказалось, приезжий) и какая-то пожилая женщина. Когда подошёл, женщина спрашивает:

– А вы, наверное, корреспондент?

– Как догадались?

– А головами всё вертите. Небось из газеты «Вера»?

– Точно! А об этом как догадались?

– Так я одну «Веру» и выписываю, да ещё газету про здоровье.

Немая сцена. Ситуация и диалог точь-в-точь, как однажды в вятской глубинке, в деревне Слудка – мы и рта не успели открыть, а нас уже женщины, подписчицы газеты, раскусили.

– Ой, я «Веру»-то очень давно читаю, – говорит Лидия Михайловна Шарапанова, как она представилась, – даже дважды подписчицей была.

Лидия Михайловна Шарапанова

– Как это?

– Да льготную подписку оформила, а потом через время вскинулась: «Ой, я же “Веру” не выписала!» Память-то у меня… восемь десятков лёт мне, сынок. Ну и слава Богу, два номера газеты получала и другим давала. Я ж постоянно сюда в храм «Веру» ношу, батюшкам даю почитать.

Мы с верной читательницей задержались перед входом в храм – разговор уж больно интересный, не хотелось прерывать. О себе Лидия Михайловна рассказала следующее:

– Родилась я в Пудоже, девичья моя фамилия – Хлыстова. Хлыстовы испокон тут живут, так что я давнишний человек. В Петрозаводске закончила университет по профилю «Промышленное и гражданское строительство» и проработала двадцать шесть лет в здешнем ремонтно-строительном участке. По всему району ремонтировали: и в Пяльме, и в Колодозере – везде. И строили 8-12-квартирные дома, деревяшки. А до этого десять лет медсестрой работала, по молодости.

– А почему сразу в университет не поступили?

– Да не захотела. Папа сказал: «У меня три класса кончено, и я пошёл работать. И ты тоже – десять классов тебя проучил, всё, иди работай». Ну что, пошла работать в аптеку – сначала фасовщицей, а потом ещё замуж вышла в двадвать лет. Куда уж учиться. Муж-то служил здесь в армии, а потом мы уехала к нему на родину, во Владимирскую область. Год прожила, родила сына. Этот первый был сын. Погиб он у меня в 23 года – пришёл с армии, женился, стали на уборочную в Казахстан брать, непьющих и некурящих, а сын хороший был. И его забрали в 81-м году. Мы с мужем как раз в Одессу поехали, просто посмотреть море, один-единственный раз. И там сообщили нам, что сын трагически погиб. Другой сын маленький тогда был, сейчас уже второй университет закончил.

– Тоже строитель?

– Нет, по лесу работает.

– Получается, на море раз в жизни ездили?

– Да, и не купнулись даже, в сентябре поехали. Нам сказали: «В бархатный сезон там ещё лучше». Приехали, а на пляже никого. С недельку пожили и обратно.

Память рода

Чтобы замять неловкость – негоже о смерти детей спрашивать – перевожу на другое, оптимистичное:

– Район у вас красивый – леса, озёра…

– Так вырублено уже, весь лес увезён, тундра у нас теперь, – простодушно отвечает пудожанка.

– Да какая ж тундра?! Ехали сюда – тайге конца и края нет. Говорят, и медведей у вас кругом развелось.

– Ой, поедьте в Колодозеро – и вдоль дороги тундра. А съездить туда стоит. Там старинная шатровая церковь стояла, в 77-м году она сгорела, но приехали три друга-москвича и новую возвели – точно такую же. Глаз не отвести, такая красота.

– А этот храм, где мы стоим, давно построили?

– Так до революции. У нас в Пудоже несколько купеческих династий было, выращенный здесь лён в Париж на выставки возили и золотые медали получали. А самыми знатными были купцы первой гильдии Малокрошечные-Базегские. Вот здесь, за храмом на кладбище, памятники им стоят, мраморные. Малокрошечные – это местные купцы, а Базегские – из Вытегры. Они переженились и составили одну династию. Старший Базегский, Александр Петрович, большим благотворителем был – и на церкви жертвовал, и бесплатную столовую в Петрозаводске содержал, и под больницу в Пудоже один свой дом отдал. Сын его, Николай Александрович, тоже приют открыл, а во время войны с германцами цены на свои товары не повышал, в отличие от других капиталистов. Мама рассказывала, что он в отцовой больнице ещё и аптеку благотворительную открыл. Один фельдшер на Пудож был – Дудкин, вот он ходил по вызовам, выписывал рецепты, и в аптеке по его рецептам лекарства бесплатно давали. А лекарства тогда очень дорогие были, ну как сейчас.

– Так этот храм Николай Александрович построил? – догадываюсь.

– Да, в честь своего отца Александра Петровича, который похоронен на этом кладбище, и его небесного покровителя святого князя Александра Невского. Но поначалу на сходе предложил землякам: что нам лучше будет, мост построить или храм каменный? Раньше-то моста через нашу реку Водлу не было, на пароме переправлялись. И народ решил: лучше храм. В 1902 году церковь заложили, а в 1903-м она уже была готова. Строил её купец из кирпичей собственного производства. Это было одно из первых каменных зданий в Пудоже. Ещё была каменная двухэтажная усадьба Базегских, которую в 18-м году отдали под детдом, а сейчас там милиция располагается.

Николай Александрович Базегский с семьёй

– А что было с самим Базегским? Эмигрировал?

– Когда власти пришли в его дом, чтобы арестовать, то за ноги со второго этажа тащили, а он был после инфаркта. И когда тащили, он умер. Отплатили за всё доброе, хорошее.

Надгробный памятник убиенному купцу, поставленный уже в наше время

А ведь хороший был человек. У него работал мой прадед Гавриил и был здесь, в храме, сторожем. Ну, сторожа раньше свечи зажигали, за порядком и благочестием смотрели. Жил он в деревне Новзимо, отсюда километра четыре, и ходил сюда пешком. Дочку свою, мою бабушку Степаниду Гаврииловну, он устроил к жене Базегского горничной. А Степанида в Новзиме с одним парнем гуляла, любовь у них была. Тут к ней посватался мой дед. Парню-то в Новзиме сказали: «Стёпку твою за Степана просватали», – и тот как стоял с топором, так топор из руки и выронил. Степанида пришла на работу свою, плачет. Базегский увидел её в доме своём, что плачет, расспрашивать стал. Она: «Меня сватает Степан Хлыстов». А Базегский ей: «Иди, девка, выходи замуж, Хлыстовы мужики работящие, а я тебе ещё и приданое дам». И дал приданое.

– Какое приданое?

– Да не знаю, чё там, кровати да перины, чё раньше давали.

– Храм когда закрыли?

– Так, наверное, в 37-м, когда последнего священника отца Платона расстреляли. У-у, чего только в храме потом не было. Машинно-тракторная станция, хлебопекарня, склад. Во время войны, говорят, в ночь на Пасху и Рождество электричество в пекарне пропадало, и город на церковные праздники оставался без хлеба. То люди говорят, а вот что я своими глазами видела. С 60-х годов в храме сделали молокозавод, и вот однажды здесь ремонт вёлся, которым руководила второй наш мастер участка Анна Михайловна Дмитриева. Как-то заглядываю сюда, она говорит: «Люда, пойдём, поглядишь». А тут, где батюшкины покои, творожный цех был с большой ванной, в которой квасилось молоко на творог. Я посмотрела – там копошатся дождевые червяки с палец толщиной, 25-30 сантиметров. С того случая магазинного творога я больше не ем.

Сейчас-то настоятель отец Илья всё в порядок привёл, колокольню восстановил, даже заборы красивые поставил. А раньше ужас что творилось, после Базегских-то… Ой, ты ж замёрз на ветру стоять, давай в церкву, что ли, зайдём.

Фундамент на глазок

Литургия уже началась, и надо было поскорей заканчивать разговор. Спрашиваю напрямки, как она в Церковь пришла и когда.

– Да когда у нас в Пудоже первый храм открыли, Серафима Саровского, так покрестилась в 51 год и стала на службы ходить – в бывшую контору моего мужа. Под храм-то оборудовали стройуправление, где он начальником был. Ну, там старьё, деревяшку сносить пора, тем более что у нас в 2009 году новую каменную церковь построили, во имя иконы Божией Матери «Скоропослушница».

Мама моя была верующая, так я уже знала молитвы кой-какие. Муж изначально крещёный был, я потом его в Серафимовскую церковь затащила, и он перед смертью раза три успел исповедаться и причаститься. У него тоже был инфаркт, умер рано, в 2002-м. Ещё мы успели с ним ради сына, погибшего некрещеным, храм в Шале построить.

– Храм? В Шале?

– В посёлке Шальском. Купили там домик частный за 8 тысяч. Алтарь пристроили, сама я лично фундамент заливала – прочный получился. Не знали ведь размеров, церковь-то не гражданское здание, говорю: «Давай 4 на 4 метра». С солеей также гадали. Сделали на глазок, чтобы священник, выйдя из алтаря, не разбежался и не пал. Ещё пристроили колокольню, надворные постройки. Хорошо получилось.

– И что, службы там проводятся?

– Конечно. Сначала отец Тарасий служил. Он приехал в Пудож как раз в день смерти мужа моего и стал разыскивать меня – у шальских-то спросил, кто храм строил. Пришёл ко мне на квартиру: «Вам нужен священник?» Он до этого в монастыре служил, не знаю, почему оттуда ушёл. «Нужен, – говорю. – Только там у нас не всё сделано. Надо русскую печку снять с кухни и поставить две металлические снаружи, чтобы больше места было». Он: «Вы не беспокойтесь, мы всё сделаем». С послушником приехал, своим земляком. А у меня муж тогда умер, не могла я сразу с ними поехать, дала ключи от храма: «Езжайте с Богом». Отец Тарасий лет пять у нас служил. Ничего не скажу, хороший батюшка. Сейчас не знаю, где он, вроде в Вологодской области.

– Посёлок большой?

– Шала-то? Там лесопильный завод был, на экспорт доски и брус пилили. Сейчас всё ликвидировано. Но храм есть, народ молится.

– А почему этот посёлок выбрали?

– Была такая Люся Суркова, она начинала в Шале храм строить, прямо на берегу Онежского озера фундаменты уже положила. Хотела каменный. Говорю ей: «Кирпичное здание тебе здесь не осилить. Откуда деньги у населения?» Государство-то не помогало. И верно, ничего не получилось. Тогда говорю: «Мы с мужем домик купим, сделаем что сможем, а когда деньги появятся, то можно и большой храм».

– А когда отец Тарасий уехал, как вы без священника?

– С Колодозера ездил отец Аркадий, который тоже от инфаркта умер. А теперь отец Лазарь, хороший священник.

Юный приход храма во имя прп. Антония Сийского в посёлке Шальский

– Людмила вам подругой была?

– Познакомились мы с ней в Серафимовской церкви, вместе молились. У неё православных книг очень много было, и мы ходили к ней брать почитать. Так познакомились. Она тоже уже умерла, похоронена в Шале. Она старше меня, может, лет 75 было.

– А почему всё-таки храм в Шале?

– А в Шале за рекой, на Стеклянном, у Люси родственница жила – вот она и хотела церковь на берегу Онеги построить. Люся-то архангельская и Антония Сийского очень почитала, поэтому говорит: надо во имя его церковь. Так и стал наш храм Антониево-Сийским.

– Да?! – удивляюсь. – Вы знаете, наша редакция с Антониево-Сийским монастырём дружна, а отец Трифон…

– Да читала я в «Вере», много читала, как отец Трифон из развалин Сийский монастырь поднимал.

– А в этом храме вы давно?

– Когда ещё он ремонтировался, рядом часовню построили, и там службы отец Ферапонт проводил. Иду как-то по улице, меня машина догоняет, батюшка выходит: «Вы Лидия Михайловна?» – «Да». – «Идите к нам, у нас певчих нет». Говорю: «Я же в Шалу езжу». – «А у нас некому петь». С тех пор и стала здесь регентовать. Сейчас-то перестала, только пою в хоре – мне 80 годков, куда уж… А регентовать я научилась в Шале, у отца Тарасия. Там вообще было некому петь, а у меня голос природный, от папы достался.

Лидия Михайловна поглядывает на клирос, уже пора ей.

– Как думаете, будущее у Пудожа есть?

– Так ещё живёт, дышит. Три храма теперь действуют! И вона сколько кирпичного понастроили в деревянном нашем Пудоже. Муж мой и начинал это дело: и двухэтажную школу № 1 он строил, и детсад № 4, и пристройку к детдому – каменному дому Базегского. А теперь ни школы, ни детсада, ни детдома – другие организации здания заняли. Детей-то нету. И ПМК-16 закрыли, начальник ихний бывший вот сейчас здесь, на службе, постоянно в храм ходит. Всё ликвидировали. Почему? Большущий огромный вопрос. Но Бог, думаю, нас не оставит.

– Младший ваш сын уехал из Пудожа?

– Нет, не уехал. В пятиэтажке живёт. Когда муж мой умер, он на сорок дней ко мне с семьёй переселился, чтобы я одна не оставалась. Минуло сорок дней, стали переезжать обратно к себе в квартиру, а восьмилетний внук и говорит: «Я останусь с бабушкой». Сын ему выговаривает: «Ты что, рядом с нашим домом 3-я школа построена, оттуда недалеко ходить». – «Нет, я с бабушкой». И вот я внука вырастила, он в армию сходил, в ракетных войсках служил, пришёл – и снова ко мне, домой не идёт. Так что мне весело.

– Он по-прежнему с вами?

– Со мной. Вчера его день рождения праздновали, 25 лет исполнилось.

– Вера в Бога вам помогает?

– Без Бога ни до порога. Привыкла молиться, из дома выхожу – молюсь, по улице иду – молюсь. Смотри, что ношу в кармане.

Достаёт складень с иконками Иисуса Христа, Божией Матери и Николы Чудотворца. Крестимся. Затем идём на службу.

Дай, Господи, здоровья рабе Твоей Лидии, нашей верной подписчице!

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска

Добавить комментарий