Рубрика: Слово

Рождественское послание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси КИРИЛЛА

Преосвященные архипастыри, досточтимые отцы, всечестные иноки и инокини, дорогие братья и сёстры! Ко всем вам, проживающим в разных странах, городах и весях, но составляющим Единую Русскую Православную Церковь, обращаюсь я в сию святую ночь и от души поздравляю с мироспасительным праздником Рождества Христова. Сердечно приветствую вас, дорогие мои, и молитвенно желаю, чтобы мы все исполнились духовной радостью от совместного участия в этом великом торжестве и насладились пиром веры, как сыны и дщери Божии и друзья Христовы (Ин. 15, 15). Ныне созерцая тайну Боговоплощения, мы стремимся понять, каков смысл события, произошедшего две тысячи лет назад в Вифлееме, и какое отношение оно имеет к нам и нашим современникам. Святой апостол Павел пишет: «Когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего (Единородного), Который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление» (Гал. 4, 4-5). А что же предшествовало этой полноте времени? Вся история человечества до Рождества Христова, по сути, есть история поисков Бога, когда лучшие умы пытались понять, кто же является источником той сверхъестественной силы, присутствие которой в жизни, так или иначе, ощущает каждый человек. На пути богоискательства люди, пытаясь обрести истину, впадали во всевозможные заблуждения. Но ни примитивный страх человека перед грозными явлениями природы, ни обожествление природных стихий,

КРЕСТИНЫ

/Священник Ярослав Шипов/ Возвращаюсь из соседнего района – по благословению архиерея совершал первое богослужение в восстановленном храме, а прямых дорог туда нет, надо давать большого крюка и даже выбираться в другую область, чтобы проехать на поезде. Вот и еду. Ночь. Клонит ко сну. Прошу проводника разбудить меня возле нужного полустаночка и засыпаю. А он сам проспал, и пришлось ехать до следующей станции. Ночь, метель, кроме меня, никто не сошёл с поезда. Бетонная коробочка – вокзал. Промёрзшие скамьи. Расписание – обратный поезд после полудня… Постучался в дверь с надписью: «Посторонним вход запрещён». Говорят: «Войдите». Вхожу: теплынь, и женщина-диспетчер сидит перед пультом. Объясняю ситуацию, прошу погреться. Разрешила и даже угостила чайком. Над пультом – схема железнодорожного узла: два магистральных пути и один тупичок – не больно сложно, надо признать. Работой она определённо не была перегружена, и мы потихоньку разговорились. Выяснилось, что мужа у неё нет, то есть он, конечно, был, но, как водится, сильно пьющий, потому пришлось его выгнать, и от всей этой канители остался непутёвый сын-школьник, которого надо бы, пользуясь случаем, немедленно окрестить. Ещё выяснилось, что я смогу выехать в восемь утра на путейской дрезине, а до того времени в нужную сторону вообще никакого движения не будет. Крестить так крестить. Осталось

Ботиночки

/Сергей Прокопьев/ Перебираю архивы и натыкаюсь иногда на такие сердечные факты… Рассказала бывшая сотрудница Людмила Попова. Свёкор её с Алтая. Четыре его брата жили с отцом под одной крышей. Отец – непререкаемый авторитет в семье, как и мать. Сыновья заикались иногда, мол, не лучше ли каждому вести отдельное хозяйство. Но отец исходил из принципа: коллективный труд продуктивнее. Считал, что, разбежавшись по своим углам, столько не наработаешь, как мощным, хорошо организованным сельхозпредприятием. Пресекал на корню частнособственнические разговоры сыновей о разделе. И только угроза раскулачивания в период коллективизации заставила отделить сыновей. Но поздно спохватился, раскулачили всех поодиночке. В совместном хозяйстве насчитывалось до пятнадцати лошадей, двадцать коров, были сеялки, жнейки… Зажиточно жили. Будущий свёкор Людмилы – младший в семье. В первый месяц, как женился, отправили его с молодой женой Полиной на ярмарку продавать коня. Впервые доверили столь ответственное дело. Из практического соображения: пора становиться самостоятельным мужиком. Что называется, толкнули с лодки – плыви. Было велено купить спички, соль, керосин и мыло. Мыла приобретали немного, только для умывания и на банные нужды, для стирки варили щёлок. Юные муж и жена всю дорогу в телеге бок о бок. Сердца поют от этой навсегда дозволенной близости. Не надо краснеть, стесняться, озираться – не увидел бы кто.

Бабушкина история

/Инна Сапега/ Когда закрылась дверь за родителями, девочки окружили бабушку: – Бабуля, расскажи нам что-нибудь! – Что папа с мамой сказали? Умыться, переодеться и марш в постель! – Но ведь Пасха! – Вот именно – сегодня пасхальная ночь. – Хорошо, бабушка, тогда ты расскажи нам пасхальную историю! – не унимались девочки. Бабушка вздохнула, пряча улыбку, и сдалась: – Хорошо! Расскажу вам кое-что. Только… – и она выразительно посмотрела на кроватки. Бабушка была большой мастерицей рассказывать: её истории всегда завораживали и увлекали. Потому Клаша и Дуня быстренько умылись, надели свои пижамы и прыгнули под одеяла. – Мы готовы! – крикнула Дуня. – Ис-то-ри-ю! – затараторила Клаша. – Ишь какие! – улыбнулась бабушка, войдя в комнату. За ней с хитрой мордой следовал кот Базилио.. – Готовы? Что же, слушайте, есть у меня для вас одна история. Бабушка выключила в комнате большой свет и зажгла ночник. Затем села поудобнее в кресло, закутавшись в тёплую овечью шаль. Кот запрыгнул ей на колени. Бабушка почесала ему за ухом и начала свой рассказ: – Когда я была маленькой девочкой, мы жили в деревне. Жили мы хорошо, но началась война, и папу моего отправили на фронт. А нас у мамки уже двое было – я да мой братишка

Батюшка и чугунок

Эту историю прислал мне мой брат Николай Елисеев, проживающий на Нижегородчине. А записал он её от случайного попутчика, священника. С удовольствием предлагаю этот рассказ вниманию читателей «Веры».  /Владимир Елисеев/ Заканчивались последние тёплые майские дни. Ласковое солнышко по-летнему светило на частные дома пригорода, спрятавшиеся в цветущих фруктовых деревьях. В одном из этих домов жила семья местного священника, отца Михаила: он сам, матушка Лизавета и трое их детей. Старший сын заканчивал школу и собирался поступать в институт. У среднего сына проходили последние школьные занятия в пятом классе. А любимица семьи – дочка Машенька – ещё ходила в садик. Отец Михаил с утра побывал в церкви и вернулся домой; до завтрашнего утра он был свободен. Дома никого не было: сыновья ушли в школу, Машеньку он отвёл утром в садик, а Лизавета на стареньком «жигулёнке» ухала в город навестить племянницу Олюшку, которой исполнилось три года. Девочка тяжело заболела, и спасти её могла только операция. Но в московской клинике делать срочную операцию отказывались по причине её сложности и большой очереди, а направить девочку в зарубежную клинику для государства было слишком дорого. У родителей денег на такую операцию тоже не было, как не было и надежды собрать необходимую сумму за те несколько недель, которые Олюшка могла