Протоиерей Михаил Резин

Был Великий пост, службы, череда треб. Пришла в негодность требная зажигалка, надо идти покупать. Решил пройтись до магазина пешком, всего два квартала. Под заборами утлые пятна грязного снега. Клочки сомнительной белизны, с которыми капитулирует зима. Но зимы, впрочем, и не было, а была затянувшаяся холодная малоснежная осень. Проползла, обдираясь, через тысячи километров фронта, пачкаясь в дыму и крови, не понимая ничего, контуженная бессмысленностью и зверством текущего времени.

Возле магазина и в магазине со всеми здороваюсь, со многими знаком. Вижу Карину, беженку из Львова. Она тоже замечает меня и с преувеличенной радостью машет рукой. Маленькая хрупкая женщина, всегда в чёрном. И это не требует комментариев. Чудом пробралась в Россию с семьёй. Карина шепчет: «Из скита сообщили, чтобы молились за Виктора, племянника известного одесского старца Ионы. Схватили людоловы-вербовщики из ВСУ, и целую неделю о нём ничего не известно. А ещё прислали эсэмэску с передовой. Просят меня помолиться, но у вас, священника, это получится лучше. Вот она: “Пожалуйста, помолитесь о здравии т.р.в. Евгения. Перебиты ноги, а ползти 150 м. Вытащить его невозможно, потому что кругом птицы фашистские…”».

Новостная строка на большом экране над кассами: «ВСУ убили почти всех мужчин села Николаево-Дарьино. В живых остался один. В подвалах изуродованные тела мужчин и женщин». И тут же следующая новость: «“Реал” вырвал победу у “Манчестер Сити” в концовке первого матча 1/16 финала ЛЧ». Над новостной строкой появляется многозначительная дама, научно объясняет, как улучшить потенцию.

Смотрю на экран, на взволнованные губы Карины и понимаю, что идёт, как говорят психологи, «разрыв шаблонов». Что-то в этом мире пошло не так. Вроде и собаки знакомо лают, и мальчишки о чём-то спорят, облокотившись на велосипеды, и ветер выдувает мелкий мусор из мульд. Но ощущение потаённого непорядка тонким дымом тления разлито в атмосфере.

Серая улица, серое небо. Смотрю направо, смотрю налево, и кажется мне, что сквозь серость пробивается чуть заметный алый отсвет заката или далёкого огня. И думается мне, что это закат человечества, который, как и полагается, начинается на Ближнем Востоке, на библейских землях, над приготовленной к закланию Персией. Это отблеск вселенского костра, на котором сжигаются осенние книги истории, великие тома цивилизации. И в этой космической режиссуре начинаешь угадывать смысл затянувшейся войны на Украине: кровавым задником, пылающим картоном отвлечь внимание от главного – построения Западом нового нечеловеческого миропорядка.

Возвращаюсь домой. Не выходит из головы письмо, полученное утром на Телеграм:

«Отец Михаил, добрый вечер! Нашла Ваш телефон на сайте епархии, давно хотела написать, не решалась… Читала Вашу книгу, купила на православной выставке. Читала её, когда муж был на СВО… Он не вернулся, погиб 20 декабря 2024. 4 января похоронили. Ушёл, не сказав о своём решении. Пришла домой 11 сентября, а там письмо… Вышел на связь из Пскова. Поехала, собрала его как могла, проводила. Он не хотел умирать, уповал на Господа, как и я. Господь решил по-другому, почему, я не знаю… У обоих второй брак, много было надежд, планов. В браке воцерковились, всё непросто было, не всегда гладко, чего уж там, но мы шли. Летом, путешествуя всей семьёй на машине, в Сысерти по длинной лестнице взошли на гору, где установлен огромный чугунный Поклонный крест, и там встретили двух старичков, которым за 80. Разговорились… Как они смогли подняться туда? Они шли рука об руку, поддерживая друг друга, вот и весь секрет. Я потом их всё вспоминала, вот бы нам так.

Мой муж добрый, где-то даже наивный в свои 43, там был постоянно радостный, говорил, что он чувствует себя полезным, чувствует, что делает важное дело. Я понимала его и не понимала одновременно. Я не обижена ни на мужа, ни на Бога, но мне хочется знать: почему? Мы верим, что на всё Промысл Божий, я каждый день думаю об этом… Для него это был путь спасения души, я очень надеюсь, что он в райских селениях. Но “будут двое одна плоть” – это же не просто слова…

Мне 37. Каждый день думаю: для чего Ты послал мне это, Господи, – быть молодой вдовой, когда я человек, на 100 % созданный для семьи? Если бы он не ушёл на войну, то не умер бы в 43? Или всё равно умер бы? Эта смерть была предначертана изначально, или Господь так решил, потому что он пошёл на войну добровольно, ведь его не призывали? Если бы дома при любых обстоятельствах был мир, он не ушёл бы на войну? А может, я не исполнила заповедь любви, и поэтому Господь закончил раздавать нам авансы? Отец Михаил, где мне найти ответы на эти вопросы?

Может, он думал, что я не люблю его? Я много сказала ему опрометчивых слов, но Господь ведь видел, что они пусты. Как у маленького принца, помните? – не надо слушать, что говорят цветы. Я ведь так не думала на самом деле. Не всё так плохо было у нас, в основном в бытовой трухе погрязли, не более того. После его смерти не могла вспомнить содержания ни одной из ссор, как родовую боль, всё словно ластиком из памяти стёрло. Я вообще не думаю, что он пошёл на войну исключительно из-за каких-то неурядиц в наших отношениях, мне так не хочется думать ни о ком из наших воинов, а тем более о муже, они все для меня герои. Но всё же какие-то свои вопросы он, очевидно, хотел таким образом решить? Может, он думал, что война изменит его, меня, его жизнь?

Нет теперь покоя, и сердце разбито на тысячу осколков. Простите, если Вы устали это читать. Но я не знаю, куда мне деться со своей болью. Болью и любовью к погибшему супругу одновременно. Каждый день как сражение. Каждый день я думаю, что надо смириться, терпеть, доверять Богу, но боль, горечь и пустота не становятся меньше. Помогите, если можете, отец Михаил… Не знаю, чем и как, просто чувствую, что должна Вам написать…»

Еду в храм за Святыми Дарами. Обещал причастить пожилую пару на дому. Еду с тайной мыслью отсидеться в алтаре, помолиться, прийти в себя. Не тут-то было! Возле свечного ларька на скамейке сидят три женщины. Две в чёрных платках, одна без платка – белокурая, с покрасневшими глазами. Возле нашей центральной иконы Божией Матери «Знамение» с какими-то листками стоит отец Вениамин.

– Чем обязан визиту вашего высокопреподобия? – спрашиваю его и целую в плечо.

– О, отец, ты даже не знаешь, как я рад тебя видеть! Эти три женщины настигли меня в тот самый момент, когда я после службы хотел в своей келейке вытянуть бренные мощи, вконец изнурённые великопостным общением с людьми. Решил, что без тебя не разобраться.

– А что за листки, позволь спросить?

Отец Вениамин закашлялся и сглотнул комок:

– Извини, последнее время какая-то горечь стоит во рту, видно, камни в желчном пузыре проснулись… Крымчане были проездом, передали список погибших воинов 810-й бригады морской пехоты из Севастополя. Есть не православные имена, но я и их поминаю.

– Это у тебя не камни в желчном, а горечь бытия… Ладно, перейдём к делу, мне ещё причащать болящих надо. Где эти женщины?

– Вот, побеседуйте с Ангелиной наедине, – отец Вениамин подозвал женщину с покрасневшими глазами.

– Была в больнице в гинекологии, так, для профилактики, – стала она рассказывать. – И в нашу палату заселили молодую женщину, которая пришла на аборт. Мои соседки какие только аргументы не приводили! Что это убийство, что ребёнок всё чувствует и пытается уворачиваться от щипцов, открывает ротик и кричит от ужаса. Неслышно кричит… Что есть даже японский фильм, снятый микрокамерой внутриутробно, называется «Безмолвный крик». Всё бесполезно. Стоит на своём. И чувствуется, что ей не по себе, что пришла под чьим-то давлением. Может, мужа или свекрови… А отказаться не может.

Лежу я в палате на кровати и слушаю их. Всё правильно женщины говорят, нечего добавить. Потом вышла я в коридор, за мной следом – будущая убийца. Ходит какая-то потерянная, заглядывает в замочные скважины операционной, процедурной, хотя скважин никаких нет, это современные замки, в них нельзя что-то разглядеть. Проходит молоденькая медсестра: «Женщина, что вы там хотите увидеть? Там ещё никого нет!» И вот её вызывают в операционную, вернее на лобное место, как понимаю… Через какое-то время возвращается и трупом ложится на кровать. Лицо белее потолка. Меня приглашают к врачу и выписывают из больницы. Штатное обследование закончилось.

И только спустя время, однажды ночью, осознаю, что не сказала в защиту ребёнка ни слова, полагаясь на сказанное соседками. Страшно и тяжело мне стало. На всём большом белом свете не нашлось силы, которая бы заступилась за маленького человечка. И я промолчала, не подала голоса. А слов моих с последней надеждой ждал маленький человечек. И ждало небо! Я слышала про эффект «крыла бабочки», когда пылинка или слово могут всё решить…

– Понимаю вас! Прекрасно понимаю! Пойдёмте к исповедальному аналою. Помолимся, попросим у милосердного Господа прощения, вразумления…

– Я ещё не всё рассказала, батюшка! У моей сестры есть чудесный малыш – Кирилл. Чуть больше года. Ещё не говорит, но зато говорят глаза. Таких глаз я у младенцев не видала. Огромные, голубые. И страх какие печальные! Помните книжку про Буратино? Там у Пьеро такие глаза рисуют. Брови домиком. Смотрю на него и как бы читаю взрослые вопросы: «Для чего я здесь? Для чего родила меня мама?» И дальше в них читаю: «Сначала я здесь маленький, учусь ходить, падаю, больно ударяюсь, каждый день мне рано вставать в детский садик. А вот я уже иду в школу, тоже рано вставать, родители и учителя чего-то вечно ждут от меня. Дерусь с одноклассниками, больно и страшно. Взрослею и смотрю на девочек. Решаюсь подойти, но понимаю, что со мной что-то происходит. Во мне зреет сущность, и я несвободен от неё. Оканчиваю институт, женюсь, стараюсь заработать больше денег, а их всё не хватает. Проблема жилья… Раздоры с женой по пустякам, дети, о которых надо заботиться, которые тебя никогда не понимают. Старость, болезнь, ты всем в тягость. И сам себе в тягость. Больница, аптека, комната. Последний вздох. Вот и вся жизнь! В чём смысл?.. А можно и до старости не дожить. Видите, что в мире происходит? Горе, плач, стоны, проклятия…»

И знаете, батюшка, приходит страшная мысль: а что, если права та, что заглядывала в замочные скважины операционной и процедурной? Ведь мы рожаем детей на страдания и смерть! Надо ли это? Этого никому не избежать! Иметь или не иметь, вот в чём вопрос… Может, всё-таки остановить этот конвейер смерти?

Подошёл отец Вениамин:

– Вот я так же, как говорят в молодёжной среде, «завис» после общения с Ангелиной. Запутала меня или от усталости не могу ничего сообразить… Что скажешь, брат? Мне, как на грех, попалась брошюра князя Евгения Трубецкого «Умозрение в красках», написанная в 1915 году. Словно вчера написано: «В течение беспредельной серии веков в мире царствовал ад – в форме роковой необходимости смерти и убийства. Что же сделал в мире человек, этот носитель надежды всей твари, свидетель иного высшего замысла? Вместо того чтобы бороться против этой “державы смерти”, он изрёк ей своё “аминь”. И вот, ад царствует в мире с одобрения и согласия человека, единственного существа, призванного против него бороться…»

Я помолчал, взвешивая слова. Повернулся к Ангелине:

– На ваши слова о «конвейере смерти» может ответить Пресвятая Богородица. Подойдите сюда! Вот образ Иерусалимской Божией Матери. На Её руках Младенец, Которому чуть больше года. Разве в Его глазах есть вопрос: зачем Я появился на белый свет, если всё равно умру, и умру страшной смертью? Молчите! То-то и оно! Никакого права мы не имеем роптать или сомневаться, поскольку Сам Господь Иисус Христос прошёл сквозь жестокий терновник земной жизни и показал путь к Воскресению через Крест и крестные муки. Есть всего два варианта: идти за Ним или отказаться… Как только мы понимаем это, конвейер смерти превращается в конвейер жизни. Жизни вечной, к которой мы все призваны. Никакие доводы не оправдают нас, если мы решились убить ребёнка и стать противниками Творца…

Отец Вениамин согласно кивает и говорит:

– Думаю, Ангелина поняла. Но это ещё не всё. Есть жестокие подтверждения словам Трубецкого прямо в нашей жизни, прямо здесь. Вот две женщины приехали по поводу отпевания своей сестры. Хотят, чтобы отпел заочно, а хоронить будут завтра ближе к ночи, чтобы было поменьше народу. Село, все знают друг друга, а потому и погребение без свидетелей. Когда расспросил подробнее, стало жутко.

У Никифорова-Волгина есть рассказ «Зверь из бездны». Короткий пронзительный рассказ о том, как демон овладевает человеком и почти мгновенно превращает его в палача чужой и своей жизни. Напомню суть. Это важно. Михаила Каширина, бывшего царского офицера, арестовали чекисты и поместили в тюрьму. Там он ждал своего страшного конца. На воле у него была невеста по имени Лиль. Приходила к нему на короткие свидания. Три месяца просидел в камере, ожидая расстрела, готовясь встретить смерть геройски. Однажды в камеру зашёл надзиратель и сказал, что Михаил свободен. Он чуть не потерял сознание.

И вот он на свободе, ранняя весна и Лиль, которая встретила его со слезами. Наступила Страстная суббота. Лиль зажгла перед образом Спасителя лампаду и побежала на рынок что-нибудь купить к Пасхе. Прибирая комнату, в груде мусора Михаил нашёл конверт с запиской: «Благодарю вас за прекрасные часы, проведённые с вами. Ваш жених будет немедленно освобождён». Ниже стояла подпись комиссара Романского. Кровь ударила в голову. «Так вот какой ценой куплено моё освобождение!» Он погасил лампаду. И это, заметь, существенно! Когда вошла Лиль, он ударил её по голове чем-то тяжёлым. Но самое страшное его ждало впереди. Когда он был командиром полка в Белой армии, к нему привели пленного комиссара. Это был Романский. Он сказал Каширину, что тот напрасно убил свою невесту, которая приходила просить за своего жениха. Приходила как к другу детства, и они действительно прекрасно провели время, вспоминая гимназические годы…

После этого Каширин пытался покончить с собой, три года был в психиатрической лечебнице во Франции. Однажды, во время Великого поста, он пришёл в маленькую русскую церковь и попросил священника исповедать его. Исповедь длилась долго, наконец священник повернулся к народу и взволнованно сказал: «Этот человек выразил желание рассказать свой грех публично. Выслушайте его и простите!..» Потом священник повернулся к алтарю и, рыдая, стал молиться… Вот такой рассказ.

Я человек впечатлительный, ты знаешь. Долго не мог уснуть и всё думал, как жестоко посмеялся над Кашириным дьявол, как быстро ослепил его сознание яростью и ревностью. Может ли быть что ужаснее такого исхода, думал я, когда собственными руками убиваешь свою любимую, которая ни в чём не виновата? Оказывается, ужас может быть ещё ужаснее. Эти женщины, которые ждут заочного отпевания сестры, сразили меня наповал. Их сестру – свою мать – убил единственный сын, нанеся ей 16 ножевых ранений. А потом бросился с 23-го этажа. Случилось это в Питере. Сын по какой-то причине развёлся с женой и связался с женщиной, которая пришлась матери не по душе. Это послужило основной причиной трагедии. Так, по крайней мере, говорят. Случай дикий, несуразный, за пределами человеческого понимания. Это настоящий протуберанец адской энергии, комок чёрной ярости, от которой невыносимо жутко. Более того, их хотят похоронить в одной могиле ближе к ночи, чтобы меньше было любопытствующих. Но их, думаю, всё равно будет много. Понятно, что сына никто отпевать не будет. В моём сознании не умещается картина навеки лежащих вместе сына-убийцы и самоубийцы и убитой им матери. Это что-то запредельное! Но это их решение, я не вправе вмешиваться… Это наша жизнь, брат! Реалии, в которых мы существуем, всё глубже погружаясь в бездну!

– Всё началось с момента, как ты правильно заметил, когда Каширин погасил лампаду… Наступила тьма. Адская тьма. Свет Христов был погашен в сердце героя. Это действительно был выброс чёрной инфернальной энергии. По моим ощущениям, Православная Церковь и верующие в настоящее время напоминают осаждённую крепость, на которую брошены все силы ада. Впрочем, об этом предупреждал Господь. Как и о том, что не надо бояться: «Не бойся, малое стадо, Я победил мир!» Кто-то сказал замечательные слова: для чего мы созданы, такие прекрасные, такие гениальные и такие ничтожные в своём грехопадении, рождённые для великих дел любви, но безумные в своём эгоизме? Нам бы творить дела любви, соединяться с Богом, ангелами, а мы строим атомные бомбы, танки, пулемёты, ставим в домах железные двери и решётки, потому что стали не людьми, не творениями Божьими, а дикими зверьми – если нет решётки, то один другого может сожрать… Мы часто говорим «прогресс», но внутри у нас регресс. Каждый из нас должен признать: если и нет исполнения какого-то греха, всё равно в каждом есть предрасположенность к любому греху. В каждом из нас есть предрасположенность предать Родину, родителей, брата, сестру, жену, детей, а самое главное – Бога. И если мы что-то ещё не совершили, то молитесь со слезами Богу и благодарите, что Он вас покрыл и не позволил совершить этот грех.

Просите, чтобы покрыл и сегодня, и завтра, потому что, если чуть-чуть Он отойдёт от нас, мы можем натворить всё что угодно, самые страшные грехи… Просите, чтобы Свет мира – Христос – не угас в наших сердцах…

Еду на улицу Фрунзе к старичкам причащать. Год назад был у них. Алексей – сын раскулаченного крестьянина Симбирской губернии. Отец его, участник восстания, был убит. Восстание подавлял тот самый Фрунзе, чьё имя носит улица, на которой доживает век сын убитого. Ещё одно столкновение смыслов.

Поднимаюсь на высокое крыльцо и думаю, как, видимо, нелегко одолевать эти ступени немолодым уже хозяевам. Встречает дочь, предлагает не разуваться – на улице не грязно. Пахнет валерьянкой, анисом и ещё чем-то медицинским. Неизменный тонометр, коробки с лекарствами, окно в огород, где серая высохшая земля не ждёт урожая. На бельевой верёвке безжизненным нелепым комком висит розовая банная мочалка. В простенке передо мной выцветшие цветные фотографии правнука с невестой. Как давно это было, если и фотографии успели выцвести? Раскладываю всё необходимое для причастия: дароносицу, плат, флакончик с кагором, Евангелие и крест.

– Грешные? Конечно, грешные! – говорит Алексей. – Мне 90, ей 83. Вместе живём 65 лет. Нам бы Евангелие читать, молиться, да ведь не тянет. Молитва – вещь непростая. Вот весь день у телевизора и маемся. А с Машей поженились, когда ей 17 было, совсем ещё незрелая. Пришёл из армии, мне 24, ей 17. В одной деревне жили – Вишнёвой. Племянница мне говорит: «Лёшка, смотри, эта девчонка твоя, для тебя растёт». Вот и послушался. И не пожалел. И больше мне ничего не надо в этом мире. Исповедайте нас, батюшка, скрывать нам нечего…

Он смотрит на неё, она – на него. Оба беленькие, светлые, одетые в простое и опрятное. На нём белая рубашка в голубую полоску, на ней – халатик с голубыми васильками.

За год многое изменилось в их жизни. У Марии обнаружили опухоль, делали операцию, потом многократную химию. На животе выведена стома, через которую она как-то питается. Даже от глотка воды тошнит. Причащать нельзя, только соборовать. Но от соборования отказались. Приму исповедь, хотя в чём ей каяться?

– А вы Лёшу причастите двумя частичками, батюшка, нам и довольно будет. Ведь мы венчанные, а значит – одно целое. Я правильно понимаю?

Удивлённо молчу. Можно возразить, найти аргументы, что они всё-таки разные люди, разные души, но при этом я буду только формально прав, а высшая правда, конечно, у Марии.

– Сделаем так. Я причащу вас обоих. Но вам, Мария, дам самую крохотную частичку Тела Христова, буквально маковое зёрнышко, которое вы просто рассосёте во рту, не глотая, чтобы не было рвотного позыва.

Прочитал соответствующие молитвы, причастил. Первой заплакала Мария, и тут же покатилась слеза по щеке Алексея.

Отвернулся. Рассматривать их ликующие лица казалось кощунством. Смотрю на иконы в углу. Иконы в деревянных самодельных футлярах, обклеенных тонкой серебристой фольгой, вокруг ликов бумажные цветочки. Перевожу взгляд на выцветшие фото правнука с невестой. Снова смотрю на иконы и невольно прикусываю губу от чувства пронзительной благодарности к Богу. Маковое Зёрнышко Причастия, неземного сладкого Причастия перевернуло мир, вернее открыло другой Мир, в котором всё иное – то, о чём тоскует и грезит душа, не имея ни пристанища, ни утешения в скорбной земной юдоли.

Полное освобождение от тяжести, которая недавно давила грудь, ощущение раздвинувшегося пространства, лёгкости, почти полёта. Открылся новый план бытия, где закон пожирания слабых сильными побеждается в самом своём корне, человеческом сердце. Чувство блаженства, возникшее в этом захудалом домишке на краю земли, бесконечно выше любых человеческих ценностей и целей, привязанных к материи и времени. Выше всего, что будоражит сознание современного человека, что кажется движением настоящей жизни… Это дороже золотых запасов всех стран, всех банковских активов, радостнее отдыха на кругосветных круизных лайнерах, тихих атоллах с дорогими особняками и соблазнами на берегу. Дороже, выше и сильнее власти над миром. Чище и лучезарнее всего видимого мира, потому что здесь – рай!

– Христос воскресе, Алексей, Мария!

Они растерянно смотрят друг на друга, на меня, ничего не понимают.

– До Пасхи ещё три недели, – говорит Алексей.

– Пасха давным-давно пришла к вам, она в ваших сердцах. Христос в ваших душах. Он с вами и в вас живёт, потому столько света в вашем доме!

Их старческие руки, трясущиеся руки со всей доступной им силой соединяются, они смотрят на меня, но я вижу, что они слабо фокусируются на мне, они смотрят сквозь меня и прозревают что-то невыразимо пленительное там, в том далёко, которое открывается только им.

Обнимаю их по очереди, не хочу отпускать, невольно глупо улыбаюсь – не могу вот так сразу уйти, закрыть дверь и оставить за спиной неповторимый мир инобытия… Вспоминаются и внутренним огнём загораются слова преподобного Серафима Саровского: «Христос воскресе, радость моя!»

Ясно начинаю понимать, что отвечу страдающей женщине – неизвестному автору письма, пришедшему утром на Телеграм…

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска