Владимир Николаевич Крупин

Земное перед Небесным

Очень впечатляет «Плач пленных иудеев» Верди. Я как-то, переживая нашествие иноплеменных на Россию в конце прошлого и века, и тысячелетия, слушая этот плач, записал: «Ведь доходит до того, что и русским надо запевать свой плач: мы тоже в плену». Но шли годы и годы – мы живы. И в плену быть не собираемся. Я так много за прошедшие полвека объехал: всю Россию, зарубежье почти всё, – и скажу: в этом мире только Россия и жива. Почему так уверен? А это от исполнения православного молитвенного распева: «Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами Бог!» С нами Бог – и чего нам бояться? Как говорится, бес силён, да воли его нет. А то, что страдаем, мы сами заслужили.

И кто возразит, что в прошлое заглянуть труднее, чем в будущее? В будущем одно – Страшный суд, а в прошлом всё то, что его готовило. Жил я среди грешных людей, сам грешил, да ещё и себя оправдывал: все такие, даже хуже. Но уже одна эта мысль говорит, что грешнее всех был я. Адам, сваливавший вину на Еву, был грешнее Евы.

Все теперешние мои вечера соединились в один вечер – вечер моей жизни. Давай, брат, попробуем, пока есть силёнки, отвязаться от того, что вспоминается внезапно или помнится постоянно, то есть уже мешает. Пора свой дом подметать. А сколько прожито, сколько пережито! Как пелось в моряцкой песне: «Эх, сколько видано! Эх, перевидано! После плаванья в тихой гавани вспомнить будет о чём». Но не получилось в старости в тихой гавани. Да и перевиданное пригодится ли кому? Это же только мечтается, что чужое знание пригодится в «быстротекущей жизни».

Но надеюсь.

Отец в конце восьмидесятых

Отец мой настолько переживал за всё происходящее в России, что даже не мог уже ни читать газет, ни смотреть телевизор, ни выходить на улицу. Везде и во всём он видел знаки падения страны и её насильственного разрушения. В газетах хвалят именно то, что убивает Россию, по телевизору показывают, как это делается. Выйдешь на улицу – эта гибель уже здесь: девчонки идут в штанах, курят, парни матерятся, на ходу хлебают из бутылок.

Обычно отец сидел у окна на кухне и молча курил.

– Пап, ты сам-то куришь много.

– Так сколько мне, а сколько им? Да я и не в затяжку. А когда я закурил? В войну, от голода.

Смотрит, как дымок утекает в форточку, провожает его взглядом, тушит сигарету, встаёт:

– Волокут Россию к эшафоту, ещё только петлю и накинуть. В войну было легче.

– А чем было легче?

– Сволочей и подлецов не было.

– Я уверен, что были.

– Были не были, а обязаны были поступать, как все. Эх, матушка Россия! Коротко нас запрягли, крепко зауздали. Тронули шпорой под бока. Но вот тут-то мы и не поехали!

Опять закуривает. Успокаивается:

– Тут главное – ремень затянуть. А это мы можем.

– То есть не смогут нас захомутать?

Отец загадочно отвечал:

– Да где-то близко к этому.

Ты русский? Значит, тебе тяжелее всех

Русских – сильных, умных, самостоятельных – не любят. Все же хотят быть сильными и умными. А не получается, как у русских. За что ж русским даны сила и ум?! Оттого на них и клевещут, и злобствуют: русские и такие, русские и сякие. И какая ещё нация, кроме русской, выдержала бы многовековое глумление над собой? То ли мы привыкли, то ли считаем, что так и надо, и за издевательства не мстим. Это уж когда явно начинали приставать и вторгаться в русские пределы цивилизованные дикари Европы и Азии, тогда приходилось им давать по морде для образумления. И тут же их и жалеть. Кто ещё такой в мире, как русские? Жалеть врагов? Да, жалеем. Но дожалелись до того, что уже ненависть к России поселилась в ней самой.

Россию ненавидят те, кому она дала приют, образование, работу. Всегда русским было труднее, чем инородцам, пробиться в жизни. Оттолкнут и дальше пойдут. Это отпихивание я испытывал многократно. Но, как русский, не обижаюсь совершенно. Те, кто отпихивал, где они? Всегда ощущал я в своей судьбе некую руководящую силу. Даже и называл её строчками из стиха Бунина: «Некий норд моей судьбою правит, он меня в скитаньях не оставит, он мне скажет, если что: “Не то”». Этот «некий норд», воцерковившись, я стал именовать Господом.

Идеологи стеклянного телепространства внедряют в умы глотателей телепищи образ России совсем не русский. Смелые, честные, жертвенные русские люди изображаются трусами, ворами, стукачами. Особенно усердствуют киношники. Особенно это раскручивается в показе советского периода. Я его свидетель, вырастал в советское время, созидался в нём как личность, и меня глубоко оскорбляет тявканье либеральных писак и либеральных радио- и телетрепачей. Страдание моё в том, что ими воспитаны такие потребители журнальной, газетной, радио- и телепищи, что читатели и зрители, как наркоманы, уже не могут без неё: непрерывно её глотают, кое-как переваривают и испражняются её остатками на историю Отечества.

Увы, не всегда у нас в первых лицах России были Александры Невские. Но не хочу и против любых властей ничего говорить. Чтоб было понятнее, спрошу: нужна ли власть? Да, нужна. Пусть плохая, но она лучше анархии. Но чтобы трястись перед ней как осинке? Ни за что! Лишаете меня должностей, привилегий – плевать! Отлично помню, не выдумал же я, переделку многих официальных лозунгов и идеологических штампов. Сталин сказал: «Жить стало лучше, жить стало веселее». И тут же мгновенно пошла в разговоры переделка: «Жить стало лучше, жить стало веселее, шея стала тоньше, но зато длиннее». Конечно, не орали на площади, но в общении меж собой такие шутки были повсеместно. Или этот масонский лозунг, мечтание большевиков о мировом пожаре: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» – и все знали его продолжение: «…ешьте хлеба по сту грамм, не стесняйтесь!». А уж про серп и молот шутки были похлеще: «Это молот, это серп, это наш советский герб, хочешь жни, а хочешь куй, всё равно… ничего не получишь». Или элегическое: «Ну зачем, скажи мне, Петя, если так живёт народ, по долинам и по взгорьям шла дивизия вперёд?»

А частушки? Боже ж ты мой! В какие же, по мнению либералов, глухие времена культа личности, слыхивал я и певал лихие куплеты. Например: «Ленин Троцкому сказал: “Пойдем, милый, на базар, купим лошадь карию, накормим пролетарию”». Или предсказание: «Эх, кáлина, эх, мáлина, убили Кирова, убьют и Сталина».

В открытую анекдоты о властях начались… да, со Сталина. И частушка была, которую, думаю, вождь знал: «Сидит Гитлер на берёзе, а берёза гнётся. Посмотри, товарищ Сталин, как он навернётся». А уж про Никиту анекдоты травили по всем райкомам и обкомам. Он их и сам любил. К нему часто ходил первый председатель Союза писателей России Леонид Соболев, и он перед визитом требовал у подчинённых вооружить его анекдотами: «К Никите иду, с порога спросит». Брежнев умирал под анекдоты о своём маразме. «Крупская спрашивает: “Леонид Ильич, вы помните моего мужа?” – “Товарища Крупского? Ну как же, как же”». А уже сменяющиеся часто Андропов и Черненко и анекдотов не заслужили. Нет, вспомнил один про Андропова: «Ему докладывают: “Мы создаём камерный оркестр”. – “На сколько камер?”». А Ельцина и Горбачёва и без анекдотов за правителей не считали.

Соотношение личности и истории надо выверять применительно к духу народа.

Недавно на Северном Кавказе один горец говорил мне: «Люблю тебя, другому не скажу. Вы, русские, всегда не умеете жить и всегда вами командуют. Он точно заметил: мы не то чтоб не умеем, но не любим командовать. Даже начиная со школы. Сидишь на классном собрании и под парту лезешь, чтобы никаким звеньевым не выбрали. Но что сие означает? Когда надо, у нас и Суворовы находятся, и Ушаковы, и Нахимовы, и Денисы Давыдовы.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска