Как душу исправлять

Иногда кажется, что о своих родных из глубинки знаешь всё. Но стоит приехать в отчий дом, сесть за большой семейный стол с роднёй, как открываешь для себя целый мир – простой, настоящий и исполненный такой духовной глубины, что дух захватывает. Так произошло и во время моей недавней поездки в Архангельскую область, на родину мамы, когда с неожиданной стороны приоткрылась моя двоюродная тётя – Галина Осколкова. Она старожил Яренска и соседней деревни Паладино, и старожил, как оказалось, очень деятельный.

На следующий день мы с ней условились побеседовать. А прежде всего зашли в храм Всех Святых – поставить свечи за здравие и упокой наших близких. Там я познакомилась с новым настоятелем церкви – отцом Димитрием Чашиным. С батюшкой успели немного поговорить.

Выяснилось, что служит батюшка в храме меньше года (наша беседа состоялась в июле 2025 года – М.В.), приехал сюда из посёлка Кулой в Вельском районе. Параллельно окормляет Воскресенский храм в Ирте, есть потребность ездить и в другие сёла и деревни – священников не хватает, – но и сил пока на это не хватает тоже. Спросила у батюшки, как идёт реставрация Спасо-Преображенского собора в Яренске.

Храм всех Святых в Яренске

– Храм держится, к сожалению, в основном благодаря лесам, – ответил он. – В ремонте нуждается всё здание, и дай Бог, чтобы он скоро начался. Постараюсь чем-нибудь помочь, как и другим старинным храмам Ленского района. Заброшенных церквей очень много, поэтому у некоторых людей и души заброшены. Но если душу начать исправлять, помогать в меру сил в восстановлении храмов, то и жизнь наладится вокруг. К слову, в Яренском приходе я успел познакомиться со многими людьми. Они молодцы, недавно бригаду пригласили, которая сделала в храме водостоки. Необходимую сумму прихожане собрали и заплатили рабочим. Да и сами по себе люди из прихода замечательные – добрые, душевные. Вы с ними поговорите.

Отец Димитрий Чашин

– Как раз сегодня планирую такую беседу со своей двоюродной тётей. Она тоже состоит в приходе, участвует в жизни своей деревни.

– Значит, беседа у вас получится интересной, – кивает в ответ отец Димитрий.

Попрощалась с батюшкой и направилась к выходу, где меня уже ждали. Мы взяли с собой свечи и пошли к могилам своих родных. Пока добирались, я задумалась о словах священника. Ведь и правда, когда рушится дом Божий, пустеет и душа человеческая. И наоборот – возрождение храма всегда начинается с возрождения сердца.

К вечеру в старом доме в деревне Паладино – родовом гнезде наших семей – собралась почти вся родня. Посмотрели чёрно-белые семейные фотографии, вспомнили ушедших, постояли молча у икон.

Веселье и труд в деревне

– Какие у вас самые яркие воспоминания из детства? – первым делом решила узнать я у тёти Гали.

– Родилась я в июне 1956-го, – отвечает она. – Помню, как здесь, на берегу реки Яренги, устраивали праздник – назывался он «Луговое заговенье», или «Десята», потому что праздновался в десятую пятницу от Пасхи. Это было в начале 1960-х, но, видать, осталось со старых времён.

Галина Осколкова

Позже я узнала, что раньше это народное гулянье было в честь святой Параскевы Пятницы. Но мы, дети, тогда, конечно, об этом не знали. Просто гуляли в Паладино с жителями других деревень: заранее чистили медные двухведёрные самовары и другую утварь, наряжались, ставили столы, угощали друг друга домашней едой. Ещё помню огромные качели – на доске одновременно помещалось аж двенадцать человек. Всей семьёй участвовали в деревенских игрищах – помню, как прыгали через костры, как мужики боролись в шуточных кулачных боях, играли в футбол и, конечно, как мы с родителями пели и плясали под гармошку. А потом этот праздник продолжался и в других поселениях.

Но гулянки случались нечасто. Главное в деревне – это труд, к которому нас, детей, приучали с младых ногтей, ведь дел в домашнем хозяйстве много было, а сверх того мы помогали колхозу. Никто не ленился, избегать работы было стыдно, разве что по болезни или по другой уважительной причине. Когда стала учиться в начальных классах, то нас, ребятню, взрослые брали с собой возить на лошадях сено. Поддевальщик подхватывал и обвязывал копну, привязывал к хомуту, а лошади, которыми мы управляли, тащили сено к стогам…

Слушая тётю Галю, словно переносишься в то время, когда радости у людей были общими, единство рождалось не в соцсетях, а в совместном труде и в общем хороводе на зелёном лугу у реки. Но и сейчас люди в деревнях что-то стараются делать вместе.

– Однажды вы добились уличного освещения Паладино, – говорю тёте Гале. – Расскажите, как это вам удалось?

– У нас раньше в тёмное время суток стоял мрак, да ещё и волки бродили по улицам! В общем, было небезопасно, и мы, неравнодушные жители деревни, решили принять меры. Для этого подали заявку на участие в проекте по благоустройству территорий «Комфортное Поморье». Нужно было собирать подписи, а их требовалось немало – минимум пятьсот. Не все верили, что такое возможно, скептически улыбались, но всё равно шли навстречу и ставили подписи. Помогли нам жители и других селений Архангельской области. В итоге наш проект «Светлая деревенька моя» со всеми расчётами и обоснованиями был принят. Очень этому рады, ведь, казалось бы, кому нужна эта заброшенная деревня?

Всем сообществом участвовали более двух лет в протестах против свалки в Шиесе – это место от нас недалеко. Там власти хотели всё сделать по-тихому, но охотники случайно увидели в лесу скопление техники и подняли шум. Много говорить не буду, ваша газета об этом опасном проекте рассказывала. Если бы действительно построили полигон, да ещё в болотистой местности, у людей бы начались проблемы со здоровьем, это было доказано независимыми экспертами. Радует, что к нам присоединились люди не только из нашей области, но и из других уголков страны. Была на Шиесе целая коммуна «сопротивленцев» с круглосуточным дежурством в любую погоду. Столько замечательных людей я тогда увидела – это была сила! Шиес стал символом того, что, вопреки любому давлению, добро может победить.

Ещё мы не первый год в Паладино, Юргино и по всей округе вместе с командой «Чистый Яренск» боремся с борщевиком. За ним приходится следить, убирать и обрабатывать пестицидами, на которые постоянно требуются деньги, но находятся они не всегда. Однако сдаваться мы не собираемся.

– А ещё знаю, что вы лично ухаживаете за местным кладбищем, где следите за порядком на могилках не только ваших родителей, но и других людей. Почему для вас это важно?

– О прошлом забывать нельзя и уж тем более нельзя его рушить. Навещать тех, кого больше нет с нами, стоит почаще, а ещё чистить их могилки и поминать добрым словом. С активистами из «Чистого Яренска» приводим могилки в порядок. Ухаживаем за могилами солдат Великой Отечественной – вечная им память! Сама я присматриваю за несколькими могилками – тех, у кого не осталось родственников. Занимаюсь ими накануне родительской субботы. Не я одна такая. Например, сотрудники больницы заботятся о могилах коллег. Так мы выражаем уважение к ушедшим, храним о них светлую память. Пусть не всех этих людей мы знали при жизни, но они могли быть значимы для других и, возможно, оставили после себя особый след, который знает только Бог.

Сложно не согласиться с тётей Галиной. В этом – ключ к пониманию русской души. Наша память не абстракция, а конкретное дело: покрашенная оградка, прополотый бурьян, зажжённая свеча. Ухаживая за могилой незнакомого человека, мы восстанавливаем связь времён и спасаем от забвения не только его, но и что-то очень важное в себе.

«От бабушки  всё пошло»

– Хорошо, когда остаётся какая-то память о своих предках, – продолжаю беседу. – Как вот та большая икона Богородицы, которую я видела у вас в комнате. По виду она старинная.

Большая икона Божией Матери в Паладино

– О, эта икона хранится далеко не одно поколение в нашей семье! Её мне в своё время передала мама, ей – моя бабушка, ну а ей, конечно, прабабушка. Так икона пережила трудные для Церкви времена. Помню, когда я была маленькой, проводила часто время с бабушкой и папиной сестрой, тётей Тоней. Они обе были верующими. Тётя работала учительницей, и так как она должна была подавать советским детям пример, ей приходилось держать иконы не на виду. Временами мы прятали их вон в том подвале (кивает в сторону). Бабушке Ане нельзя было учить детей молиться, поэтому наше поколение во многом было упущено в плане веры. Храмы тогда рушились, и нам в молодые годы пытались навязать убеждение, что Бога нет. Но каким-то чудом мы всё равно тянулись к вере, старались молиться перед теми самыми иконами, которые хранились далеко от посторонних глаз. Мы с братом обычно обращались к святому образу Богородицы, впрочем, как и сейчас. Как и другие наши иконы, она в нашей семье имеет особую ценность, потому что охраняет нас и помогает, когда нам плохо. А мы, в свою очередь, бережём её. И когда у нас в отсутствие хозяев одно время бродили по домам воры, мы иконы прятали. А потом, когда в деревне стало более спокойно, поставили обратно в красный угол.

– Был ли в вашей судьбе момент, который особенно утвердил вас в вере?

– От бабушки всё пошло, ведь я росла при ней. Можно сказать, с малых лет верила. А вот если говорить о моменте, когда я поняла, что православие – часть моей жизни… Надо подумать.

Вскоре нас позвали к ужину. Семейное застолье было таким душевным, что три часа пролетели незаметно. Уже близилась ночь, и мы поспешили к машине, чтобы вернуться в Яренск.

Утром за завтраком, как и обещала тётя, мы продолжили разговор.

– Итак, я хорошенечко подумала и теперь знаю, что могу рассказать, – подмигнула мне тётя Галина. – Однажды у нас в деревне шёл дождь, гремел гром и мы вместе с бабушкой и братом спрятались в подвале, куда до этого убрали иконы. Продолжалось ненастье много часов и успело даже повредить несколько домов. Ещё слышали, как взрослые между собой обсуждали, что к соседям через трубу русской печки шаровая молния залетала. Слава Богу, никого не убила. А мы сидели в подвале и молились, чтобы беда обошла наш дом стороной. Сидели дрожали, но от чего больше, не знаю: от страха ли или от холода. Но Господь и святые, к счастью, не оставили нас – наш родной дом уцелел. Думаю, после этого я особенно укрепилась в вере. Баба Аня говорила, что надо верить всегда, и мне это запало в душу.

– Расскажите о ваших настоятелях. Говорят, что в последние годы церковь преобразилась стараниями протоиерея Андрея Ермилова.

– Для нашего храма и Яренска он немало потрудился, как и батюшки до него. И газ провёл, и пол в храме сделали, и новый иконостас появился в Крестовоздвиженском приделе благодаря ему. Отец Андрей относится к селу как к своей второй родине. Он сам-то ведь из Санкт-Петербурга, где вырос, учился, завёл семью и начал свой церковный путь, помогая в алтаре шуваловского храма. Потом, насколько мне известно, его пригласил в Архангельскую область епископ Тихон. Сначала был настоятелем Благовещенского храма в Березнике, побыл настоятелем в Коряжме и Вельске, а уже после приехал к нам в Яренск. Пару лет назад его опять перевели, и теперь настоятелем у нас отец Димитрий Чашин, с которым ты вчера общалась. Не все пока с ним хорошо знакомы, народ у нас долго присматривается.

Прихожане наши – от пятидесяти лет и старше. А в последнее время к местному приходу присоединились и молодые, что очень радует. А вот со школьниками ситуация немного другая. В церкви их не застанешь, хотя верующих и среди них найти можно. На детей бы надо обратить особое внимание. Если они будут уважать православные традиции, которые им с детства прививают родители, то вера в нашем селе продолжит жить дальше.

Затерянное в прошлом

– К слову, о местной молодёжи. Куда обычно подаются после школы?

– Найти достойную работу в Яренске мало кому удаётся. Да и с досугом туговато. Потому слоняются по улицам или в своих смартфонах сидят. Это раньше молодые ребята собирались во дворах: играли, пели под гитару. С другой стороны, работает местный дом культуры, где есть множество кружков, начиная от танцев и заканчивая курсами актёрского мастерства. Поэтому главная проблема не в том, что у молодёжи нет возможностей, а в том, что она не умеет ими пользоваться, ну и, по-видимому, взрослые не способны им подсказать, вдохновить. А ведь у нас можно жить интересно, надо только приложить какие-то усилия. Тогда и оставалось бы в родном краю больше молодых, не уезжали бы.

– И работали бы на его благо… – добавляю осторожно.

– Хорошо бы, вот только где? Предприятия в последнее время закрываются. Односельчане либо в своём огороде работают, либо ездят работать вахтовым методом на Север, либо частным бизнесом занимаются. Давно нет у нас производства в сельском хозяйстве, а раньше оно с лихвой обеспечивало людей картошкой, капустой, морковкой, зерном и тому подобным. На большие фермы мы, будучи маленькими, бегали помогать дояркам коров доить. Муж у меня в девятом и десятом классах вместе с одноклассниками трудился в колхозе, учился трактором управлять. Было время, когда всем выпускникам предлагали идти работать в колхоз. И в Ирте целый класс согласился. Но не было хороших условий труда, и многие уехали, дело заглохло. Но я верю, что не всё пропало. Только услышали бы наверху голос российской глубинки.

Помолчав, тётя Галя продолжает:

– Раньше в селе работала большая больница, в которой лечили людей со всего района. Врачи у нас были по всем специальностям: хирурги, окулисты, невропатологи и так далее, и больные могли обратиться за помощью даже ночью. А сейчас что? Из-за «оптимизаций» заменили узких специалистов на терапевтов общей практики. И вот если, допустим, человека клещ укусит, то ему скажут в скорой: «Поймали клеща? Мы его вам удалим. Но если хотите проверить, насколько он опасен, мы помочь не можем». И везёшь эту банку с клещом в Сыктывкар или в Коряжму – если деньги есть.

Ещё пример: если у человека случится инсульт или инфаркт, его повезут в Котлас – а это 210 километров! К тому же дорога туда ужасная и с переправами. Тряска может только ухудшить положение. Я вот знаю, что газету «Вера» читают многие, – может, те, от кого зависит решение наших проблем, задумаются? Ведь это не только мои слова – так думают и мои земляки. Россия – это не только мегаполисы и города; в сёлах и деревнях, как мне кажется, больше чувствуется душа нашей великой страны. И молодёжь, когда увидит сдвиги к лучшему в наших краях, наверняка надумает остаться.

Насущный вопрос

– Есть ли будущее у северных деревень?

– Знаешь, у нас немало умных и порядочных людей. Но нужны комплексные программы по возрождению всех регионов, с учётом местной специфики. И северяне тоже давно ждут этого. Может, деревни снова будут расти, если начнут давать земли людям. Например, в Паладино очень многие просили выделить участки, даже писали заявления, но им всем был отказ. Земли, которые они хотели получить, относятся к сельхозугодьям, и их пришлось бы переводить в ИЖС – индивидуальное жилищное строительство, а с этим проблемы…

В деревнях и сёлах, которые ближе к райцентру, по-другому обстоят дела. Вот когда в Яренске провели газ, то больше домов у нас стали строить, появился и новый детский садик в расчёте на то, что детей будет больше. В общем, жить стали лучше. В каждой семье имеется разная бытовая техника. В наше Паладино заезжает не только школьный, но и рейсовый автобус, причём поставили оборудованные автобусные остановки. Но чтобы селения процветали, людям нужно «закрывать» свои базовые потребности: следить за здоровьем, найти дело по душе. И тогда они уже добьются многого – и для себя, и для деревень. Думаю, будущее русской глубинки не в грандиозных проектах, а в простом человеческом счастье: в хлебе на столе, в здоровье детей, в возможности трудиться на своей земле и молиться в своём храме.

Верю, что свет, который несут в себе такие люди, как тётя Галя, никогда не погаснет. Ведь именно на них и держатся деревни, которые, несмотря ни на что, не сдаются. Люди продолжают бороться за свой дом, за свою землю, за свою память. Они знают простую истину: чтобы что-то возродить, нужно это сначала полюбить.

Фото автора

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска