Пришло письмо от Натальи Рюноске. Кто это? Не знаю. Начинаю читать:

«Здравствуйте, Михаил! Вряд ли Вы меня помните, меня зовут Татаринова Наталья, а Рюноске – это по мужу…» Татаринова? И вдруг вспомнилось. К фамилиям определённых людей у меня всегда привязываются ассоциации: Татаринова, дочь полярника из «Двух капитанов» Каверина, русая коса, голубые мечтательные глаза, потерянные письма, тайна, открытия… Точно! Она ходила в наш религиозный кружок, даже какой-то доклад делала, и было очень интересно – мы тогда новое для себя открывали. С ней ещё подруга приходила, лица её не помню. Когда это было? Да в советское ещё время, до ГКЧП.

Наталья продолжает:

«В начале 90-х мы с подругой Аней (умерла в 90-е) посещали организованные на базе редакции “Вера” религиозно-философские собрания, ездили, в том числе вместе с Вами, в Иб. Только сегодня узнала о смерти отца Трифона, увидев старый выпуск “Веры”, прочитала в газете очень тёплые заметки с воспоминаниями о нём и о том периоде жизни, о его атмосфере. Среди прочего там вспомнили день, когда произошёл ГКЧП. Я тоже его очень хорошо помню: мы в этот день были с Аней в селе Иб у отца Трифона. Уже после службы стояли за пределами храма, любуясь окрестными красотами, тут кто-то из прихожан подошёл и сообщил невесть как добравшуюся до этой глуши сенсационную новость. После чего мы в храм уже не возвращались. Смутно помню, как из храма вышел отец Трифон в сопровождении горожан (один из них врач, кажется), потом они направились к нему домой. Были оживлены – наверно, обсуждали переворот. Вряд ли перспектива возвращения СССР и закрытия храмов могла порадовать отца Трифона.

Я с храмом и религией давно не связана, но то время осталось в памяти светлым пятном, контрастирующим с тем, что наблюдаю повсеместно сейчас. Буду благодарна, если напишете мне в ответ, как сложилась дальше жизнь о. Трифона и судьба других наших “кружковцев”. И пришлите фотографии, если сохранились с того времени (Иб, наши собрания), хотелось бы посмотреть на лица и вспомнить всё забытое. Передавайте Игорю Иванову (вы же двое этот кружок вели) от меня привет и благодарность за сопричастность к тому благословенному, живому и внутренне наполненному времени!»

Послал я Наталье снимки, в том числе отца Трифона. И напомнил, что с батюшкой мы не только в редакции и в его храме встречались, но и ездили в Иб ремонтировать часовню Святителя Стефана Пермского, ещё на Тентюковском кладбище уборку делали и так далее.

Наталья ответила: «Спасибо за отклик! Помню эту часовню, ходили к ней с отцом Трифоном накануне ремонта. Андрей Чикунов (погуглила)– это, видимо, и есть тот молодой интеллигентный человек, брюнет в очках, который мне тогда казался воплощением ума и образованности. Удивительно, конечно, что выбрал церковный путь: была уверена, что он станет учёным, а стал, оказывается, священником. Вы написали “Анатолий Саков” – и неожиданно возник в памяти образ немолодого человека с бородой, общительного, чудаковатого и с чувством юмора. Весеннюю уборку на Тентюковском кладбище хорошо помню. К нам тогда присоединились два общительных парня с истфака, они пару раз посещали собрания. Мы с ними успели сходить в баптистскую церковь любопытства ради, а потом спорили, чей концепт лучше.

А Виктор Морозов, если не ошибаюсь, жил в Кочпоне. Такой внутренне цельный, добротный – от сохи, что называется. Душевный и безупречно порядочный. Где-то письмо от него хранится – родители меня тогда в Казахстан к бабушке на полгода в ссылку отправили “подальше от религии”. Вот на этом у меня всё и остановилось, а вы продолжали быть с отцом Трифоном…

Вы попросили написать про отца Трифона, свои воспоминания. Соберусь с мыслями, подберу слова и отдельно Вам напишу. Глубокий след во мне оставил – но с позиции человека, так и не пришедшего к религии, не могу дать ему точное определение. Самой хочется разобраться в этом… А Вы, кстати, изменились. Не внешне – внешне как раз узнаваемы. Дороги наши тогда разошлись, и каждый менялся на своём пути».

Спустя время Наталья прислала свои заметки – и будто вновь я вернулся в то время. Порадовался, что «дочь капитана», каковой я до сих пор Наташу воспринимаю, сохранила острый, незамутнённый взгляд. И вместе с ней перенёсся в прошлое. Она словно осталась в том времени и смотрит оттуда, потому что батюшка для неё там остался – потом ведь не видела его. Она пишет:

«Самое начало 90-х, мне 18 лет. Кто-то из посетителей Выставочного зала, где я тогда работала, пригласил нас с Аней (моей сотрудницей и подругой) на религиозно-философскую лекцию в помещении редакции газеты “Вера”. Там я и познакомилась с отцом Трифоном.

Не сказать, чтобы я была так уж далека от христианства, как раз в этот период у меня пробуждался бурный интерес к нему после прочтения компактной, с тонкими “папиросными” листами, Библии, подаренной на одном из концертов представителями какой-то неправославной конфессии (возможно, баптистами). Я уже посещала службы в кочпонском храме – тогда единственном действующем в Сыктывкаре, но для меня всё это было скорее удовольствием эстетического порядка (запах ладана, иконы, песнопения), переносившим в другую историческую эпоху и в созерцательное состояние.

Камерный Христос из “Мастера и Маргариты” и из карманной Библии – отдельно, православная экзотика – отдельно. Две непересекающиеся вселенные, которые я тщетно пыталась объединить в одну, от чего испытывала бессознательный когнитивный диссонанс. Отец Трифон и стал тем проводником, которому удалось временно сомкнуть их, почти примирив между собою. Думаю, я почувствовала в нём “собрата по несчастью”, только с точностью до наоборот – человека ищущего и пытающегося выйти за пределы своего привычного церковно-православного мира, как сейчас говорят, матрицы. Собирал он вокруг себя различных людей, подчас далёких от Церкви, как мне кажется, не только из-за стремления качественно пополнить ряды паствы после окончания эпохи атеизма. Нет, в этом был ещё и встречный, чисто человеческий, познавательный интерес. Да, именно человеческий, выражавшийся в неподдельных человеческих реакциях, неподвластных профессиональной деформации. Вот таким он мне и запомнился в непродолжительный период нашего знакомства: любознательным, желающим проникнуть за очерченные религией и своей ролью в ней пределы.

Возможно, время было такое – “ветер перемен”. Длилось оно совсем недолго, но у меня оно неразрывно связано с этим человеком. Рада, что мне довелось “подышать с ним одним воздухом”. И хочется верить, что это не было “поветрием”.

Как бы там ни было, но всё же он выделялся из привычной церковной среды. Не боялся экспериментировать и выходить за пределы церковных предписаний. Однажды позволил исполнять во время службы что-то не по канону музыканту-композитору из Кудымкара и его сестрёнке-скрипачке. Говорил, что всё, помогающее приблизиться к Всевышнему, выше канонов. Благословлял он и меня петь на клиросе, и удивительное дело – я, отродясь не имевшая ни слуха, ни голоса, начинала вдруг, к своей великой радости, петь чистейшим сопрано. Непостижимое чудо и таинство, пережитое мною благодаря отцу Трифону.

Он был добр, но не елейной добротой, а той, которую ощущаешь безотчётно. Просто знаешь, что этот человек добр по отношению к тебе, а объяснить этого не можешь, вроде бы никаких внешних признаков он этой своей доброты и не демонстрирует, напротив, весьма сдержан и, выражаясь современным языком, “эмоционально недостаточен”. Эта его способность быть самим собою, избегать каких-либо навязанных извне ролей, сильно подкупала.

Хорошо запомнился момент: выхожу как-то из книжного магазина и случайно натыкаюсь на отца Трифона в его тёмном, изрядно поношенном зипунке. Неподдельная, едва уловимая радость в глазах. Потом мы куда-то идём вместе, что-то обсуждаем, но что именно – забылось за давностью лет, в памяти запечатлелась только эта живая вспышка в глазах. Хочется верить в то, что она не потухла позднее. Но в любом случае, это уже осталось со мною и теперь никуда не денется. Как уже никуда не денутся привольный воздух Иба с разбросанными по холмам деревянными домишками; живописнейший разлив Сысолы под ними; церковная гостиница, плотно заставленная двухъярусными кроватями, где всем были рады; приготовленная “характерной” бабушкой варёная картошка, которую мы с аппетитом уминали после “трудов земных”. И главное – неизъяснимая, неземная музыка, пронизывающая всё это. Вне времени и вне пространства, которая поэтому всегда с тобою…

Благодарю тебя за всё это, отец Трифон».

Владыка Тихон, отец Трифон, братия и паломники Сийского монастыря

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска