Автор: Владимир Григорян
Я – не «Шарли»
Одна знакомая журналистка объявила себя «Шарли» (это такая форма солидарности с погибшими в Париже от рук исламистов) и написала статью о жестокосердии окружающих. Дескать, россияне не сострадают погибшим журналистам, как не сострадали и погибшим в нью-йоркских башнях-близнецах, более того, знакомая где-то услышала по этому поводу даже крики восторга. Удивительно, но мы словно живём в разных странах. Я помню, как с утра до ночи наше телевидение крутило кадры трагедии, как переживали люди. Мы видели лица погибших, мы слышали их голоса и словно погибали вместе с ними. Восторги по поводу теракта? Их было не больше, чем при гибели «Курска». У нас есть, как и в любой стране, странные люди, способные по политическим мотивам торжествовать в таких ситуациях. Их немного, но журналистка утверждает, что слышала восторги со всех сторон, что общество теряет стыд, – а это уже совсем другое. Это неправда. Довольно сказать, что посол Франции был взволнован реакцией россиян по поводу теракта и сказал, что «возможно, мы стали ещё больше братьями и сёстрами, чем в прошлом». Удивил и морализаторский тон статьи: автор присвоил себе право выносить приговоры с высоты своей высоконравственной позиции. Неужели как только ты становишься «Шарли», то получаешь на это право? И я написал ответ, рассказав, как ждал от знакомой хоть капли
Путь волхвов
У Иосифа Бродского есть стихотворение, где он не слишком весело шутит над нашими попытками совместить в Рождество праздник духовный и телесный, которому предшествуют мирские хлопоты. Начинается оно так: В Рождество все немного волхвы. В продовольственных слякоть и давка. Из-за банки кофейной халвы производит осаду прилавка грудой свёртков навьюченный люд: каждый сам себе царь и верблюд. Поэт замечательно уловил, что состояние мира накануне рождения Христа во многом осталось прежним – языческим, растерянным: Валит снег; не дымят, но трубят трубы кровель. Все лица, как пятна. Ирод пьёт. Бабы прячут ребят. Кто грядёт – никому непонятно: мы не знаем примет, и сердца могут вдруг не признать пришлеца. Но повторяется не только это. Последние строки точны и прекрасны: Но, когда на дверном сквозняке из тумана ночного густого возникает фигура в платке, и Младенца, и Духа Святого ощущаешь в себе без стыда; смотришь в небо и видишь – звезда. И так из века в век. Мы суетимся, мы плохо умеем подготовиться к их приходу – юной Матери с Младенцем на руках, но Они всё равно приходят, загорается звезда, мудрецы склоняют головы перед тем, что трогает их сердце и непостижимо для ума. Наш сегодняшний рассказ о них – о мудрецах, о волхвах. На Руси так называли
Первое (IV) и второе (452) обретение главы Иоанна Предтечи
