Из музея в храм

О ктиторе Никольского храма (так официально звучит его должность) Григории Гершковиче впервые я услышал пять лет назад в Мурманске во время редакционной экспедиции. Настоятель вновь открытого там Троицкого монастыря рассказывал, с какими приключениями он вёз утварь для храма из Москвы через Санкт-Петербург:

«Груз перекантовать помогал мне один знакомый. Говорит: “Давайте к моему настоятелю съездим, чай у него попьём”. Приезжаем. А это частный художественный музей на Васильевском острове, у впадения реки Смоленки в Неву. Огромное здание. В нём не только музей, содержащий 8 400 единиц хранения, в том числе картины на библейские темы, но и три домовых храма, двенадцать часовен, в которых молятся поочерёдно и регулярно. Ктитором этого храмового комплекса является владелец музея Григорий Борисович Гершкович.

И вот захожу в храм. На стенах – старинные иконы, у иконостаса – мощевики. Спрашиваю у настоятеля, откуда столько святых мощей. Отвечает, что ктитор приобретает по всему миру. А тут и они с супругой подходят на молебен. После мы сидели за чаем, я рассказал, что в Мурманске возобновляется монастырь Преподобного Феодорита. Вдруг ктитор встаёт и выносит ковчежец с частицей мощей равноапостольной княгини Ольги, передаёт мне. Как потом я узнал, он приобрёл её за рубежом, а туда её в своё время вывезли украинские униаты» («Хождение за край», № 879, июль 2021 г.).

Помню, история эта нас впечатлила. Но только нынче довелось там побывать. Настоятелем Никольского храма и приписанного к нему всего Храмового комплекса в честь Покрова Пресвятой Богородицы ныне служит иерей Александр Панихин. А первым священником, поставленным владыкой на этот приход, был известный в Петербурге батюшка Александр Григорьев, также служивший в храме при тюрьме «Кресты». Много лет уже прошло, кто-то из тех начальных ушёл из жизни, кого-то Господь удерживает на этой земле. Ктитор Григорий Борисович сначала отказывался от встречи: «После больнички я, трудно говорить». Но пообещал ему долго не мучить вопросами, и он согласился.

Здание действительно большое, типичное петербургское, с парадным входом. Над ним две таблички: «Храм во имя Божией Матери “Трёх Радостей”» и «Санкт-Петербургский художественный музей». Вхожу, оглядываюсь. На первом этаже стрелка указывает на Покровский храм. Там у дверей сталкиваюсь с молодым человеком, чтецом храма. Зовут его Антоний Тополов. Он звонит ктитору, мол, к вам пришли. Пока дожидаемся Григория Борисовича, чтец спрашивает:

– Чувствуете?

– Что?

– Давайте тогда поближе подойдём.

У самого входа в Покровский храм я почувствовал благоухание.

В храме Покрова Божией Матери множество икон и мощевиков

– Это не ладан, – пояснил чтец. – Это от мощей исходит, которые мироточат. Там, наверху, у нас гостевая комнатка есть, и когда много служб, то я остаюсь там ночевать. Просыпаюсь утром, спускаюсь сюда в коридор – и все тревожные мысли, если они есть, у меня слетают, как ветром дым сдувает. Вот этим благоуханием всё плохое из души выветривается. Знаете, я много где бывал, на Афоне в том числе, где святыни веками накапливались, но такого их средоточия в одном месте, как здесь, нигде не видел… Ну, я пойду, надо читать – у нас сейчас будет канон у мощей преподобного Гавриила (Ургебадзе). Расписание очень плотное – каждый день каноны читаем, святынь-то много, и у каждой свой день памяти.

Григорий Гершкович, ктитор храмового комплекса

Из какой двери появился Григорий Борисович, я и не заметил. Помещений кругом много. Видно, что ходить ему трудно после болезни, пригласил присесть и задавать вопросы. Начал я с истории, рассказанной нам мурманским игуменом, и спросил:

– Получается, вы приобретаете святыни на свои средства, а потом их просто отдаёте?

– Не просто, а туда, где им место. Больше пятисот чтимых икон нашли своё место в монастырях и храмах. Вот в этом мы участвуем.

– Но вы же приобретаете за определённые средства…

– Ну и что? Бог дал, Бог взял. Ему виднее, кого Он чем спасает: тех, кому Он дал возможность благотворить, и тех, кто святыни получает. Кто я такой, чтобы это как-то оценивать, разбирать. Сами подумайте, человеческое ли это дело.

– А с чего всё началось? С музея?

– Идея появилась ещё в 90-е годы – выкупать у коллекционеров произведения искусства и сделать их доступными для всех.

– У вас, наверное, художественное образование?

– Нет, сельскохозяйственное, я учёный-агроном. Но ценить прекрасное это же не мешает? В общем, появился музей, а в нём – раздел церковного искусства. И так получилось, что этот раздел стал расти, причём много было предметов прикладного, так сказать, характера, то есть иконы, церковная утварь. Когда мы это увидели – а был 2000 год, – то обратились к одному замечательному московскому батюшке, иеромонаху Владимиру. Спросили: «Вот хотим сделать подразделение музея с названием “Храм всех религий”, а как это организовать?» Он сказал: «Хорошо, приеду к вам в гости, попьём чая, посмотрю, что там у вас». Приехал и прочитал нам лекцию на предмет Апокалипсиса и его знаках. А потом этак мягонько спросил: «Кому вы служите, собственно говоря, господа-приятели, товарищи, баре? Ничего вы не попутали?»

– Это насчёт «всех религий»?

– Именно. Мы попробовали ему объяснить: служим трудовому народу во главе с отцом Христом. Он, как говорится, долго смеялся с нас. Сказал, что ещё раз придёт попить чаю. Короче говоря, раза три-четыре он приходил, пока мягонько не достучался до нашего сознания, что мы полностью ушли на территорию бесовскую и оттуда выхода у нас не будет, кроме как через тернии. Мы выслушали, не очень-то согласились, но благословление приняли и с того момента остановили сбор музейных экспонатов от разных религий, переключились только на православную тематику.

– И воцерковление, видимо, началось?

– Господь вёл пинками очень больными, и вот лично мне особо-то деваться было некуда: либо смерть, либо вперёд.

– В прямом смысле?

– В прямом. Рассказывать долго. Про болезни-то. Вариантов просто не было.

– И храм тогда появился?

– В 2004 году мы пришли к митрополиту Владимиру со словами: «Хотим то ли храм, то ли часовню, то ли что, пока не знаем сами, что благословите». Владыка подумал и говорит: «Ну раз сами до конца не понимаете, то Господь вам даст понимание в определённое время. Приходите через 5-7 лет, поговорим, нужен ли при музее храм». Минуло время, приходим, спрашиваем: «Вот у нас в музее всё-таки много экспонатов, никак не связанных с православием, можем ли мы храм там открыть?» Владыка подумал и говорит: «Хорошо, пусть будет часовня. А насчёт храма приходите через 10-12 лет».

– Такие сроки!

– Ну да, куда спешить. Часовню мы открыли, и в ней отцу Александру, нашему духовнику, можно было даже литургию служить на переносном антиминсе. Но это всё-таки не церковь. И что дальше? Установленный срок прошёл. Снова идём к владыке. Правящим архиереем стал уже митрополит Варсонофий. Сообщаем ему: «Мы готовы сделать из часовни храм домовый».

– И он благословил?

– Нет. Он сказал одну очень простую фразу, которую я буду помнить всегда. А именно – он не благословляет домовый храм. Сначала я не понял почему, хотя почувствовал в этом что-то важное и тонкое, моему уму пока недоступное. С тех пор прошло уже почти десять лет, и я только сейчас понимаю глубину того, что он говорил: Церковь едина и литургия не может быть «домовая», она должна быть открыта каждому человеку, кто пожелает на неё прийти. Представьте частного владельца церкви, который кого-то пускает в «свой» храм, а кого-то нет. Это же абсурд. И храм, который у нас епархия всё-таки открыла, освятила, по сути своей домовым не стал – двери открыты для всех. И это было только начало.

Григорий Гершкович, ктитор храмового комплекса

– А что сталось с музеем? По-другому стали его развивать?

– После ковида мы решили, что с музеем всё, не будет его. Господь показал, что он не нужен.

– Но на здании висит табличка, что здесь художественный музей…

– Снять её руки не доходят. Вроде как музей остаётся – десять процентов экспонатов остались кое-где, на стенах лестниц и некоторых коридоров, но остальные девяносто мы убрали в хранилище.

– Удивительно всё-таки: был музей – и вдруг здесь храмы.

– Почему вдруг? Это всё произошло за тридцать лет. Слава Богу, что не столь больший срок, а то, бывает, человек всю жизнь живёт и чего-то не понимает.

История одной иконы

Во время разговора Григорий Борисович заметно ожил, несмотря на то, что только вчера вернулся из больницы, и я продолжил расспросы, снова вспомнив о табличке:

– В этом здании несколько храмов, а на табличке – только о храме Иконы «Трёх Радостей». Она одна из первых у вас появилась?

– Да, ещё когда стали собирать фонд в начале 90-х.

Храмовая икона «Трёх Радостей»

– Я заранее поинтересовался историей этого образа: сначала это была картина Рафаэля, художника эпохи Возрождения, а потом стала иконой у нас, православных. Такое духовное перерождение – совсем как с вашим музеем искусств, который преобразился в православные храмы.

– Это не совсем картина была. Рафаэль Санти, которому приписывают авторство, написал церковное изображение, и называлось оно «Святое Семейство». На нём Божия Матерь с Младенцем Христом, святой Иоанн Креститель и праведный Иосиф Обручник. Позже с этого изображения делали списки уже православные иконописцы, с молитвой, и в итоге образ-то получился православный. А история его такая.

В те времена, когда царь Пётр посылал россиян учиться за границей, вернулся из Италии некий живописец и привёз с собой копию этого изображения, икону «Святое Семейство». В Москве он оставил её у родственника, настоятеля храма Живоначальной Троицы у Покровских ворот. Священник поместил её над входом перед папертью. Прошло сорок лет, и одна знатная дама понесла три утраты: мужа оклеветали и отправили в ссылку, имение отобрали в казну, а единственный сын, утешение матери, попал в плен во время войны. Женщина много молилась Божией Матери и услышала глас, который повелел найти икону Святого Семейства и помолиться перед ней. Та долго ходила по московским церквам, пока не обнаружила образ перед входом в Троицкую церковь на Покровке. И после молитвы получила вскоре три вести: муж её оправдан и возвращён из ссылки, имение возвращено из казны, а сын освобождён из плена. С тех пор икона и получила название «Трёх Радостей».

– И она стала почитаемой? Я вот о ней раньше не слышал…

– Она особо почиталась у донских и кубанских казаков. Считалось, что молитва перед ней помогает тем, кто оказался в плену, на чужбине и вообще в одиночестве. Сейчас вот к ней обращаются те, кто воюет на СВО. Ещё икона считается заступницей оклеветанных, разлучённых с близкими, потерявших накопленное трудом и верной охранительницей семейного благополучия – ну вот как было по молитве той бедной женщины, всё это потерявшей. Прихожане заметили, что радость от этой иконы приходит в трёхкратном размере. Ну, так говорят. Известно, что один из списков был подарен Марии Александровне, супруге императора Александра II, и она находилась в семье Романовых. Так что нельзя сказать, будто она неизвестная. Скорее забытая.

Ещё мне рассказывали такую интересную историю. В начале 1990-х был написан список в русской иконописной традиции. В 1996 году его принесли в храм Живоначальной Троицы, где она находилась до революции. И возникла дискуссия среди прихожан, читать ли ей акафист как чтимой храмовой иконе. И пока люди это обсуждали, сама собой перед иконой зажглась лампада. И с той поры в храме каждую среду икону выносят из алтаря и совершают молебен с акафистом.

– В других храмах она тоже есть?

– Насколько знаю, есть ещё два чтимых списка – в московском храме Ризоположения в Леонове и в домовой церкви МВД России при Софринской бригаде оперативного назначения. Это к слову о почитании её военными. Ну а храм, ей посвящённый, только у нас.

– В этой истории с женщиной три радости какие-то простые – от обретения утраченного.

– Но за ними же стоит и духовная радость – от помощи Свыше. Это же не просто потерял и нашёл. Она страдала, молилась – и обрела.

Простое чудо

– Мне рассказывали, что перед самым началом СВО у вас мироточили иконы. Это правда?

– У нас много икон мироточит. Если подсчитывать, то больше трети их или мироточило, или обновлялось. Но это непринципиально.

– Как вы это воспринимаете?

– Мироточит и мироточит, что уж теперь.

– Но это, может, какой-то знак?

– Вы спросили о моём восприятии. Лично мне уже давно все знаки, так сказать, показаны. В начале 2011 года я должен был умереть. И раньше много раз умирал. И в прошлом году за пятнадцать минут до исхода реанимация спасла. Господь продлевает жизнь. Для чего? Для блага Церкви, людей, страны? Может, нужно сделать что-то ещё, чтобы Господь принял? В этой жизни лично мне уже ничего не надо, даже завещания писать – из имущества после себя оставлю лишь несколько пар ненадёванных носков да маек. И смерти не боюсь, Господи помилуй. Знак мне, наверное, такой: будешь жить столько, сколько служишь другим.

– Но всё-таки в чудотворениях есть же смысл?

– Если вам интересно и возьмётесь подсчитывать, то процентов 15-20 из тех мощей, что у нас в храмах, мироточат и благоухают каждый день. По иконам – процентов десять. Какие именно, это надо смотреть, отслеживать. Вот честно, мне это не интересно. Раньше интересовало, но Господь отбил охоту лезть туда. Что мне лично было показано? Как только икона начинает мироточить, приходит человек, для которого это важно. Так что я стараюсь быть поблизости, чтобы встретить его, показать, где она. И он приходит. Со своими молитвами, чаяниями.

– То есть чудотворения совершаются для одного человека?

– Это невозможно знать. Но факт, что они совершаются.

– А просто на богослужения сколько в ваши храмы приходят?

– По-разному. Вообще, храмы строят с расчётом на максимальное количество людей на воскресных службах и в праздники. И таких храмов вокруг много, петербуржцам есть куда пойти. А мы чем отличаемся? У нас собрано много святынь – и каждая может индивидуально помочь кому-то, по молитвам. Даже если один человек придёт и обретёт помощь, исцеление, это уже хорошо. Поэтому для нас количество неважно. Придёт много людей – ну, надо будет включить кондиционеры. Придёт мало – не надо включать кондиционеры. Вот и всё. Литургия вообще одним священником совершаться может.

Это можно сравнить с притчей Господней: «Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдёт за пропавшей, пока не найдёт её?» (Лк. 15, 4). Спасение каждого из нас радостно Богу. А люди реально преображаются – и от этого всей Церкви радость и счастье. И я, грешный, тоже радуюсь, для меня это всегда чудо. Приходит человек ломаный-переломаный, гниющий изнутри, а выходит – помолодевший. И неважно, какой у него возраст, пол, профессия – выходит молодым.

– Даже молодые молодеют?

– Помню, приходили пацаны-спецназовцы, вернувшиеся с чеченской войны. Это был один из первых случаев, почему поразил меня и запомнился. На них смотреть было страшно, особенно в их погасшие старческие глаза. Много крови они пролили. Конечно, ради блага своей страны. Но всё равно это же на психике сказывается. Проходит полчаса – и перед тобой уже не сморщенный старик, а 25-летний человек, с чистыми глазами ребёнка, улыбка до ушей. Или вот женщины: раз! – и перед тобой юная девушка, радость в глазах.

– Вы продолжаете по всему миру собирать святыни?

– Их на наше большое здание уже достаточно. Сейчас стоит вопрос о средствах, чтобы сделать ремонт и распределить их по храмам. У нас благословение на четыре храма. Была дискуссия, секретарь епархии говорил, что надо делать не храмы, а приделы к одному главному храму. Мы всё же настояли, и владыка нас поддержал. Хотя сейчас понимаю, что это не принципиально. Например, в соборе Покрова Богородицы на Рву (Василия Блаженного) одиннадцать престолов в разных местах, и десять из них – это приделы. При этом они не перестают быть церквями – от того, что их приделами называют. Или взять пещерные храмы, их тоже может быть много в разных местах.

– А почему вам важно, чтобы это были храмы?

– Мы так думали, что для каждой значимой святыни нужен храм. Переносить её с места на место не всегда получится, есть иконы в тяжёлых киотах, привинченных к полу. А святыни не могут жить вне литургии, нужен храм. И мы вот так разложили их на четыре этажа здания, в которых капитальные стены делят пространство на несколько помещений. Ну, можно сказать, что такой у нас юношеский максимализм, хотя дожили до седых волос…

Григорий Борисович смеётся. Потом осторожно встаёт, опираясь на столешницу, предлагает показать мне Покровский храм, который здесь же, на первом этаже. В остальные надо по лестнице подниматься с этажа на этаж: Никольский, Спиридона Тримифунтского и «Трёх Радостей», который на самом верху.

В храме всего одна посетительница – пишет записку о здравии близких. В глубине у дальней стены трое прихожан устанавливают новый киот. Глаза разбегаются: вокруг множество икон, ковчегов, рак со святынями. Одна из рак, в которой лежит образ святого мученика Уара с частицей мощей, стоит слева у входа.

– Мученик Уар, как вы знаете, был начальником римского военного отряда в Египте и пострадал за веру во Христа, – рассказывает ктитор. – И в этом углу у нас все святыни связаны со святыми воинами. Вообще же в этом храме будет 12 часовен, минимум.

– А вот эти обручи у вас тоже с частицами мощей? Их на голову надо надевать? – показываю на венцы, которые лежат тут же в открытом доступе.

– Да, приходят, надевают и молятся перед иконами определённых святых. Такие венцы – из древней византийской традиции. Тогда делали венцы по размеру головы мученика, но мы размеров не знаем, поэтому на авось. И вовнутрь под камешек частицу мощей вставляем. А вот здесь посмотрите: две частицы на подушечках. Одна из них тёмная – это от мироточения так получилось. Но пойдёмте дальше… Вообще же, если всё показывать, открывать ковчежцы, то мы и за день не управимся.

Всё же прошли по храму, и да, перечислять всё то, что показал ктитор храма, было бы долго. Запомнились частицы мощей из Киево-Печерской лавры, разложенные на столе, – они будут встроены в большой крест. И ящичек с ячейками, под которыми надписи на латинице, – их Григорий Борисович приобрёл во Франции. Когда дошли до киота, с которым работали прихожане, мы с ктитором простились.

На выходе вновь встретился с чтецом Антонием. Спросил его, можно ли пройти наверх, в другие храмы. Он признался: «Я здесь всего год и сам толком не бывал, да и ремонт там. Хотя подняться и посмотреть можете».

Поразмыслив, решил не идти, подавив в себе любопытство. Святыни – не музейные экспонаты, чтобы ходить и глазеть на них. Если надо будет, Господь приведёт, а сейчас и этой радости достаточно – от того, что услышал, увидел и реально ощутил. Удивительная была встреча.

Фото автора и Антония Тополова

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска