Автор: Владимир Григорян

О главном для человека

На днях в редакцию пришло письмо из Карелии от Владимира Кукушкина, где были такие слова: «…Пастырство у нас в России на нулевом уровне. О главном для человека, как творения Божия, об основном учебнике – Священном Писании – всюду глубокое молчание. А вопросов у людей, особенно у молодёжи, много. Говорю это не понаслышке, а по личному опыту общения». Что-то похожее в письмах и личных высказываниях говорится уже давно, с середины девяностых. Не могу сказать, что со всем согласен. В любой епархии есть священники, активно проповедующие Слово Божие своей пастве. Иные же, не обладающие красноречием, напоминают о Христе и Его святых своим образом жизни. Только почему-то, минуя их, немалое число желающих жить по Евангелию, питаться им уходят в секты – к евангелистам, пятидесятникам и так далее. Я не хочу ничего плохого сказать о многих людях из неправославных общин. У нас с женой есть очень близкая подруга, горячо верующий православный человек, но вся родня у неё принадлежит к баптистам. Среди них есть даже несколько пасторов. Один у себя на Западной Украине обратился этой весной к своей общине с вопросом: «Вы молитесь за российских христиан?» «Нет, нет», – испуганно зашелестело собрание. «А они за нас молятся», – заметил наставник и предложил ответить тем же.

Что могут предложить атеисты?

В последние годы на пространстве бывшего СССР возобновились ожесточённые споры о религии. Инициаторами их почти всегда оказываются атеисты, многие из которых ведут себя нетерпимо, даже агрессивно. Доказать что-либо таким людям невозможно: оппонента они не слышат, а иногда просто хотят вывести его из себя. Помню, какое тяжёлое впечатление произвёл на меня один маститый протоиерей, взявшийся переспорить перед телекамерами богоборца Александра Никонова – того самого, что предлагал умерщвлять детей-инвалидов. Священник занервничал, началась перебранка, при этом Никонов смотрелся вполне органично в своём амплуа негодяя, а батюшка – откровенно плохо. Столь же бессмысленны попытки спорить с Александром Невзоровым, который старается сбить противника хамством и заведомой ложью. Опытный телеведущий, он прекрасно понимает, как это сделать, тем более что одно время сам был не чужд Церкви – пел в церковном хоре. Хотя его знание христианства ничтожно, ему известны болевые точки верующего человека. Достаточно кощунства относительно Тела и Крови Христовых, и о цивилизованной дискуссии можно забыть. Таких домашних заготовок для провокаций у Невзорова неисчерпаемый арсенал. Вступать в диспуты с подобными людьми, конечно же, не стоит. Разве что спокойно объяснить: вы ведёте себя некрасиво, поэтому разговора не будет. Можно сделать и с благожелательным юмором. Но на этом – точка, что бы ни доказывал несчастный богохульник. Полемизировать можно только

Неубитые люди

В 1701 году в русском плену оказался капитан шведской армии Юстус фон Мензенкампф. Спустя какое-то время сей рыцарь поступил на службу к Петру Великому. Так в России стало одним дворянским родом больше. *** Маленький, тесно заставленный кабинет в петербургской квартире. Большую его часть занимает старый-старый концертный рояль; на стенах портреты – много лиц, некоторые из них я узнаю. Одно встречается чаще других. Борис Николаевич Стрельников – Это мой отец – композитор Николай Михайлович Стрельников, урождённый Мензенкампф, – произносит хозяин, добродушный старик с крупными чертами лица. Ему девяносто один год. Улыбается растерянно: – Прекрасно помню, что со мною было давно: детство, родители, война… И забываю вчерашний день. Мне показалось, не только вчерашний. Воспоминания Бориса Николаевича во время нашего разговора так и не перешли какой-то невидимой черты, проведённой, кажется, в середине пятидесятых. Позже я пытался разузнать, что с ним происходило в те шесть десятилетий, которые Стрельников обошёл молчанием. Оказалось, он известный искусствовед, писал статьи и книги, вёл поэтический клуб в ленинградском ДК железнодорожников. Уверен, что с ним происходило в эти годы масса интересного. Но… – Я ничем не примечателен, – произносит Борис Николаевич. – Единственное, что меня выделяет, – мои родители. Когда мне исполнилось девяносто, прочёл у князя Мещерского – внука Карамзина и друга Достоевского

«Спасительно быть добрым хозяином»

“Благосостояние как самоцель – это нелепо. Ведь само по себе оно не делает человека счастливым, с ним связана масса искушений, которые отравляют жизнь. Оно должно служить высшей цели – воссоединению человека с Богом, с другими людьми, с природой и с самим собой. Служить, но не мешать”… О том, какой согласно христианским представлениям должна быть экономика рассказывает отец Максим Стыров. Беседа с отцом Максимом Стыровым об экономике и этике «Богатство – не проклятье» – Отец Максим, вы уже не первый год пытаетесь донести до верующих и неверующих своё понимание того, какой должна быть экономика согласно христианским представлениям. Насколько вам это удаётся? – Потребность в понимании, как совмещать экономическую деятельность и нравственные законы, велика, и не только среди христиан. На материальные попечения, на то, чтобы обеспечить себя и свою семью – обуть, одеть, накормить, – мы тратим больше половины всего активного времени и жизненных сил. При этом очень многим людям у нас в стране эти усилия кажутся чем-то недостойным, не очень чистым. Не могу с этим согласиться, вспоминая слова одного из мыслителей, что экономика – это воплощённая этика. То есть хозяйство можно и нужно строить в соответствии с Библейскими заповедями. В Евангелии очень много внимания уделяется именно хозяйственным отношениям: труду, милостыне, займам, воздержанию и так далее.

Не искала ты в пламени броды

Для меня всё окончательно стало ясно, когда узнал, что в Киеве сильно изуродован горельеф святого князя Владимира. Разбито лицо, вместе с рукой вырван крест, вторая рука тоже повреждена. Лишь благодаря ки­евскому священнику архим. Алипию (Светличному) о преступлении узнала общественность, но, похоже, мало кого из киевлян оно взволновало. Отнеслись к этому столь же равнодушно, как и к гибели десятков одесситов, сожжённых в Доме профсоюзов. На примере «одесской Хатыни» хорошо видно, как одурманивают себя бывшие украинские интеллигенты и их подельники – экс-интеллигенты в России. Практически сразу после пожара выскочил откуда-то представитель Марата Гельмана на Украине – художник, не чуждый порнографии – некто Ройтбурд. Он завил, что в Доме профсоюзов погибло 15 россиян и 10 жителей Приднестровья. Утром выяснилось, что это ложь, все погибшие, которых удалось опознать, – одесситы. Но уже запущена была другая дезинформация, что погибшие подожгли себя сами. Параллельно вброшена ложь, что убитые первыми набросились на ультрас. На самом деле сгоревшие не имели отношения к попытке горсти антифашистов остановить многотысячный нацистский марш. Сожжённые в Доме профсоюзов находились во время этих столкновений на площади Куликово поле, вокруг палаток с иконами. Там было много пожилых, были женщины, дети. Боевики прибежали убивать их, зная, что не встретят серьёзного отпора. Спасаясь, люди бросились в здание,