Однажды ехала я по Сыктывкару с немолодым словоохотливым таксистом, старожилом города. По дороге он делился воспоминаниями, связанными с теми или иными местами. Например, вспомнил, что возле гостиницы «Центральная», где ныне разбит сквер, долгое время был рынок, и порой из щелей в досках тротуара мальчишки выуживали почерневшие старинные монетки. Подъезжая к величественному зданию Свято-Стефановского кафедрального собора, построенному четверть века назад, таксист удивил таким сообщением: «А сюда горожане ходили за квашеной капустой – на месте храма находилось овощехранилище и стоял большой чан с капустой». Слушая его рассказ, поймала себя на мысли, что отчего-то мне дороги эти житейские подробности. Как будто проступают сквозь настоящее черты прошлого, и привычный мир становится объёмнее, но в то же время ощущаешь его хрупкость и преходящесть. Всё течёт, всё изменяется.

Дело было в конце января, когда стояли трескучие морозы. В такую стужу на улице и двух минут не выстоишь, в пляс пускаешься – не зря говорят: «В зимний холод всякий молод». Вот и я, оказавшись на автобусной остановке при минус двадцати девяти, стала приплясывать. Пешком до дому – далеко, а автобус, если верить расписанию, придёт не раньше чем через десять минут.

Позвонила на днях крёстной, что живёт в деревне Ивановка на Рязанщине. Охает крёстная: одолели болезни – как-никак девятый десяток. Но себя жалеть не любит, сразу переводит тему. А вот кого ей жалко, так это солдатушек наших. Всё время о них думает. Марья Дмитриевна – одна из пяти последних жителей Ивановки, когда-то большой деревни. Жизнь там ещё теплится. Магазин закрылся много лет назад, но приезжает автолавка. И каждый раз Марья Дмитриевна покупает для солдат много носков, а потом находит возможность отправить их в пункт сбора помощи фронту. И рассказывает мне, что там-то в их районе вяжут носки, в другом месте – плетут сети и шьют «спасательные» одеяла, на которых потом выносят раненых. Каждый день болит о воинах её душа. Сама бы вязала носки – в былые-то годы всех родных обвязала, включая наших четверых детей, да теперь, как она говорит, «глаза не видют, пальцы не гнутся».

Перебирала как-то рисунки, что создавала на протяжении многих лет для нашей газеты. И попалась иллюстрация к народной легенде про то, как Святитель Николай помог крестьянину вытащить увязнувшую в грязи телегу. Наверняка у каждого из наших читателей есть своя история о помощи Николая Чудотворца, скорой и действенной. А мне вспоминается совсем недавняя, произошедшая нынешним летом в Сыктывкаре.

В последнее время изредка случается мне встретить в городе проповедников из народа. У них нет уверенного голоса и правильных фраз, их не готовят специально на служение народу – они сами и есть народ. Такие люди подобны каликам перехожим, что ходили когда-то по Руси и пели о Христе. Появится в какой-нибудь деревне, переночует – и дальше отправится. Неслучайно в обеих встречах с нынешними «каликами перехожими» тоже присутствует образ дороги. В прошлый раз это был деревенский дедушка, торговавший со старенькой «Нивы» топорищами и солёными грибами. Разговор наш возник случайно, и будто пахнуло древней Русью от его слов: «Каяться нам надо, иначе кровушка реками польётся»… Сказал вскользь, что помогает четырём храмам: «Накоплю денежек – и отправляю то одному, то другому». Люди подходили, приценялись к его товару, и каждому он словоохотливо отвечал, как обыкновенный торговец, но я-то знала, что на самом деле это калика перехожий.