В первые годы существования «Веры» наш корреспондент побывал в этом городе…
Как там теперь?

А.Чудинов. Перспективный план г. Сольвычегодска 1793

…Женщины стирают на берегу Вычегды, огромные храмы в крохотном городке, песчаные улицы, кладбище, где в одной оградке стояли два памятника: один под звездой – там лежит муж, второй под крестом – жена. Сольвычегодск, год 1995-й, моя первая командировка от газеты «Вера» и щедрый дар от Господа – знакомство с Александрой Васильевной Родзевич. Она была из старых христиан – добрая, радостная, мудрая. Через неё мне начал открываться не только Север, но и вера её стала опорой моей веры.

На днях решил узнать, кто теперь настоятель в Соли Вычегодской: хотел расспросить, как дела на приходе. С удивлением узнал, что зимой туда направили отца Романа Овсянникова. Как тесен мир! Бабушка отца Романа, Берта Георгиевна, и мама, Ирина Борисовна, – старые читатели, друзья нашей газеты. Несколько лет назад гостил у них в Няндоме, тогда же познакомились с батюшкой. Берта Георгиевна недавно отошла ко Господу. Царствие ей Небесное!

Отец Роман рассказывает о новом месте служения:

– На сегодняшний день приход, можно сказать, создаётся. К сожалению, настоятель, который был до меня, здесь не жил последние лет двенадцать – здоровье начало подводить, так что сил хватало приезжать только на выходные. И народ отвык, что храм – это второй дом, а может, и первый. Сейчас служить начали, беседовать, трапезную обустроили, и отношение начало меняться – потихонечку, в лучшую сторону.

– Люди помнят про Александру Васильевну Родзевич?

– Слышать слышали. Известно, что она трудилась в церковной лавке, но это было очень давно, так что большинство прихожан с ней лично знакомы не были.

– Как поживает Сольвычегодск?

– К сожалению, населения осталось 800-850 человек, проживающих постоянно, хотя прописано 1800. Остальные живут, работают в других местах. Квартиры, дома стоят пустыми, но на лето стараются приехать в отпуск. Живёт город за счёт санатория, туризма, когда есть понтонная или ледовая переправы. Музей у нас прекрасный. Туристы в наш Свято-Введенский храм заходят полюбоваться на уникальный иконостас.

– Восемьсот жителей, – повторяю я, не в силах сразу поверить в это число. Васеневы, Вешняковы, Воронцовы, Лахтионовы, Манзыревы, Русановы, Строгановы, Тюшевы, Хухоровы, Шелыгины… Сколько фамилий сохранилось здесь после ста с лишним лет бедствий?

Упоминавшийся в Вычегдско-Вымской летописи под коми названием как Солдор, Сольвычегодск лишь в 1796 году получил статус города. Когда я был в Сольвычегодске в середине 1990-х, народу там было около четырёх тысяч. Утешиться могу лишь тем, что, когда возводили здесь Свято-Введенский, Благовещенский и ещё одиннадцать храмов, жило в городе (тогда он был городом) около пятисот человек. Правда, все верующие, невероятно деятельные, отсюда купцы Строгановы начинали осваивать Урал, а потом и Сибирь.

* * *

Перед глазами картины из прошлого – 1995-го. Возле каменного льва в центре Сольвычегодска пасётся корова. На всенощной во Введенской церкви, несмотря на субботний вечер, семь старушек стоят на вязаных деревенских ковриках, каждая точно посередине цветастого круга. Было ощущение, что они плывут на них по каменному полу. Никого из них больше нет. Накормили меня после службы варёными яйцами в какой-то коморке, напоили чаем. Спросил их после службы, с кем из старых христиан можно пообщаться. Сами-то они пришли в Церковь на рубеже девяностых, мало что помнили. Бабушки начали совещаться:

«Лев, попирающий кабана» до сих пор стоит близ собора

– А может, ему к Ольге сходить?

– А она не дикая?

– Да вроде последний раз не дикой была.

– Что значит «дикая»? – спрашиваю.

– Совсем старая, беспамятная, – отвечают бабушки.

Ольга, увы, оказалась «дикой». По остальным адресам, которые мне дали бабушки, тоже ничего. Но утром я помолился на могиле пяти юродивых, совершив там утреннее правило перед крестами, стоящими почти вплотную к церкви, и отправился по последнему адресу, к Александре Васильевне Родзевич, о которой было известно только то, что отец её работал в церкви. Я и подумать тогда не мог, с каким человеком сведут меня нынче Михаил, Фома, Иродион, Иоанн и пятый, безымянный, блаженный.

Познакомились. Сидим с бабой Саней и мужем её, Иосифом Викторовичем, за столом. За окном на траве лежит лодка, а до берега Вычегды отсюда далеко. Представил, как прежде Иосиф с сыновьями брали лодку на плечи и несли её к реке. А нынче он не ходок и не рыбак, разводит пчёл.

Лицо у бабы Сани округлое, доброе, говор живой, и стоит только в невесёлых рассказах её выдаться беспечальному просвету, как она всплескивает руками и смеётся. Я спросил было: «А чудес-то у вас много было?» Баба Саня задумывается.

О предвоенных годах в Сольвычегодске известно было Александре Васильевне больше по рассказам знакомой православной христианки Анны Фокеевны, у которой жил большой праведник – блаженный священник Фёдор. Александра Васильевна вспоминает:

– Раз принёс камень хозяйке Анне Фокеевне с берега Вычегды и сказал: «Тебе этого камня хватит». Она сразу-то не смекнула, что к чему, а под конец жизни ослепла. Пятнадцать или шестнадцать лет до смерти слепой ходила. А такая красавица была. Высокая, стройная, культурная. Архиерей приезжал – она стол обслуживала, никто так подойти не мог, как она.

* * *

«Монашенкой она была, из Устюга сюда приехала», – рассказывает Александра Васильевна про Анну Андреевну Верховцеву, которая была, можно сказать, её учительницей во всём, что касается веры. Именно Верховцева добилась открытия Введенского храма после войны. Родилась в одной из деревень Пырской Едомы. Отец её был урядником. Дед – известным охотником. Восемнадцать медведей убил.

Сольвычегодск. На переднем плане – Борисоглебская церковь (снесена) и Введенский собор. Фото нач. ХХ века

Ныне действующий Введенский собор в стиле барокко построен в 1693 году на средства Григория Строганова

Здание присутственных мест (осоняк бр. Пьянковых) ныне восстанавливается, здесь будет музей

Тут баба Саня бьёт меня по плечу и весело говорит: «Ой, что расскажу!» Как-то дед-охотник принёс внукам двух медвежат, и они три года прожили в семье Верховцевых. Отец с друзьями водили их на базар выступать. За это дрессировщикам давали денег, на которые покупалось вино. Звери были смышлёные. Раз Анна отпихнула их, чтобы работать не мешали, так медвежата забросали её глиной. Соседке, которая огрызнулась на медведей – надоели, мол, – они разобрали печную трубу, и уряднику пришлось класть её заново. Когда медвежата подросли, кормить их стало невмоготу, пришлось отдать в цирк.

Детство Анны Андреевны закончилось в 13 лет. В этом возрасте она тяжело заболела – начало пухнуть тело. Родители, решив, что невеста она теперь никакая, отдали девочку в устюжский монастырь. А там болезнь сразу вдруг прошла. В обители Анна работала на кухне, кроме того, читала Псалтырь над покойницами, а так как монастырь был большой – 200 молодых монахинь и послушниц, 200 старых, – то иной раз по три монахини за ночь умирали, и у Анны часто не находилось времени даже на сон.

Там сдружилась она с блаженной Евдокией Устюжской, о которой часто потом вспоминала. Евдокии наперебой предлагали товары, когда она ходила по рынку. Считалось, что у кого она возьмёт что-нибудь, тот всё распродаст с выгодой, а у кого посмотрит и не станет брать, тот весь товар обратно домой повезёт. Гибель монастыря предсказала заранее. Когда начали строить в обители новый корпус, она сказала: «Баню строить я не благословлю». И действительно, после революции в этом корпусе разместилась городская баня. Спустя много лет, уже в Сольвычегодске, Анна раз купалась в Вычегде и стала тонуть. «Дунька, спаси! Дунька, спаси!» – заголосила она тогда. Дунька спасла.

* * *

По-разному умирают праведники. В том же Сольвычегодске жила, кроме Анны Верховцевой, другая монахиня – Елизавета Парамоновна Лопаткина, из монастыря в Холмогорах. Когда монастырь разогнали, она договорилась с монахом из соседнего монастыря расписаться, но хранить девственность в браке. Так и прожили жизнь. Когда пришла пора Елизавете Парамоновне умирать, она предупредила племянницу: «Одна сегодня, Глафирья, не ночевай, сегодня за мной придут». Граня оделась и пошла к Анне Андреевне: «Тётка сказала, придут за ней сегодня, просила одной не ночевать». «Хорошо, Глафира Михайловна, будем у тебя сегодня ночевать», – ответила Анна Андреевна. Что было дальше, она вот как потом рассказывала:

«Всю ночь сидим, холодно. Уж времени 2 часа, а мы не спим. Тут матушка Елизавета просыпается и спрашивает:

– Сколько времени?

– Третий час, Елизавета Парамоновна.

– Рано, за мной в пять придут.

Заснула я. В шестом часу встала, а она уже готова. И начали мы её с Граней наряжать».

* * *

Необычным человеком был и брат Анны Андреевны – Василий Верховцев. Отца их, Андрея Верховцева, сгноили большевики в тюрьмах. Мать по деревне после этого ходила, милостыню собирала – шесть раз в подоле картошку домой приносила. А Василий, несмотря на это, вступил в партию. И вот раз приснилось ему, что попал он в яму со змеями. И совсем было стал погибать, как вдруг какой-то старичок протягивает ему жердь. По жерди этой Василий из ямы и выбрался. Приехал к матери, которая к тому времени жила в Сольвычегодске, и рассказал ей, как всё было, описал старичка. «Так это же Никола Угодник был! – воскликнула мать. – Ты в партию вступил, вот тебе и яма со змеями, а Никола тебя спас из ада». Случай этот Василия так потряс, что он вышел из партии и переехал жить в Сольвычегодск. Нашёл себе работу на здешнем соляном курорте.

Жизнь Василий прожил достойную, а перед смертью подозвал жену и стал её наставлять. Сначала сказал, чтобы она открыла форточку и вышла из комнаты: тогда, дескать, болезнь дом оставит и на неё не перейдёт. К этому добавил: «Если ты мне не изменишь, буду всю жизнь помогать тебе с детьми».

Напоследок Василий Андреевич предупредил жену, что двоих детей (из четырёх) он с собой заберёт. После чего взял две просфоры и употребил их, как бы причастился.

Двое детей вскоре действительно умерли. Правдой оказалось и обещание помогать семье. Вечером попросит жена совета – Василий непременно ночью придёт, надоумит, что делать. Раз сказал, например: «Ты завтра печку не топи, а иди на Лайково, там тебя будут ждать две лошади, поедешь за сеном».

И действительно, пришла на назначенное место, а там уже лошади дожидаются.

Спрашивала она совета и когда дочь нашла себе жениха: идти ли дочери за этого человека? Василий сказал, что пусть идёт, хороший человек ей попался.

* * *

Отец Александры Васильевны – Василий Афиногенович Воронцов – был старостой Введенской церкви 25 лет. В Сольвычегодск он вместе с семьёй бежал из деревни. Когда в деревне начали создавать колхоз, ему, как самому толковому, предложили стать председателем. Как самый толковый, он отказался и вообще в колхоз вступать не стал. За это односельчане его невзлюбили. Крест осуждения от людей нести ему пришлось всю жизнь.

О неприязни к христианам со стороны людей, не облечённых властью, я услышал впервые.

– За что не любили-то отца?

– За что его было не любить? Никого не обижал, даже алкоголиков жалел. Кто попросит денег – взаймы всегда даст, даже если знает, что не отдадут. И меня многие ненавидели, и всех нас, кто в церкви работал. Не можешь ты этого понять. В церкви – не люди, в городе мы были никто. Меня все знали, а не здоровались. Ребята мои каждый день просили: «Мама, уйди с работы». А отцу вослед кричали: «Васька-святой!»

Как кричали, так по тому и вышло. Перед смертью, в 79-м году, Василий Афиногенович предсказывал, что скоро наступят перемены и правителей станут ругать, всех, даже Сталина. Умер отец, а Александра, о том не зная, вошла в дом и ахнула: это откуда так хорошо пахнет? «Аромат, – говорит она, – не надышусь. Иду на кухню, а там батюшка мой мёртвый лежит».

А через какое-то время он Иосифу Викторовичу, мужу Александры Васильевны, во сне явился. Когда баба Саня выходила из избы, муж на печке спал, и нарушить его полдневный сон было пустым делом. А возвращается в избу – муж из кладовки выходит: сна ни в одном глазу, вид изумлённый. Оказывается, это Василий Афиногенович его с печки согнал. Сказал: «Иосиф, у меня в штанах в кладовке 10 рублей осталось, так вы их с Саней потратьте за здравие и за упокой».

* * *

Детей у Иосифа и Александры шестеро, а о внуках я не решился спросить, понимая, что подсчёт затянется надолго.

– А вы с Иосифом Викторовичем венчанные? – спросил у Александры Васильевны.

– Нет, не венчанные. Жду, авось помогут нам наши-то, родные покойнички, обвенчаемся. Один раз помогли. Пил он очень. Так я землицы с могилок свекровушки моей дорогой, да батеньки, да Анны Андреевны насобирала, помолилась им, родным, и в карман ему положила, а часть в вино насыпала, а другую – за иконы положила. Приходит он в дом, за бутылку. А пить не может. «Колдунья!» – мне кричит. Я слово это пропустила, а он вот с тех пор и не пьёт.

Не знаю, обвенчались они в конце концов или нет. Но не думаю, что Господь в лучшем мире разъединит их.

* * *

Александра Васильевна вспоминала священников, служивших во Введенской церкви:

– Отец Виктор трёх годов не прослужил – в тюрьму забрали. Старичок такой был серенький, нет, рыженький такой старичок. Что-то не то по политике сказал. Образцово служил. Отец Афиноген был 12-й священник в роду, а сын его сейчас 13-й. Отец Афиноген выпивал, его и сняли. Анна Андреевна говорила, что он перед смертью прозорливым стал. В Лальске его похоронили.

– Сидел?

– Си-и-дел. Как не сидеть? Десять ли, пятнадцать ли лет до нас сидел.

Отец Фёдор Юданов. Фото из газ. «Благовест»

Потом отец Фёдор Юданов четырнадцать лет у нас пробыл, с 1953-го по 67-й. Дольше всех у нас был. Сосланный он, из Куйбышевской области. Его на десять лет посадили железную дорогу на Воркуту строить. Пятеро детей его ждали да жена, бедная, в одном платье. Как выстирает, так на печь лезет в одной рубашке, ждёт, когда платье высохнет. А добрый батюшка Фёдор был, такой добрый, уж не знаю, есть ли ещё такой на свете. Цыгане его мучили: раз обобрали, другой раз зашли – стали бить. Так били, что он говорил, мол, в тюрьме так не били. А батюшка – руки по швам. «Священнику, – говорил нам, – нельзя руку поднять». Сено косил сам, и что нужно – себе возьмёт, остальное нам отдаст. Брёвна ворочал. Ох, Господи, какие ещё батюшки брёвна ворочают!

После него отец Владимир Мешков был: голова на Украине – ноги здесь. Столько горюшка он перенёс! Четверо детей имел, без жены жил. Жена-учительница от него ушла, самого хотела со священников сбросить. Потом отец Модест Мелентьев из Лальска служил. Мать у него была алтарницей, и он с пяти лет в алтаре. Вместе со священником его и арестовали. Издевались очень в тюрьме. Рассказывал: «Выгонят на мороз, так я свернусь калачиком, как собачка под крыльцом. А как товарищи селёдку делить начнут, так кому хвостик, кому серёдка, а мне головка. А в голове все жиры. Они умерли, а я жив».

Отец Модест Мелентьев.
Фото из архива В.В. Мелентьевой

После отца Модеста был Пантелеймон Сорока, тоже без жены жил. Служил хорошо, только пил много. Как выйдет в город, так его алкоголики и хватают под руки. С кочегарами даже пил. Жену Олю он не смог привезти. Больная она была очень. А без жены от алкоголиков этих защиты никакой. Потом был отец Алексей Рыба, тоже пятеро детей имел, чуть с голоду они здесь не перемёрли. Потом отец Василий Холод, потом отец Андрей – строитель большой. Кого забыла? Коваленко Анатолия. Он после Сороки до Рыбы был.

– После Рыбы, – уточнил Иосиф Викторович.

– После Рыбы? – скептически переспросила баба Саня.

– После Холода, думаешь? – сдал позиции Иосиф Викторович.

– Нет, после Рыбы.

Тут Александра Васильевна воодушевилась и воскликнула:

– Точно, вспомнила! Был он до Сороки.

* * *

Баба Саня посоветовала побывать на кладбище у могил тех, о ком мне рассказала. Потом задумалась: «А ведь нехорошо гостя одного посылать, что он обо мне подумает?» Собралась, надела платок, коричневый плащ. Идти было не особенно далеко. Постояли мы у могил Василия Афиногеновича, блаженного Фёдора, Анны Андреевны. «Родные, сколько лет прошло», – вздыхала Александра Васильевна.

Под елью переждали мы с ней внезапно начавшуюся бурю – сильный ветер с дождём. Когда выходили с кладбища, баба Саня сунула мне бумажку в пять тысяч рублей: «Бери, на дорогу пригодится». Я пытался вернуть деньги, но безуспешно. Хорошо, свои люди, сочтёмся. Молча пошли обратно в город. Когда проходили мимо каменных букв «СОЛЬВЫЧЕГОДСК», Александра Васильевна снова вспомнила мой вопрос о чудесах. Сказала: «Чудес много в этом городе, только они незаметные».

Прощаясь с Сольвычегодском, поднимался я на борт кораблика. Храмы всё так же плыли в воздухе, а женщины на берегу стирали, как и все предыдущие столетия. Сейчас-то, наверно, все стиральными машинами обзавелись и на берегу стало пусто. К этому берегу когда-то приставали лодки, выходили из лодок невесты из окрестных деревень и раскладывали на берегу свой нехитрый товар. Мимо ходили женихи,, осведомлялись о приданом. А если приглянется девка, то шли готовить свадьбу. Неужели всё ушло без возврата? Или ничего не исчезает у Господа, из того, что стоит хранить? И может быть, где-то высоко над нами, в небесном Сольвычегодске, живы и купцы Строгановы, и Анна Андреевна Верховцева, и баба Саня с Иосифом Викторовичем?

Верю, что так и есть.

Использованы фото из архива редакции

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска