Такое впечатление, что школьная реформа как началась в 90-е годы, так и остановиться не может: вводят новые нормы и практики, потом от чего-то отказываются, заменяют, придумывают другое. Госдумой совместно с Министерством просвещения РФ 13 мая был запущен очередной проект, который называется «Перегрузка: школьная ненорма». До 14 июня среди школьников с 1-го по 11-й класс и родителей будет проводиться мониторинг, призванный выяснить, насколько необходимо снизить учебную нагрузку. Инициативу депутатов ещё в феврале поддержал глава Правительства Михаил Мишустин, так что намерения серьёзные. К чему же приведёт эта борьба с «перегрузкой»? Дети недополучат знаний?

За комментарием мы обратились к доктору педагогических наук, заместителю директора по научно-методической работе Высших епархиальных курсов святого Иоанна Кронштадтского Виктории Гусаковой.

Виктория Гусакова (фото: mroc.pravobraz.ru)

От количества к качеству

– Виктория Олеговна, помнится, в 90-е годы советскую школу критиковали за то, что слишком много всего в бедные детские головы впихивается – того, что им не пригодится в жизни, ведь не все станут химиками или физиками. Потом спохватились: а советская школа-то, оказывается, всесторонне развивала, учила мыслить. Теперь вот снова говорят о школьной «перегрузке».

– Но она действительно есть, даже если сравнивать с советской школой. Тогда учились 10 классов и уроков было максимум шесть, а сейчас – 11 классов, а уроков – 8-9. И даже этого не хватает: стоит вопрос о том, чтобы вводить уже 12-летнее образование.

– И где же выход? В сокращении учебного материала?

– Как я вижу, здесь нужен иной подход – не количественный, а качественный. Надо повысить качество преподавания, чтобы за определённое время дети лучше усваивали предметы. Тогда и «перегрузки» не будет. То есть всё упирается в педагогику.

Сейчас у многих детей и их родителей отношение к школе потребительское. Вот получат знания – и это поможет или не поможет зарабатывать в будущем деньги. С такой точки зрения для школьника многое, что дают в школе, не имеет никакого смысла. Скажем, русская литература: ну зачем мне читать все эти книжки? как они помогут хорошо устроиться в жизни, купить машину, квартиру? И вот здесь перед педагогом стоит большая задача. Во-первых, надо увлечь детей самим процессом получения знаний, чтобы они познали радость открытия нового. Где-то нужно с детьми поразмышлять, где-то поговорить о смысле жизни. Учёба должна быть осознанной. Тогда и будет всё быстро усваиваться. А если просто вываливать на ребёнка материал и заставлять его заучивать, то будут копиться горы недопонятого, недоученного.

– То есть через осознанность…

– Именно. Прежде всего надо научить детей, чтобы они улавливали и понимали смыслы. Это главное. А остальное приложится.

– И в этом задача школьного учителя?

– И родителей тоже, которые должны знать хоть какие-то азы педагогики.

– Насколько я знаю, вы занимаетесь не только переподготовкой учителей, но и перед родителями выступаете.

– Да, когда приглашают.

– Одна из ваших лекций была посвящена методологии Константина Ушинского, основоположника педагогической науки. Не слишком ли это сложно для родителей, далёких от науки?

Иван Крамской. Портрет Константина Ушинского. 1872 г.

– Да там всё понятные вещи. То, что Ушинский говорил в XIX веке, полностью относится и к нашему времени. Например, проблема взросления человека. Многие родители трясутся над своими чадами, впихивают в них все знания подряд на платных факультативах, грузят иностранными языками и так далее. Но это не всегда полезно, так как не даёт развиться внутреннему миру ребёнка. Не надо перегружать его обязательным для прочтения списком книг, какими-то супермодными методиками и занятиями. С ним нужно просто гулять, смотреть на небо и… разговаривать. Нужно водить в музеи, чтобы приучать к культуре восприятия искусства. Сейчас же куда водят детей? В музеи, которые интерактивные, где ребёнок развлекается, всё трогает, всё хватает. А потом говорим, почему у нас дети невоспитанные. Но не водим его, скажем, в Русский музей, где трогать ничего нельзя, а можно только созерцать. Вот об этом у Ушинского всё есть: о правильных образах, о том, как развивать ребёнка, как с ним рисовать, как музыкой заниматься – причём чем раньше начинать, тем лучше. Это закладывает глубину, в которую в будущем поместится многое. А если нет глубины, то и принимать новые смыслы некуда будет.

– То есть внутренний мир развивается поэтапно и всему своё время?

– Разумеется. Знаете, у Ушинского есть замечательный труд – «Педагогическая антропология», который, к сожалению, не был закончен. В нём он начинал рассматривать человека с точки зрения, как у него всё образуется, как развиваются зрение, слух. Например, маленький ребёнок не всё может видеть, потому что у него физиология до этого не дотягивает. Или не может сразу воспринять большое количество звуков. То есть здесь речь о чём-то количественном. Но вот смыслы ребёнок воспринимать может. И учить читать его надо именно через смысл – в том возрасте, когда он видит слово и сразу его понимает. А сейчас у нас многие увлеклись системой Монтессори и учат по ней читать трёхлетних детей. Но как ребёнок в три года поймёт смысл слов, которых он не знает? Он всего лишь заученно повторяет текст. А потом подрастает и такой подход у него остаётся. Да, у многих такое, знаю из своей практики. Стала замечать, что дети текст пересказать не могут. Говорю им: отвлекись, расскажи, о чём ты прочитал. Смотрят недоумённо, вспоминают отдельные слова.

А ведь Ушинский всё прекрасно объяснил о смысловом чтении. В чём его основа? Ребёнок прочитал слово – и может его представить. А если его мировоззрение ещё не наполнено образами, то он и ничего представить не сможет. В начале всего – образы. Поэтому Ушинский предупреждал: не спешите учить читать. Сначала пусть картина мира у ребёнка наполнится красивыми, правильными образами и наполнится понятиями. Это очень глубоко им сказано, на века.

Русская школа

– В одной из лекций, процитирую, вы сказали: «Константин Ушинский аккумулировал имеющийся до него отечественный педагогический опыт и научно обосновал, почему западноевропейская наука не может дать положительного результата на русской почве». То есть педагогика имеет национальность?

– Дело в том, что любой народ воспитывает человека на основе своих идеалов. Идеалы формируются под влиянием культуры, традиций, геополитических и климатических особенностей. И Ушинский, который, кстати, объехал всю Европу, изучал это. И говорил о том, что если мы будем воспитывать по немецкой методике, то у нас получится немец – точный во всём, пунктуальный. Если же мы станем воспитывать по английской методике – появятся джентльмены, которые будут знать, как повязать галстук и прочее. А если, скажем, по американской методике, то у нас будут коммерсанты, умеющие считать деньги. И поэтому для русского человека может быть только русская традиция и русское воспитание.

В 1859 году Константин Дмитриевич написал замечательную книгу «Письма о воспитании наследника русского престола», а напечатали её только в 1908 году. Предположительно, она была адресована императрице Марии Александровне, которая поручила педагогу разработать методику воспитания сына Николая Александровича. И вот в ней Ушинский критиковал систему, когда дворяне нанимали для своих детей иностранных педагогов. Об этом, кстати, и Пушкин насмешливо писал в «Капитанской дочке» – о парикмахере из Франции, которого наняли в воспитатели. И в «Евгении Онегине» тоже француз фигурирует, который водил воспитанника в Летний сад и более ничего ему не давал. Ушинский говорил о том, что когда гоняются за модой, чтобы ребёнок владел модными языками, то в стороне остаётся основа воспитания, которая содержится в русской православной традиции. А чем грозит такой разрыв с традицией? Внутренним расколом. В итоге мы и получили революцию 17-го года.

– Вы имеете в виду февральскую революцию, которую устроила либеральная интеллигенция?

– Да, речь о либерализме западного извода – безнациональном, космополитичном. Современником Ушинского был святитель Феофан Затворник, и он ведь писал о том же самом. Всё это звучало – но никто не услышал.

– У Ушинского были какие-то общественно-политические высказывания на этот счёт?

– В советское время из него пытались сделать демократа, поскольку он писал о свободном труде. У него была концепция, что труд есть предназначение человека: как только человек перестаёт трудиться, то нравственно разрушается. Эта тема была ему близка, поскольку он имел юридическое образование и одно время преподавал на юридическом факультете. Но от политики он был далёк, занимался педагогикой.

Его исторический, культурологический подход, конечно, имел общественное звучание. Здесь можно сравнить с тем, что писал Достоевский в «Бесах» – напрямую о революции там не сказано, но показана развращённая безбожная молодёжь, чьи идеи вели к той пропасти. И вот Ушинский как раз пишет о воспитании молодёжи: что если она вырастет вне русской православной традиции, то страну ждёт катастрофа.

Выбор пути

– В своих лекциях, вы, наверное, рассказываете и о самом Ушинском, его личности?

– Он, конечно, был православным человеком. И прямо высказывался: «Для нас нехристианская педагогика есть вещь немыслимая – безголовый урод и деятельность без цели, предприятие без побуждения позади и без результатов впереди». Об этом он много писал, в том числе в статье «Основы православного образования». Но и сама его личность тоже интересна. Со своей будущей женой он дружил ещё с детства, и вместе они создали крепкую многодетную семью. И вот этот момент – воспитания в семье – очень важен. Ушинский был абсолютно прав, когда говорил, что лучшие педагоги – это старшее поколение. Чем больше добрых примеров мы дадим ребёнку, в которых он увидит нравственность своих предков, тем лучше. Через родство многое ведь откладывается.

– Наверное, это само собой должно происходить.

– По-разному бывает. В некоторых семьях о предках не очень-то и вспоминают. Да и вообще молодые родители зачастую как слепые котята, у них нет элементарных понятий о правильном воспитании, особенно о возрастной педагогике. Некоторые слишком долго считают своих детей малышами, другие торопятся что-то от них требовать, как от взрослых. Нет бы дать им наиграться, прожить своё детство.

О педагогике Ушинского можно много говорить. Например, он ввёл понятие «родной язык». Это гораздо глубже, чем русский, французский и так далее языки, понимаемые лингвистически. Родной – это тот язык, который входит в человека с первого дня, с голосом матери. Это носитель смыслов, причём православных, поскольку наш язык во многом формировался Церковью, ещё от Кирилла и Мефодия.

Знаете, у нас до сих пор издают учебник Ушинского «Родное слово», уже два века. Почему он до сих пор востребован? Потому что там о вечном – об исконных смыслах русского языка, которые влияют на формирование личности русского человека.

Учебник «Родное слово»

– Современные учебники чем от него отличаются?

– Они учат словообразованию, синтаксису, пунктуации, то есть механическому конструированию: сложил приставку, корень, суффикс и получил слово. А родной язык – он ведь живой. И у нас он пронизан христианским началом, в нём есть духовный код, который формирует стержень в человеке. И детей надо учить не просто языку, а родному языку.

– Нынешние учителя в школах это понимают?

– Мне кажется, современная педагогика в России сейчас на распутье. С одной стороны, идёт обращение к традиционным нашим ценностям, а с другой – не можем избавиться от того наносного, что получили в 90-е годы. Тогда был очень сильный удар нанесён, и сейчас трудно оторваться от тех систем, которые переформатировали наше образование. И ещё проблема – кадровая.

Если говорить о приоритетах, то сейчас нужно обращать больше внимания не на саму школу, не на школьную программу, а на подготовку учителей. Вот выпустили у нас хорошие учебники, а что толку? К нам приходят учителя, которые просто не умеют преподавать по этим учебникам, не знают, как раскрыть смыслы, в них заложенные. Недавно ездила я на конференцию в Новгород, и попутчиком был доктор филологических наук, который в своё время работал учителем русского языка. И вот он вспомнил, как в его школе на педсовете обсуждали, как старшеклассникам преподавать Достоевского. Говорили о методике преподавания – и ни слова о тех глубоких смыслах, которые заложены в его произведениях.

– Наверное, нужно быть самому философом, чтобы уметь говорить с учениками о философских смыслах.

– И не просто говорить, а с пониманием, переживанием того, о чём вещаешь. Если сам осознаёшь предмет, то и ученики осознанно воспримут. А иначе всё впустую.

– Интересно, что у вас две научные степени – доктора педагогических наук и кандидата искусствоведения. Художественное образование у вас первое?

– Да, я сначала окончила Санкт-Петербургский академический институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина.

– Искусствоведение и педагогика – они как-то связаны?

– Разумеется! Педагогика стремится к идеалу человека, и искусство тоже ищет идеал человека. Особенно русское церковное искусство, которое призвано к тому, чтобы привести человека к Богу, к идеалу, раскрыть его предназначение и Божественный замысел о нём. Так что искусствоведение очень помогало и помогает мне в педагогике.

Кандидатская диссертация у меня называлась «Религиозно-национальное направление в русской живописи конца XIX – начала XX вв. Виктор Васнецов и его последователи». И там ведь тоже педагогическая тема звучит. Васнецов интересен тем, что сам он изучал византийское, древнерусское наследие и создавал новое религиозное направление в живописи для того, чтобы его современники объединялись духовно под сводами храма. Вот как раз те современники, которые были раздираемы сомнениями, те самые либералы, которые готовили февральскую революцию. Он пытался создать особый художественный духовный язык, который был бы понятен всем. И ведь ему многое удалось! Знаете, я и сама через Васнецова пришла к древнерусскому искусству, а именно – к его нравственному, назидательному, педагогическому аспекту: тому, как оно влияет на формирование личности человека.

– Можно сказать, что педагогика – это тоже искусство?

– В каком-то смысле да. Но это больше чем искусство.

– У нас огромное духовное наследие, но люди наши пользуются только его крупицами. Ведь даже об Ушинском многие не знают. Много книг издаётся, но кто их видит? Признаться, лишь недавно узнал о вашем «Словаре русского религиозного искусства» и существовании «Большой энциклопедии русского народа», в которой много ваших статей.

– Это был большой проект, он длился несколько лет. Кстати, в рамках его мне удалось издать и сборник статей Ушинского «Русская школа».

– Хотелось бы вернуться к тому, что вы говорили о семейном воспитании. Насколько знаю, у вас трое детей. Наверное, наследие Ушинского помогало и вам в их образовании. Что бы вы пожелали другим родителям – не в теории, а на конкретных примерах?

– Я бы посоветовала как можно чаще разговаривать с детьми. Просто беседовать на разные темы, рассказывать им из своего жизненного опыта. А также знакомить их с искусством, с литературой – но не навязывать, а передавать через своё отношение к этому. Здесь должна быть задушевная беседа, разговор. И главное – нельзя детей обманывать, даже в мелочах. Если что-то пообещал, а не получилось, то лучше честно признаться, не юлить перед ними.

– Вроде бы всё просто – разговаривай с детьми…

– И просто, и сложно. Это ведь нужно найти время, набраться терпения.

– И в заключение: как вы смотрите на будущее нашего образования? Реформы-то продолжаются, к чему мы придём?

– Знаете, я по жизни оптимист. Через меня на курсах повышения квалификации проходит много педагогов, и могу сказать, что это самоотверженные люди. Если человек не любит свою работу, то он рано или поздно из неё вывалится, уйдёт. Остаются лучшие. Если им искренне помочь, направить в правильную сторону, то всё у нас получится.

У нас была хорошая советская школа, которая многое переняла ещё с царских времён, но выкинула Бога, и в этом был большой изъян в плане гуманитарных наук. Ну как говорить о русской литературе, убрав из неё всё духовное? Сейчас мы пытаемся всё это восполнить, вернуться к дореволюционной традиции – но это сложно. А тут ещё новейшие методики, пришедшие к нам с Запада. Как уже сказала, образование наше сейчас на распутье. Мы живём в сложное время. Но всё-таки, думаю, есть тенденция к тому, что мы начинаем оборачиваться к правильному пути. И Бог нас не оставит.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска