«За невысоким забором – церковь с небесно-синими куполами, храм Владимирской иконы Божией Матери»

Об игуменье Василисе (Мосягиной) слышала не раз я от батюшек, единодушно утверждавших, что человек она душевный и общительный и что управляет она Стефано-Афанасьевским монастырём, расположенным в одном из живописных сёл Коми – Кунибе. Заинтересовавшись, выбрала я свободный день, купила билеты и отправилась в путь. Можно сказать, это было паломничеством. Но не только в монастырь, который сам по себе является святыней, но и к людям – через них святость места ведь тоже передаётся.

Паломница со стажем

Дома в Кунибе небольшие, уютные, а огороды – внушительных размеров. Самих хозяев, впрочем, было не видно, как это и бывает в сельской местности: каждый чем-то занят, никто по улицам не гуляет. Чувствовалось, что село живёт размеренной, спокойной жизнью. Исходило умиротворение и от монастыря. Когда подошла к обители, увидела рядом с нею обелиск с плохо различимыми именами погибших солдат. Слева за невысоким забором стояла церковь с небесно-синими куполами – храм Владимирской иконы Божией Матери. Навстречу мне вышла помощница игуменьи матушка Иоанна.

– Матушка в корпусе, – сказала она. – Знает, что вы приехали, но придётся немного подождать. Можете посидеть в трапезной.

В трапезной, ожидая игуменью, я разговорилась с паломницей Валентиной.

Паломница Валентина

«За невысоким забором – церковь с небесно-синими куполами, храм Владимирской иконы Божией Матери»

– К матушке Василисе езжу лет двадцать, а может, и больше, – сказала она. – Однажды захотела узнать, как живут монахи, и приобщиться к их образу жизни. Пошла к нашему батюшке, и он посоветовал побывать здесь.

Первый раз приехала я с четырёхлетним внуком. Нас предупредили: игуменья строгая! Ждём у монастыря, смотрим, как работники убирают территорию. Вдруг кто-то кричит: «Матушка приехала! Быстро собирайтесь!» И вот появляется игуменья, внимательно смотрит, объясняет, что нужно переделать. Оказалось, что она может и отчитать, и посочувствовать, и помочь тем, кто в чём-то нуждается.

– А внук сейчас здесь? – интересуюсь.

– Нет, он работает в городе. А приехала я с дочкой Ольгой – она на кухне обед готовит, – Валентина кивнула в сторону двери, где мелькал женский силуэт. – Это её послушание. А мне матушка даёт разные поручения: что-то подшить, починить, приготовить.

– Я тоже люблю выпечку делать, – говорю, показывая на аппетитный пирог.

Валентина одобрительно улыбается.

– Далеко ли отсюда вы живёте? – спрашиваю.

– Далековато, в Вуктыле. Но отец Виктор Урманов благословлял нам ездить сюда как можно чаще, и мы прикипели сердцем.

– Наша газета писала об отце Викторе («Рождество в возрождённом храме», № 963, январь 2025 г.). Сейчас он в Печоре служит.

– Мы его тепло вспоминаем и постоянно поминаем за здравие. Как и нашу игуменью Василису. У неё ясный ум, она может ярко и подробно рассказать о своей жизни и обители.

Игуменья Василиса (Мосягина)

С Богом с малых лет

Вскоре мне предложили пройти к матушке игуменье. Матушке – 88 лет, и первый мой к ней вопрос:

– Вы ведь ещё в советское время в храм ходили?

– Вся моя семья была верующая – и родители, и бабушки с дедушками. С малых лет, вот таких, – матушка проводит рукой на уровне колена, – нас с младшей сестрой ставили на колени, чтобы молиться Богу. За этим особенно зорко следила наша бабушка. Она же научила молитвам «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся». Это было тяжело, так что порой я даже говорила: «Ой, мне не хочется так стоять на коленях!» На что бабушка отвечала: «Ах, ты не хочешь, да?! А вот вырастешь и нужно будет замуж выходить – и кто тебя, лентяйку, возьмёт? Никто. Тебе ведь стараются помочь стать добросовестной и работящей девушкой. Так что давай иди и делай!» Когда стали постарше, начали грядки полоть. У бабушки было много способов не позволять нам лодырничать. Мама с утра до вечера работала в колхозе. Такой была наша семья. Жили и трудились.

Советская власть, слава Тебе, Господи, верить нашей семье не мешала. Иконы, даже самые большие, прятать или завешивать не приходилось. Однако церковь в нашей деревне Денисово, что в Смоленской области, посещать мы не могли – её разбили немцы во время войны. Долгое время молились и отмечали святые праздники дома. На Пасху пекли куличи, красили яйца. На Рождество жители деревни делились друг с другом домашними угощениями – салом или пирогами, например. Так праздники укрепляли доброе отношение друг к другу.

После войны стали ходить в единственную уцелевшую церковь, которая была от нас в сорока километрах. Как-то бабушки начали туда собираться, и я своей сказала, что тоже пойду, добавив при этом: «Дойду, баба, я до церкви, дойду. И буду Богу молиться». После этого мы вместе легли спать, но на всякий случай я схватилась за бабушкину сорочку – боялась, что она без меня уйдёт. Через несколько часов чувствую, что бабушка проснулась, и я тоже встала. Жалея меня, она говорит: «Да не дойдёшь ты – далеко. Ведь сорок километров идти-то, а? Это же полтора дня…» Но я ей твёрдо ответила, что справлюсь.

И мы пошли. Всё шли и шли. Когда совсем выбилась из сил, бабушка понесла меня на спине. Отдохнув, я снова пошла сама. Спустя какое-то время нас нагнал молодой человек на лошади. Бабушка, узнав, что он направляется в ту же сторону, что и мы, попросила подвезти меня до первого дома в селении. Перед тем как зайти в церковь, бабушка объяснила мне, как отвечать на вопросы священника. Он спросил меня, слушаюсь ли я родителей. Отвечаю ему так: «Папа в армии, а мама и бабушка дома, и я их слушаюсь». Ещё рассказала батюшке о своих грехах, и когда он их отпустил, вернулась к бабушке. И пошли мы обратно домой.

– И что было дальше?

– Повзрослела, родила сына и задумалась, где хочу жить. В первую очередь, хотела, чтобы в этом селении были купола над крышами домов. Но однажды ко мне подошёл директор совхоза и говорит: «Мария, это моё имя в миру, помоги матери. Ты себе пенсию ещё заработаешь, а ей не хватает несколько лет. Давай ты поработаешь дояркой, а мы всё будем записывать на твою маму». Тяжело было: восемнадцать коров, дойка вручную три раза в день. Руки после такой работы почти не сгибались, а на больничный не выйти – заменить некем.

Позже переехала я на Север, в Печору. Затем, когда получила там комнату, вернулась на родину забрать сына и маму, которая была совсем уже старенькой. Сначала устроилась на железную дорогу, затем – в лесокомбинат. Условия были суровые, приходилось работать без выходных, порой в сорокаградусный мороз. Потому, как только появилась возможность, выбрала себе другую работу – устроилась швеёй.

Верить не переставала, к Богу и святым обращалась часто, а когда узнала, что у нас открылся молитвенный дом, стала туда ходить. Дом был очень маленьким и настолько холодным, что сёстры стелили матрасы и одеяла на пол. В это время начали открываться другие приходы: в Котласе, в Ухте. И спросила: «Сестрички, а когда у нас в Печоре появится храм?» Мне посоветовали съездить в Архангельск, где до появления Сыктывкарской епархии был центр нашей духовной жизни и жил епископ. По дороге заехала в Сыктывкар взять благословление у духовного отца. Архиерею рассказала, что община у нас есть, молимся, а церкви нет. Он обещал помочь, и вскоре в Печору приехал иеромонах Питирим – будущий архиепископ Сыктывкарский и Коми-Зырянский.

– Получается, вы стояли у истоков печорской общины?

– В каком-то смысле да. Когда я решила полностью посвятить себя служению Богу, то приняла постриг и стала служить в Печорском Скоропослушническом монастыре при первой игуменье матушке Марии (Балуевой).

Постепенно наладилась монашеская жизнь. Завели первую корову, которая давала молоко. Как-то раз местный ветврач говорит: «Матушка, в совхозе идёт ликвидация скотины. Коров уже вовсю отбирают. Поезжайте посмотреть, может, какую и выберете». Но когда я приехала и выбрала, отдавать мне её торговцы не захотели, решили себе оставить. Поэтому, чтобы с ними договориться, сказала, что хорошо их напою и накормлю. Торговцы согласились. Так у нас появилась вторая корова. Стали мы и масло делать, и сметану, и сыр.

На пустыре

– Долго вы служили в Печоре при игуменье Марии? – продолжаю расспрашивать матушку Василису.

– Довольно долго. Как и другие матушки, старалась ей во всём помогать. Но в конце лета 99-го меня вызвал к себе в Сыктывкар владыка Питирим: «Нужна настоятельница в Вотчинский Стефано-Афанасьевский монастырь». Я растерялась и стала его просить, чтобы нашёл кого-нибудь помоложе. Но он начал уговаривать: «Матушка, прошу, помоги. Я у Господа просил, но Он никого не благословил из тех, кто с образованием. Тогда я Его спросил про тебя. И Бог ответил, что эта матушка потянет».

Стала собираться в Вотчу, где владыка поручил мне найти место для молитвы и жилья. Объяснил, что оно должно быть большим, и дал мне в помощь монахиню Евфросинию. Мы приехали с ней в посёлок Первомайский. Немного поразмыслив, я сказала: «Ну что, пойдём в магазин – там все новости знают и в курсе, где, что продаётся и за сколько». Зашли, значит, и начали расспрашивать о доме, который можно приобрести. Нам наперебой стали предлагать различные односемейные дома, но нас такие варианты не устраивали.

Тогда к нам подошёл один мужик с предложением: «Если дадите на бутылку, то покажу дом побольше». Это оказалась контора лесосплава – большая-пребольшая. В ней располагались кабинеты директора, бухгалтерии и один магазин. В общем, громадное такое здание. Пошла я договариваться о продаже дома, объяснив, что денег у нас немного. Пришлось, конечно, поторговаться – остановились на трёх тысячах рублей. Тогда это была не такая уж и маленькая сумма. Поговорила об этом с владыкой Питиримом, и он ответил коротко: «Покупай!»

Стали дом обустраивать, прорезали двери, сделали в нём небольшой храмик. Ещё выкопали колодец, правда неудачный оказался – зимой вымерзал, а летом высыхал. Да и сам дом был весь в дырках из-за мышей и крыс, которых было столько, что просто ужас. Дом зимой плохо отапливался, так что батюшки у нас под двумя одеялами спали.

Поэтому, чтобы обустроить жизнь монастыря и сделать ремонт здания, я поехала в Москву – ходила по монастырям и собирала пожертвования. В Елоховском соборе батюшка, узнав о нашей ситуации, дал десять тысяч рублей. После этого мы и стали, как говорится, жить да поживать…

– …да добра наживать, – добавляю я.

– Это верно, – соглашается матушка. – Куда только ни ездила: и в Воркуту, и в Инту, и в Усинск. Знакомилась с людьми, которые немало помогли. На собранные пожертвования мы начали строить в 2008 году храм в честь Владимирской иконы Божией Матери.

После его освящения владыка стал спрашивать: «Матушка, когда будешь строить корпус монастыря?» Стала тогда просить у местных властей место за обелиском, где стояла кинобудка. Когда её разобрали, начали строить корпус, в котором сейчас находимся. Устроили здесь кельи, а на втором этаже – домовой храм в честь святого равноапостольного князя Владимира.

– Монастырь, выходит, возник на пустом месте?

– Да, всё сами искали и строили. Всё с молитвой. Люди здесь в церковь ходят нечасто, все своим хозяйством занимаются, поэтому у нас как в скиту. Из монахинь только я и матушка Иоанна, есть ещё инокиня и послушница. Желающих монашествовать мало. Спасибо, поддерживают, трудятся паломники и прихожане. У соседа, который уж год помогают нам пахать землю и копать картошку, есть трактор. Матушка Иоанна вам покажет, что у нас здесь растёт…

– Своим хозяйством и живём, – ответила подошедшая к нам матушка Иоанна. – Мы ещё держим кур и коз.

«Своим хозяйством и живём. Ещё держим кур и коз»

– И есть небольшой садик, – добавляет игуменья, – яблони, кусты со смородиной и крыжовником. Всё это выращиваем и делимся с остальными. Ведь как иначе?

И другие обитатели…

Вкусить от трудов монахинь довелось за обедом. На столе стояли вкусности: овощной суп, витаминный салат с луком, варёная картошка с зеленью. Чуть в стороне дожидался своей очереди абрикосовый пирог. Трапезничали мы с матушкой Иоанной и двумя паломницами – Валентиной и её дочкой Ольгой. Чуть позже к нам присоединилась Тамара – ещё одна паломница обители.

Пирог, испечённый паломницей Ольгой

– Часто приезжаете в монастырь? – решила спросить у неё.

– Давно езжу, – ответила она. – В первое время – на часик-другой, чтобы побеседовать с матушкой Василисой. Когда вышла на пенсию, то, можно сказать, переехала сюда. В основном ухаживаю за матушкой. К специальному дыхательному аппарату подключаю её, а если случается что-то посерьёзнее, вызываю фельдшера. Газету «Вера», кстати, много лет выписывала, а сейчас привозят сюда выпуски два раза в месяц. Интересно потом будет почитать о нашей встрече.

После обеда мы с матушкой Иоанной вышли на крыльцо, где стояли горшки с геранью. «Света здесь стало мало, надо бы их перенести», – вслух подумала она. Вместе перенесли огромные горшки на улицу, пристроили рядом с клумбой. «Вот ведь, – подумала я, – изменится погода, и снова матушке их переносить. Но наша жизнь, наверное, из этого и состоит, постоянно надо идти из мрака к свету». После этого с матушкой пошли кормить кур.

– Коз тоже нужно угостить, – послышался сзади низкий, но при этом мягкий голос. Это оказался молодой мужчина, который держал мешки с сорняками. – Или пока ещё рано, матушка?

– Покорми, Саша, как раз время, – благословила матушка и потом объяснила мне: – Это наш трудник Александр, он уже давно помогает обители, со школьных лет.

Александр вернулся и отчитался:

– Полтора мешка козам отсыпал, ещё три мешка оставил про запас.

– Мне сказали, вы давно здесь трудитесь, – говорю ему.

– Лет с одиннадцати-двенадцати. И любовь к Богу сохраняю с этого времени, – ответил он просто. – Прихожу сюда частенько: воду ношу, сорняки кошу, живность кормлю, дрова запасаю, с навозом вожусь. Огородом ещё, бывает, занимаюсь, но в этом году не смог – нога была сломана. А знаете что? Пойдёмте я вас с козами познакомлю. Паломницы, когда приезжают, всегда к ним заглядывают… Вот эти две беленькие – Майя и Белка, а ту, что с пятнышками, зовут Роза.

Козочки Майя и Белка

Позже, по пути в храм, познакомилась я и с монастырской кошкой Сказкой. Имя у неё «мирское» – так её прежние хозяева назвали, что в городе живут. А в монастырь её отдали нести своё кошачье послушание – мышей ловить.

– Сказочка, пропустишь нас дальше, чтобы мы пошли в храм? – спросила я, когда она стала тереться о мои ноги. Та, немного покружив, остановилась поодаль и мяукнула, мол, проходите.

«Просто радуюсь»

Вокруг храма Владимирской иконы Божией Матери цветут люпины, папоротники, тигровые лилии и другие красивые растения. Внутри церкви вижу надпись: «Пресвятая Богородица, спаси нас!» От иконы Владимирской Божией Матери трудно оторвать взгляд. Захотелось перечитать ту часть Нового Завета, где на апостолов сошёл Святой Дух.

– Как я уже говорила, храм начали строить в 2008 году, – продолжала между тем матушка Иоанна. – Винтовые сваи, брёвна заказывали в Визинге. Спустя три года церковь освятили. До этого службы были в домовом храме на втором этаже, куда матушке уже тогда было сложно подниматься. А теперь хорошо, можно её сюда на коляске привозить.

– Вы, кстати, в монастыре давно служите?

– Четверть века, почитай. Приехала сюда месяцев через пять после игуменьи Василисы, с которой вместе начинали ещё в Печоре, в Скоропослушническом монастыре. А до Печоры я жила в Инте со своей семьёй. Когда у нас открылся храм, стала ходить на службы. Однажды к нам приехал владыка Архангельский Пантелеимон, а вместе с ним молодой тогда ещё иеромонах Питирим, наш будущий владыка. Решила попроситься к нему в духовные чада, и он порекомендовал пожить в монастыре. Через неделю съездила в Печорский монастырь, а вскоре перебралась туда окончательно. Родные поначалу были против, но со временем воцерковились и теперь просят молитвенной помощи.

– Вы, как и игуменья Василиса, обрели веру в Господа ещё в детстве?

– В общем-то, да. Будучи маленькой, видела, как бабушка молилась перед сном, и захотелось делать так же. Когда училась в школе, мне попадались статьи на религиозные темы, которые с интересом читала. А в техникуме у меня произошёл особый случай. Однажды опоздала на практику и меня вместе с другими отправили на уборку территории. И вижу там, как на куче мусора что-то поблёскивает. Это оказалась икона Казанской Божьей Матери. Отнесла в местный храм, где батюшка её освятил, после чего сохранила икону у себя. Так начался мой духовный, а потом и монашеский путь.

Приложившись к иконам, простилась я с матушкой Иоанной и решила ещё раз заглянуть к игуменье. Чувствовала она себя неважно, так что пообщались немного.

– Скажите, оглядываясь назад, о чём жалеете и чему больше радуетесь? – спросила её.

– Жалеть мне не о чем, поскольку Господь вёл меня всегда. А радуюсь тому, что могу жить с Богом. Также приятно общаться с внуком, который вместе с семьёй иногда ко мне приезжает: когда я заболею или просто чем-нибудь помочь в монастыре. Хорошо, что дети мои остаются верующими.

– Что бы вы ещё хотели сделать в этой жизни?

– Ох, ну мне уже девятый десяток. Что могу сделать? Ноги мои не ходят, так как простудила, работая одно время на железной дороге. Так что просто радуюсь, что, слава Богу, удалось нам построить здесь монастырь. Дай Бог, чтобы нашлись сёстры, которые к нам потянутся, и обитель будет процветать. Сейчас удаётся её поддерживать благодаря усилиям наших гостей, послушниц и, конечно, матушки Иоанны. Хотелось бы, чтобы к нам приезжало побольше православных людей. Ведь есть где остановиться и чем потрапезничать. Атмосфера в обители тёплая, и поэтому можем ещё морально поддержать людей. Двери нашего монастыря всегда открыты.

* * *

В монастыре я осталась на службу. После неё к автобусной остановке довёз меня отец Сергий, который прежде служил на монастырском подворье в Первомайском, а с 2007 года приезжает сюда. Он повторил матушкины слова о том, что обитель ждёт новых насельниц. А паломников здесь, по его словам, больше, чем прихожан: приезжают из Визинги и даже из дальних деревень. Был бы постоянный священник, то и кунибские бы в храм потянулись.

– Обитель очень гостеприимная, добрая, – заключил он. – И матушка Василиса очень живой, общительный человек, характер у неё весёлый. Жалко, что в последнее время плохо себя чувствует. Дай ей Бог здоровья!

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска