Памяти игумена Игнатия (Бакаева)

Год, как с нами нет игумена Игнатия (Бакаева), дорогого всем читателям «Веры». «У нас приход большой, – говорил батюшка. – Это не только Визябож и Сыктывкар. Это и Киров, Ленинградская область, Петербург, Москва, Пенза, Севастополь и так далее…» Его рубрику «Доброслов» всегда ждали, многие с неё начинали чтение очередного номера: что там батюшка на этот раз рассказал?

Любили его газетные проповеди за то, что были они доходчивы, искренни и согреты живым тёплым чувством. Батюшка умел говорить о духовных вещах, отталкиваясь от земных, обыденных. Много размышлял, постоянно делал для себя открытия и спешил поделиться ими с прихожанами и читателями.

«Вывих – это что? – спрашивал он на воскресной проповеди в храме. – Кость на месте, сустав на месте, но болит нестерпимо. Потому что стоит неправильно. Надо выпрямить, чтобы всё встало на место, тогда орган здоровым будет. Так и наша душа. Что-то в ней не так. Приезжали к нам две женщины, слёзы ручьём. Поговорили, помолились. Опять плачут – уже от счастья. Оказывается, вот как просто проблемы решаются – надо сознание поставить на место».

Или берёт отец Игнатий смартфон и говорит: «Человек – как этот телефон. В нём есть корпус – это тело. Внутри него очень важная вещь – симка. Это то же, что душа у человека. Дальше. Телефону требуется подзарядка, иначе он выдыхается и перестаёт работать. Зарядное устройство – это храм. Здесь все “заряжаются”, души питают Божественной энергией, оживают».

С телефоном игумен не расставался никогда. Даже в баню, как он сам признавался, брал с собой – вдруг позвонят. И все, кто набирал его номер, могут это подтвердить: после первого-второго же гудка слышался в трубке его голос. Даже ночью, случись что, батюшка мог ответить.

Ночь была для батюшки самым молитвенным временем. Он не говорил об этом прямо, но из его рассказов становилось понятно. Рассказывал про то, что ночью звёзды висят над скитом «во-от такие!» – и складывал ладони в окружность. Или про то, как отчего-то вдруг просыпается который раз ровно в половине второго ночи: «Как будто кто-то будит. Встаю, начинаю читать Псалтирь. У нас тут недавно прихожанка Валентина умерла, вот за неё, ну и ещё имён пятнадцать. Вроде бы повод грустный – умер человек. Но нет, наоборот, он радостный! Мы читаем Псалтирь, Валентина в раю, где её родные, где нет болезней и печалей, где не надо пить таблетки».

Самому-то батюшке в последние годы жизни приходилось пить лекарства пригоршнями. Болел, подолгу лежал в больнице. Но каждый день «выходил в эфир», записывая на своём канале «Духовные витаминки» в соцсетях видеообращения к «дорогим боголюбцам». Как бы при этом скверно себя ни чувствовал физически, как бы сильно ни мучили боли, он был неизменно радостен, спокоен, а на прощанье благословлял, осеняя крестом: «Храни всех Господь и Божия Матерь». Видеть такое спокойствие духа было поразительно. Но ведь сказано апостолом: «Чему дивишься, если в немощах обнаруживается сила Божия, и я тогда бываю силён? Тогда ведь особенно и действует благодать Божия» (2 Кор. 12, 10).

В любом житейском происшествии батюшка привык видеть духовный смысл – и нас этому учил. Рассказывал: «Я поймал на лету дрозда. И пока не отпустил его, он боролся со мной, исклевал всего меня в кровь и совсем потерял силы. Так и мы боремся с обстоятельствами, которые сильнее нас».

В холодное время года отец Игнатий подкармливал птичек, которых в скиту множество. Они тоже наводили его на мысли о духовном. «Горделивые люди, – говорил он, – всегда в унынии и печали: они вон какие красивые, статные, а их мало ценят. А простые люди – как птички-синички. Чивирк-чивирк! – скачут, радуются. Ни одной грустной синички не видел». На календаре «Веры» на 2021 год отец Игнатий так и нарисован: пишет очередной «Доброслов», а на плечах у него – синички.

Общение с близкими по духу людьми приносило батюшке большую радость. По воскресным дням беседа за столом длилась порой часами. «У меня на душе так приятно – будто сливки бултыхаются! – с улыбкой говорил он. И желал всем: – Пусть и у вас будут сливки». И можно не сомневаться, у людей, что находились тогда рядом с батюшкой, было так же хорошо и сладко на душе.

Это был, наверно, батюшкин идеал – чтобы вокруг христианина было всем светло и тепло. «Если вам кто-то досаждает – начальник злой или сосед – это же хорошо! – вразумлял он паству. – Надо молиться за него! И душе будет польза, и он может измениться, стать добрее. Как радостно будет от этого Господу! Мы ж на то и христиане, чтоб сделать этот мир добрее. А если сосед будет злиться и мы будем злиться, кому от этого будет хорошо? Никому. Мир и так лежит во зле. Мы призваны сделать его светлее».

Что ещё располагало к нему людей – это его умение пошутить на свой счёт. «От деятельных людей одни беды, – говорил он. – А вот к таким “тайным лодырям”, как я, все тянутся». Все дружно рассмеются. А покидая Визябож, перекрестятся на храмы, которые он восстановил.

Или какие-то случаи из детства вспоминал, которые явно не из житийной литературы. И это тоже приклоняло к нему людские сердца.

Рассказывал: «Мама купила халву. Я видел, что спрятала её в тумбочку. Закрыла на ключ и ушла. А я знал, что задней стенки у тумбочки нет. Отодвинул её от стены, достал халву и съел. Вкусно! Мать пришла, открыла вечером тумбочку – что такое, нет халвы!»

А вот ещё: «Мама всегда всё находила, от неё не спрячешься. Я курить начал в третьем классе. Залезал на сеновал. Вернее, запрыгивал. Брал шест и с разбега туда запрыгивал. Там сено, хорошо. Мама лестницу приставила и нашла там следы моего преступления…»

Свою маму отец Игнатий почитал до конца дней, часто рассказывал о ней и в «Доброслове». С матерью связано самое раннее его воспоминание: «Помню себя младенцем месяцев шести: сижу укутанный, печка топится, ходит мама…»

А с уходом из жизни отца был связан важный момент на пути батюшки к Богу. «В сорок лет впервые причастился в Кируле. Отца только что потерял, уныние – не хватает его. Посмотрел в храме вверх, а там – Господь Пантократор. Так вот же мой Отец! И ушло уныние».

Как дальше складывался его путь к Храму, рассказывал на трапезе: «Я пришёл в церковь, там шло вечернее богослужение, помазание. Все целуют руку священнику после помазания. Что?! Буду целовать руку мужчине?! Да ни за что! Вот такой гордец был. Ладно, думаю, пусть мажет, а целовать руку не буду! Подхожу, он мажет лоб мне, смотрю, а у него рука такая… такая… Вот у тебя – рука, у тебя тоже (показывает на руки сидящих за столом), а у него не рука – лапушка! Такая слегка пухленькая, в рыжих крапинках. И я что-то такое необыкновенное почувствовал, мне захотелось поблагодарить Бога, и я поцеловал эту руку! Выбежал из храма весь пунцовый, вот как этот цветок (показал на герань)».

Батюшка всегда напоминал о том, как важно благодарить Бога за Его милости к нам. Как-то вспомнил свежее впечатление: «Едем с сыном Денисом. На обочине стоит женщина, хочет дорогу перейти, пропускает машины. Лицо у неё такое скорбное, плачет. Чувствуется, что она недовольна всем, что всё у неё плохо: на работе, дома – муж, наверно, пьёт… А если б она взяла и улыбнулась! Ведь какая погода сегодня замечательная! Солнце! Праздник – Рождество Богородицы! У неё бы вся жизнь поменялась. Она сейчас в ропоте, а если б благодарила Бога, то и дома, и на работе всё уладилось. Вот как надо относиться к жизни. А мы ропщем, всё стараемся занять первые места, стать успешными. Боимся стать самыми последними. Не бойтесь и не надейтесь: последнее место уже занято. Никто не может быть беднее, меньше и беззащитнее Христа. Сам Господь избрал путь слабости, умаления».

Вспоминал, как он, в недавнем прошлом директор леспромхоза, приехал в Кылтовский монастырь помогать его восстанавливать в середине 90-х: «Приехал в Кылтово, а там монашки, которым по 18 лет, и они мной командовали: “Ну-ка, сбегай туда, принеси это…” И это – хорошо! Работы там было непочатый край». И работа вся была ради Бога.

…Его 70-летний юбилей на приходе отмечали несколько дней – приезжали всё новые люди, снова хлопотали, накрывая столы. Под цветы не хватало ваз. Поздравления, подарки… Но вот прихожане разъехались, и юбиляр остался один на один с датой, которая с непривычки давит на плечи. Но и тут отец Игнатий отшутился, взяв верх над своим возрастом: «Стариком я ещё не был, мне интересно!»

А Господь порой знакомил его с людьми, которым он в дети годился. Часто рассказывал батюшка историю про одну ветхую старушку:

«Бабушке этой сто один год был. Последние 30 лет лежачей была, ухаживали за ней дети, внуки, и она изводила всю семью руганью и попрёками. Позвали батюшку. Что, говорят, нам с ней делать? Смотрю – в доме ни одной иконы. Попросил их купить Евангелие, Псалтирь, молитвослов и иконы. Пришёл в следующий раз – иконочки висят, лампадка даже есть. А бабуля продолжает буйствовать. Помолился. Потихоньку начали домочадцы читать святые книги, собороваться, причащаться. Некрещёные крестились. И вскоре, когда уже вся семья пришла к Богу, бабушка отошла ко Господу. Господь 30 лет терпел, ждал, когда они образумятся. Бог в итоге всегда зло оборачивает во благо».

«Какие хорошие слова отец Игнатий сегодня говорил на проповеди! Но у меня память – как дуршлаг, сразу же источилось то, что вошло», – пожаловалась как-то одна из прихожанок. Однако если слова и «источились», в памяти всех, кто знал батюшку, осталось то невидимое, что никогда не исчезнет и чем он всех щедро одарил, – его любовь.

В скитской часовенке, где батюшка любил молиться, до сих пор висит епитрахиль, лежат записочки с именами. Как символ того, что он и сейчас действительно молится о нас.

Царство Небесное приснопамятному игумену Игнатию.

Фото из архива редакции

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска