Сегодня мы знакомим вас с поэтом Натальей Вениаминовной Стикиной, членом Союза писателей России. Более 30 лет она пишет стихи, лауреат разных литературных конкурсов, из которых хотелось бы отметить один, даже не всероссийский – Республиканский конкурс православного искусства «Пасха Красная». Родилась Наталья в 1976 году в п. Кебанъёль Усть-Куломского района Республики Коми. В 1980 году c семьёй переехала в Усинск, городок нефтяников близ полярного круга.

Наталья Стикина (фото И. Иванова)

– Хотя Усинск – один из относительно благополучных городов Севера, жители покидают его: в конце 90-х там проживало пятьдесят тысяч, сейчас – чуть более 30. Ты не собираешься уехать?

– Не собираюсь, потому что это моя родина, это мой город, это моя судьба. Для меня Север – это то, что в глубине души. И его ничем не выковырять. На эту тему у меня стихотворение есть:

Север, ах, Север… Летит припозднившийся снег
В мае, десятого. / Может быть, сдвинулись реки?/
Ляжет снежинок печать на прикрытые веки:
Так пробирается Север под кожу. Навек.

Одно время мы с мужем искали какие-то варианты уехать южнее – в Сыктывкар, в Питер… Побывали в разных местах, но нигде не увидели той радости, такого отдохновения, которое ты получаешь, когда общаешься с людьми на Севере. Всякий раз, возвращаясь в Усинск, я чувствую, что приехала домой.

– Спрашиваю про Север, потому что и в шапке нашей газеты написано «Север России». Что Север для тебя: люди, природа, часть прожитой жизни?

– С возрастом я начала понимать, что это нечто большее, чем люди, чем природа, чем погода, когда снег идёт в любое время года, а ты выходишь и радуешься. Это даже больше, чем всё это вместе.

– Ты – одна из тех поэтов, которые неустанно воспевают Север. Много сегодня поэтов, которые поэтически осмысливают Русский Север?

– Поэтов, которые говорят о Севере, мне не хватает. Есть у меня любимые стихи у Елены Афанасьевой, есть и у Андрея Попова очень хорошие стихи, у других современных поэтов. Но чтобы кто-то выразил полностью и глубоко Север в стихах – таких я для себя на сегодняшний день не нашла. И про собственные стихи не могу сказать, что они обладают достаточной глубиной. Тот мир, который меня окружает, я понимаю умом, понимаю сердцем, однако ещё не достигла такого совершенства, чтобы это выразить в слове. Бывает, сходишь в храм на службу и выходишь обновлённым человеком – кажется, что ты всё можешь. Но нет, не могу ещё, не доросла.

– А прозу ты пишешь?

– Пишу. Но не публикую её. На публикацию того, что написала, я, наверное, ещё не имею права. Она жёсткая, некрасивая, я иногда сама боюсь той прозы, которую пишу. Поэтому себя позиционирую как поэт, и в Союз писателей принята как поэт.

– Ты сказала «некрасивая». Слово должно быть красивым или действенным, правдивым? Что такое красота в стихах: эстетика или какая-то содержательная сладость?

– Вообще изначально стих – это красивый образ. Вот для моего мужа, например, трава зелёная, небо синее, вода мокрая. А для меня вода может быть нежной, тихой, ласковой, оставаясь при этом мокрой. Видение поэта имеет отношение к глубинной сути вещей, которую он должен уметь разглядеть. А мир в глубине своей полон красоты.

Вот Пушкин раскрывает случайно книгу и видит засохший цветок между страниц:

Цветок засохший, безуханный,
Забытый в книге вижу я;
И вот уже мечтою странной
Душа наполнилась моя:

Где цвёл? когда? какой весною?
И долго ль цвёл? и сорван кем,
Чужой, знакомой ли рукою?
И положён сюда зачем?

А можно воспринять цветок метафорически. Например, как образ стареющего человека, который забыт и никому не нужен, но вдруг на него обратили внимание – и он готов что-то рассказать.

– То есть задача поэта – это ещё и искать второе дно у любого явления?

– Конечно!

– Есть мнение, что, когда читаешь стихи, лучше не знать перипетий биографии поэта, даже отзывов о нём современников, – тогда восприятие поэзии будет правильным, чистым. Я соотношу это как-то с Лермонтовым: у него был скверный характер, а стихи его совсем другие. Что ты об этом думаешь?

– Я вообще не очень люблю мемуары. Но вот недавно перечитала переписку Цветаевой и поняла, что на меня это давит: все эти детали её личной жизни, быта. Это как-то далеко от поэзии, да? Может быть, скажу неправильно, но я считаю, что подробностей жизни поэта лучше не знать, потому что человек пишущий и человек, проживающий свою жизнь, – это разные личности. Я каждый день должна готовить себе ужин, спать, куда-то идти – но всё это никому не интересно.

– Но ведь часто события жизни поэта связаны с его творчеством. Для понимания поэзии это бывает необходимо.

– Когда мы говорим о низменных вещах, о них не стоит знать. А вот о таких вещах, которые определяют что-то, – это да, это важно. Вот Есенин. О нём говорили, что он был такой шебутной, любил деньгами разбрасываться. Но он же таким был, когда был пьяный. А трезвый он нормально себя вёл. Но что можно написать про человека в нормальном состоянии? – так ярко не получится. Вот и писали о его похождениях, да ещё часто выдумывая небылицы. Я написала стихотворение на эту тему:

Сколько же слов про златистые волосы
Да про глаза, что небесная синь!
Да и про то, как сжигал
свою молодость,
Сколько же сказано! Накося, сдвинь!

Пересчитали и криво, и поровну
Жизнь, что с рождения шла поперёк.
Сколько же сам на пшеничную голову
Сумрачных бед и несчастий привлёк.

Перекрутили пути заповедные
(Каждый и так был извилист, непрост):
От Константиново –
в мир неизведанный;
От «Англетера» – на тихий погост.

Тридцать лет
важных стремлений и помыслов…
И не спросить
(не спросив – не поймёшь).
Только стихи – чёрно-белые полосы –
Ярче всего, что на свете найдёшь.

Не люблю, когда люди выносят приговор поэту и его творчеству на основе какого-то его поступка. На самом деле современники не могут быть судьями даже его творениям: его самый главный объективный судья – это время.

– Говорят, что не бывает православной поэзии, бывает поэзия хорошая или плохая. Ты согласна с этим?

– Нет, не согласна. Есть духовная поэзия, когда ты чувствуешь намерение автора достучаться до Неба.

– У тебя есть стихи, которые можно условно назвать духовными. Садясь за стол, ты имеешь в виду, что будешь сейчас писать духовные стихи? Или это всё-таки спонтанно возникает?

– Такие стихи рождаются, когда в этом есть внутренняя потребность: говорить с тем, Кто выше тебя, в Кого ты веришь, Кому готов довериться. Можно ли это ставить как задачу? Наверное, это невозможно. На это способны люди, которые отрешены от всего мирского, святые. Я не знакома ни с одним поэтом, ни с одним монахом, который бы был способен на это.

– Чьи духовные сочинения тебе близки?

– Мне очень близок Константин Романов, дядя Николая Второго, поэт, подписывавшийся «К.Р.». Его духовные стихи вроде бы простые, нет там сложных метафор, образов, но очень насыщенные – я составила для себя из них сборник и, когда перечитываю, всегда плачу. После этих стихов у меня освобождается душа.

– Как ты относишься к патриотической поэзии?

– Я патриот своей большой родины, своего края. Но не в том смысле, что вот взял флаг и пошёл вперёд. Патриотизм для меня – это безусловная любовь к Отечеству, малой родине. Я патриот изначальный, который любит свой Север, этот вездесущий снег долгой зимы, эту кроткую зелень короткого лета…

– Переформулирую: я спрашиваю о военно-патриотической поэзии.

– Поскольку я не касалась войны, об этом писать не имею права. У меня, допустим, есть стихи о войне, которые написаны на основе бабушкиных воспоминаний. Но они слабые, потому что я этого не прочувствовала на себе. По крайней мере, все мои опубликованные стихи написаны о том, через что я прошла и что глубоко прочувствовала.

– Как тогда писать о делах давно минувших дней? Что же, остаётся только лирика?

– Соприкасаться с чем-то – это не обязательно участвовать. Нужно именно прочувствовать. У меня есть стихотворение, называется оно «Девятое Мая». Пять четверостиший написаны буквально за две минуты. У меня так редко бывает. Но повод был такой: меня взбесило, как нашу Победу подавали в одной из телепередач, мол, ну чё, выиграли войну, ну всё, ну разошлись, всё хорошо. Нет, так нельзя.

«Никто не забыт и ничто не забыто».
И так год из года, как будто молитвой
Срывается с губ эта фраза простая.
Не только 9 Мая.

Тогда, с сорок первого в год сорок пятый,
Сквозь боль, сквозь бои прорывались солдаты.
И многие приняли смерть, да без тризны,
За други своя, за Отчизну.
Нельзя предавать этот праздник Победы.
Нельзя предавать тех, прошедших сквозь беды
Тяжёлой и страшной войны всенародной,
Страна чтобы стала свободной.
И сердце кольнёт, словно дедов осколок:
Я всё ещё твой благодарный потомок.
Я – помню! Я верю: мы непобедимы,
коль памятью нашей едины.

«Никто не забыт и ничто не забыто».
И так год из года, как будто молитвой
Срывается с губ эта фраза святая.
Не только 9 Мая.

– И последний вопрос: откуда берутся стихи? Одни говорят, что строфы Бог надиктовывает, другие – что они рождаются в некоей подсознательной стихии…

– Об этом можно долго рассуждать и выдвигать разные версии. Но знаешь, однажды в разговоре один мой знакомый поэт сказал: «Когда я пишу стихи, кажется, что меня касается ангельское крыло». На что я тогда ответила: «Не факт, что не падшего ангела крыло-то». Иногда мне кажется, что стихи идут прямиком из ада. У меня много стихов неопубликованных. Когда я их перечитываю, то не понимаю, откуда эти строчки пришли: в них много либо злости, либо гнева, либо уныния. Тогда моя задача перековать их – чтобы люди восприняли стихи совершенно по-другому. Я должна суметь перенести смыслы с тёмной стороны на светлую. Но с другой стороны, я ведь пишу и духовную поэзию. А она основательной «перековки» не требует. Значит, коснулось «белое крыло»? Я надеюсь. А в целом, так ли уж важно, откуда приходят стихи? Главное, что поэт служит Слову, а слово должно нести Свет.

Наталья Стикина

На Покров

Под молчание наше – безве(т)рие.
За окном редкий падает снег.
На Покров небеса очень щедрые
были раньше. Теперь уже нет.
Почему? Всё понятно без вымысла,
Да без домысла ясен ответ:
Как душой до Неё мы не выросли,
Так не ярок молитвенный свет.
Вот стоим и молчим, заполошные,
Чуть замедлив свой жизненный бег,
Подбирая слова осторожные
Богородице.
…Падает снег.

Сретение

Свершился светлым день сороковой:
Впервые в храм внесла Младенца Дева.
И ветхий старец, сгорбленный, седой,
К семейству подошёл. Чуть неумело

Ребёнка принял на руки. А тот
Проснулся и глядел спокойным взором
на старика… Казалось, небосвод
в тот миг наполнил храм своим простором.

Молчали все стоящие вокруг:
Пророчица, Иосиф и Мария.
Но тишину нарушил слова звук,
что молвил Симеон Богоприимец:

«Ты, с миром отпускающий меня
По слову Твоему, в сей час, Владыко,
Пусть гаснет жизнь моя в начале Дня,
Душа ликует перед светлым Ликом
Христа…» И то был день сороковой,
Наполненный отрадой этой встречи.
Старик же покидал предел земной,
И расправлялись согбенные плечи.

И вместе с Симеоном весь завет,
Что звался Ветхим, в вечность удалялся.
А на святое место тёплый свет
Завета Нового на землю проявлялся.

Вербное воскресенье

Не хмурься, небо! Небу не к лицу
В Пресветлый день исплакаться дождями.
Пусть колокольный звон плывёт над нами,
Даруя вести, от крыльца к крыльцу,
О въезде Сына в Иерусалим
На ослике, который вдруг…
споткнётся.
…А на пушистых веточках качнётся
(от сквозняка ли?) вербный херувим.

Пасхальный перезвон

Летит Пасхальный перезвон
От колоколен в гладь небес.
И слышится со всех сторон:
«Христос воскрес! Христос воскрес!»

От храма тянется народ
На городскую площадь. И
Всё ярче перезвон поёт,
сгоняя прочь остатки тьмы.

И с лёгкостью весь мир вздохнул…

Соседский мальчик-озорник
С улыбкой светлой протянул
Кулич, завёрнутый в рушник.
«Христос воскрес!» – сказал мне он
и вмиг в людской толпе исчез.

Звучит Пасхальный перезвон –
Христос Воистину воскрес!

В день Троицы

А на Севере лето опять задержалось…
В лёгкой дымке зелёной деревья стоят.
Но трава возросла, холодов не пугаясь,
Расстилаясь коврами до храмовых врат.

Утро Троицы. Множится звон колокольный,
и летит с куполов Дамаскина канон.
И становится на сердце тихо и вольно,

Как тогда на апостолов Дух снизошёл,
Лепестками огня, что горев не сжигали;
Разделив языки, дабы Слово несли
Всем народам своим, чтоб душою взрастали
Как травинки, что к солнцу идут с под земли.

Пусть на Севере лето опять задержалось,
Ты в зелёное душу сегодня одень.
Лепестками огня чтобы солнце касалось
И тебя, и меня в этот Троицын день.

О Слове

И было Слово, данное земле.
И обрела земля свой чистый голос.
И было Слово равным тишине:
Глубоким и великим, словно космос.

И люди научились говорить
Сакральным языком своей природы,
Родной земли, умеющей любить
Любые под единым солнцем всходы.

И Русь была. И бился её пульс –
Родной язык – великий и глубокий.
Прошедший всё: и мор, и глад, и трус,
Мертвеющий меж тем в умах
коротких
Своих детей, не помнящих родства
Иванов да Марий, да иже с ними…

Словесность умирает, как листва,
В свой срок переходя от были к пыли.

Но верю я: подобно той листве,
Что каждую весну восходит в силе,
Вернётся Слово, данное земле
Исконным знанием, и более не сгинет.

И будет Слово в дочери и в сыне,
Когда Иваны вспомнят о родстве,
Когда Марии вспомнят смысл России.

Моему городу

Мой город – бабочка, рождённая в снегах,
Среди тайги раскинувшая крылья,
В морошково-черничном изобильи,
На северных бескрайних берегах.

Усинск, ты – бабочка. Я вижу твой узор.
В нём всё сплелось: дома, дороги, люди.
И пусть коротким летом солнце будет
Добрей, к тебе направив тёплый взор.

А хмурой осенью и долгою зимой
Ты будешь жить пыльцой огней вечерних.
А я… Я буду ждать твой взлёт весенний,
Мой город-бабочка, ведь я – живу тобой.

Морошка.
Стихи для детей

Знаешь, если солнышко смеётся,
То на землю падают смешинки.
А потом по тундре разбегутся
Ягод жёлто-рыжие искринки.
Эти ягоды от северного лета
Собери в осеннее лукошко.
Все смешинки солнца ярким цветом
Сохраняет ягода-морошка.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска