(Продолжение. Начало в №№ 957–962, 964–971)

Такие пирожки

Из записок Михаила Сизова:

Так совпало, что в частный музей «Дом брата Михаила» мы попали с группой москвичей. Всё присматривался к ним: как же они воспринимают очередную свою экскурсию? Ведь, по мне, так это никакой не музей, а обычный деревенский дом. Могли бы и взбрыкнуть: «За что я деньги заплатил?! Этак я тоже могу в свою квартиру туристов водить: “Вот посмотрите, этот диван достался мне от родителей, с ним связана такая история…”». Впрочем, вряд ли у этих москвичей в квартирах родительские диваны стоят, у них там всё новое. Вещи только в деревенском доме могут иметь историю, поскольку есть где их хранить там. Вот Владимир Михайлович показывает утюг на углях – и какой у туристов интерес!

Деревенский дом – не квартира, он живой, со своими радостями и печалями. Показывая внутреннюю обстановку, хозяин походя заметил: «А здесь, за русской печкой, были задоски, но во время войны их убрали и поставили вот этот буфет». Я ещё в музее в Шотово узнал, что задоски – это женский кухонный уголок, отделённый от горницы дощатой перегородкой. И вот перегородку убрали, потому что мужика в доме нет. Как же война всё поломала, перевернула в человеческом бытии! И дом это запомнил.

Вроде москвичи остались довольны экскурсией, тем более что цена билета символическая. Как мне показалось, Владимир Михайлович стеснялся, что «за показ» даже такие деньги берёт, и отработал по полной: и рассказывал, и конфетками угощал, и на гармошке сыграл, и даже показал, как на двуручной пиле отпиливать осиновые кругляшки, мол, прикосновение к осиновой древесине «успокаивает». (Подумалось: «А не потому ли против нечисти осиновые колья употребляли?») Совестливый русский мужик. Живое свидетельство слов Фёдора Абрамова из «Чистой книги»: «Не красота, а чистота спасёт мир». Нравственная чистота. И в этом – русская народная правда.

Простившись с Владимиром Михайловичем Абрамовым и его супругой, Асей Петровной, пошли мы устраиваться на ночёвку в гостевой дом «Татьянина изба». Устроен он в большом двухэтажном крестьянском доме и внешне оформлен в духе этнотуризма – к стене прибиты тележные колёса и коромысло. И ещё старые деревянные счёты с костяшками на спицах, которые напомнили, что платить за постой нам нечем: наличные закончились, а с карточки снять деньги не можем за неимением банкоматов. Через Интернет тоже не оплатить – наш оператор мобильной связи давно уже отрубился, связи нет. Без Интернета не знаем даже, что в мире происходит. Игорь шутит: «Если начнётся большая война, то нам скажут. А остальное неважно».

Гостевой дом «Татьянина изба»

Заходим. Смотрительница гостиницы звонит хозяйке Татьяне Николаевне Седуновой, затем сообщает: «Располагайтесь, оплатите, когда сможете. Ужинать будете до или после бани?» Выбираем сначала ужин. Когда мы в последний раз ели? Вроде бы утром у костра быстро перекусили…

Жареная рыба, различные соленья-варенья – роскошная и, главное, натуральная еда. Такого в московском ресторане не увидишь, при этом всё входит в небольшую по городским меркам стоимость проживания. И чего это я всё про москвичей-то?

После ужина увидел во дворе повариху, подошёл поблагодарить: вкусно у неё получилось.

– Так я на повара в Архангельске училась, у меня всегда вкусно, – отвечает.

– Вас как зовут?

– Валентина Титова.

– А по отчеству?

– Так я же ещё не древняя! – смеётся женщина. – Я молодая и весёлая. Вот приезжали сюда верхнетоемские школьники и написали в книге отзывов: «Самый весёлый повар». И муж у меня молодой, 45 лет всего, первый-то умер, Царствие ему Небесное. Выпивал слишком. В лесу на вахте работал, а там как: «Это кто шагает в ряд?» – «Алкоголиков отряд». – «Почему шагают дружно?» – «Потому что выпить нужно». Я там, в лесу, поварихой работала и прикрывала их от директора. Он-то, Буторин, мной всегда довольный был. Раз спрашивает в конторе: «Валентина, а вы вправду в лесу мужикам пирожки печёте?» А я чего? И первое, и второе, и выпечку разную.

– Наверно, деревенские женщины всё это с рождения умеют, без кулинарных училищ, – предполагаю.

– Не скажите! Сестра моя замуж в Лешуконское вышла, и муж ейный только через пять лет сказал: «Вот сегодня вкусно приготовила». Этому учиться надо. Я – научилась. И туристы-то, бывают, зовут с собой в Москву, в Архангельск, в Северодвинск: «Будешь у нас поваром, жильё предоставим». Нет уж! С Пинеги я ни ногой.

– А вы коренная, из Верколы?

– С верховьев, из Сосновки. А мама из Нюхчи. Туда бабушка с детьми во время войны из Важгорта пришла. Это в Коми, знаете ли?

– Как же не знать! Мы однажды оттуда, с Вашки, как раз до Нюхчи и Сосновки пешком ходили, – рассказываю женщине о нашем паломничестве с Игорем в 1994 году. – Тайга. Сюда, кстати, медведи-то заходят?

– Нонче волки забегали. Кошек наших съели.

– Даже не собак, а кошек? Эка звери мельчают…

– И не говорите!

Сам собой разговор повернулся к тому, как раньше было лучше. Валентина посетовала:

– Дети всё в телефонах сидят. Внучка вот была в гостях, когда спать ложилась, мне телефон отдавала: «На, бабушка». А днём и не отнимешь.

– А у нас в детстве был «Сломанный телефон». Помните такую игру? – вторю ей.

– Как же не помнить. А ещё мы в «Часового» играли. Переодевались в одежду друг друга и к часовому по-пластунски ползли, а он, стоя на пеньке, угадывал, кто есть кто. Тогда много детей в деревне было. А теперь наступает осень, дети после каникул в город уезжают, и такая тишина, аж плакать хочется. Идёшь по улице – никого. Да и дети уже другие. Младшая внучка в 6-й класс пойдёт, а не умеет на лыжах кататься и считалок, песенок детских не знает. А нас к бабушке в Нюхчу возили – у неё восемнадцать внуков-то было. И мы сами на ходу концерты придумывали, старушкам показывали, и они нам хлопали, как настоящим артистам. И куда это всё ушло?

– Вы сказали про директора, у которого работали. Это не тот Буторин, который церкви помогает? В Карпогорах батюшка упоминал, что приезжал он вместе с Татьяной Седуновой и помог деньгами, чтобы крышу у храма покрыть.

– Да, это он и есть, Владимир Фёдорович. А Татьяна, хозяйка-то гостевого дома, при нём возглавляет Фонд помощи православным. Она очень активная, молодец. Она и в детстве такая была, когда с моей сестрой в Сосновке в школе училась. Мы из одного посёлка. И давно у неё работаю, в кафешках да гостевых домах. А нынче сказала: «Валюшка, надо ехать в Верколу». Раз надо, так надо.

– Постояльцев у вас много бывает?

– Наплывы случаются. Мы же не только туристов принимаем, а, бывает, из разных деревень родственники съезжаются – на праздник какой или на поминки – и у нас селятся, потому что все вместе к родным-то в дом не помещаются. Тогда уж к плите вместе со мной и Татьяна Николаевна становится, помогает. Ну ладно, пойду я посуду мыть, – спохватилась Валентина и пропела, подражая своей тёзке, Валентине Толкуновой: – «Всё я сумею, всё смогу, сердце моё не камень… Я не могу иначе!»

И вправду весёлая, радостная женщина. Как там у Шукшина в фильме «Они сражались за Родину»: «Поговорил… как мёда напился!»

Комсомольцы-добровольцы

После ночёвки в палатке кровать с постельным бельём показалась царским ложем. Выспались, встали рано. За завтраком пообщались с Татьяной Седуновой – она вернулась из поездки по своим «объектам». Рассказали ей, что здесь, в Верколе, были мы 30 лет назад, когда монастырь ещё только возрождался. Стояли на службе в храме с побитыми стенами, литургию служил первый постриженик обители иеромонах Артемий (Козлов), а молились за богослужением трое: мы с Игорем да вдова Фёдора Абрамова – Людмила Владимировна Крутикова-Абрамова. Мы-то пришлые были, а она, видно, службы не пропускала.

– Так с неё возрождение монастыря и началось, – подтвердила Татьяна. – Ещё в советское время ходила она по инстанциям, чтобы его Церкви вернули. Мы с Людмилой Владимировной тогда очень дружили: не раз я ездила к ней в Петербург и здесь, конечно, постоянно встречались. Даже в 90 лет ум у неё был как у молодой, ясно мыслила. Она же учёный, кандидат наук, преподавала в Ленинградском университете на филфаке, на кафедре русского языка и литературы. Одна из первых в СССР стала исследовать творчество Ивана Бунина, который тогда был под запретом. А когда муж умер, то Бунина оставила и полностью переключилась на мужнино наследие. Мечтала дожить до столетия Фёдора Абрамова и организовать его чествование.

– Столетие его было в 2020-м, – подсчитываю в уме, – совсем немного не дожила.

– Да, в 2017-м мы её похоронили. Рядом с мужем, в Верколе. Но за оставшиеся годы она успела многое. Считаю, ни одна вдова писателя-деревенщика столько не сделала для развития и пропаганды мужниного наследия, как она.

– А вы с ней как познакомились?

– Через монастырь, точнее через первого его наместника, отца Иоасафа. В ту пору я совершенно тёмная была, у нас же церкви не действовали.

– Расскажите, как это было.

– Короче говоря, ещё с детского садика была я активной общественницей, во всём хотелось мне участвовать. После школы окончила архангельское культпросветучилище и вернулась в родную Сосновку молодым специалистом, с дипломом режиссёра клубных мероприятий. Было мне 26. Тут узнаю, что Веркольский монастырь открылся и туда прислали монаха-священника. Стало мне любопытно. Позвонила Вере Васильевне, директору Веркольской школы, которая тогда ещё в монастыре располагалась: «Что за священник? Что он несёт людям вообще?» Я ведь про попов только по Гоголю знала да в некоторых фильмах их видела. Она ответила, что человек вроде хороший, хочет монастырь восстанавливать. Тогда я собрала молодёжь, и мы поехали туда. Это в 1990 году было, ещё при Союзе. И вот мы первые были, кто приехал помогать.

Было нас, комсомольцев, человек двадцать. Декабрь, сильный мороз. Выходим из автобуса, и нас встречает мужчина в платье. Удивилась я. Протягиваю руку для рукопожатия: «Татьяна, а вас как зовут?» Деловая такая. Он смиренно отвечает: «Отец Иоасаф». Не понимаю: «Отец? А фамилия, отчество?» Так состоялась наша первая встреча, и сейчас я благодарна Господу, что она состоялась. Говорю батюшке: «Мы вам чурки на дрова привезли. Ребята расколют, девчата сложат». Ну и по-комсомольски взялись за дело. Были мы в монастыре два дня, и я всё стеснялась спросить монаха, почему он в платье ходит. А он уже тогда начал нас уму-разуму учить, приоткрывая дверь в православие.

Татьяна Седунова возле гостевого дома

В следующий раз приехали мы 9 мая на теплоходе – тогда по Пинеге ещё ходили суда. Помогли в уборке, из разорённых храмов мусор выносили. Это был уже 92-й год. И нас пятерых отец Иоасаф крестил. Пригласила я его в Сосновку, в дом культуры, где работала. Там зал на двести мест, и он был битком набит – слушали священника внимательно, вопросы задавали. Наш посёлок-то советский, леспромхозовский, и много приезжих было, в том числе украинцев, которые умели к священнику под благословение подойти, – у них Церковь не так сильно запрещали, как у нас. И только тогда я поняла, что здороваться за руку с батюшкой не принято. Он говорил со сцены о любви друг к другу и к Богу, что любовь к Родине – это в том числе верность своим православным предкам, своим истокам. Сразу после того мероприятия меня вызвали на бюро райкома партии…

– А разве партия уже не была запрещена?

– КПСС? Её в конце 91-го года в Москве запретили, а у нас на Пинеге всё оставалось по-прежнему. Да и, насколько помню, Ельцинский указ о запрете был обжалован в Конституционном суде, и там решили, что первичные организации, образованные по территориальному принципу, роспуску не подлежат. В общем, на бюро, где и руководство комсомола присутствовало, сделали мне выволочку: «Это что за хитрого попа ты пригласила, который охмуряет народ?» А я такая отчаянная была, горячая – встала и говорю: «Слушайте, у нас ни одного лектора общества “Знание” так не слушали, как этого попа! И вообще, он о любви и о дружбе говорил!» С таким напором я выступила, что меня исключать из комсомола не стали, а только сделали выговор.

Дорога к храму

– И вы продолжали помогать монастырю, несмотря на выговор? – спрашиваю Татьяну.

– А то! Всё время ездили туда трудиться. Например, отец Иоасаф звонит: «Таня, замерзаю, опять дров нету». Я бегу на лесопункт к начальнику, тот и древесину, и машину даёт на благое дело. Ребята наши грузят, едем с песнями 50 километров до Верколы. Река тогда ещё не встала, лёд слабенький, на машине за реку в монастырь не проехать – мы на саночках все дрова и перетаскали. Батюшка нас благословил, и мы обратно домой поехали. И всё с таким настроением!

Спустя год после того партийного выговора батюшка звонит: «Татьяна, у нас будет первый престольный праздник в храме, епископ приедет. Надо бы народ организовать и общую трапезу собрать. Думаем на улице столы поставить». Ребят я собираю: «Надо всем миром помочь!» Время тяжёлое было, зарплаты не платили, народ кое-как перебивался, но собрали мы денег, чтобы продуктов закупить. Ещё на праздник привезла я два наших хора – фольклорный из Нюхчи и молодёжный из Сосновского дома культуры. Ну и наши женщины пироги привезли да наливные пинежские шаньги. После архиерейской службы была общая трапеза на улице, наши пели народные песни, всё так славно было. Но смотрю, какая-то женщина идёт мимо и со стола себе в сумочку два пирожка кладёт. Я прям вскипела: народ последние крохи на трапезу отдал, а она тырит! Но смолчала.

Тут подходит ко мне отец Иоасаф и приглашает к столу, где епископ Пантелеимон сидел. Усадил меня, я глаза поднимаю – напротив меня за столом та самая тётенька, что пирожки свистнула. Отец Иоасаф предлагает мне речь сказать. Встаю и говорю про то, что у каждого своя дорога в храм, рассказываю, как мы с ребятами сюда приезжали, в самый мороз работали. И к той тётеньке обращаюсь, во всеуслышание: «А вам не стыдно? Вы в хорошей одежде, наверное, не бедная, а два пирожка со стола забрали». Эта женщина побледнела и пирожки из сумочки обратно на стол выложила. Отец Иоасаф тоже побледнел, с ужасом на меня глядит. А епископ Пантелеимон посмеивается, он чуть ли не в восторге. Увидела его реакцию и успокоилась: знать, правду сказала.

Прошло много лет. Отец Иоасаф уже уехал к себе на родину, на Украину. И вот я баллотируюсь в областное законодательное собрание, езжу по району, вижу нужду и тоску в глазах людей. И так мне тяжело самой стало. Звоню отцу Иоасафу, изливаю душу. Он: «Приезжай». Беру билет до Киева, приезжаю, исповедуюсь ему. И говорю: «Батюшка, а помните, я на престольном празднике женщину в воровстве уличила? Все эти годы переживаю, может, я не права была… И не понимаю, почему вы на меня тогда так посмотрели? С каким-то ужасом даже». Он отвечает: «Так это была жена нашего главного спонсора, он рядом за столом сидел и всё слышал. Но ты не переживай. Ей муж потом выговор сделал, что не стоило ничего со стола брать. И сам так засовестился, что ещё больше монастырю помог».

– Вот ведь, выгодное дело получилось, – говорю. – А вы знаете, что Иоасаф сейчас митрополит Киевского самозваного Патриархата?

– Для меня он остался первым священником, которого я встретила. Помню, он всё говорил: «Таня, надо, чтобы сюда ездили паломники». Кто такие паломники, я не знала. А узнав, поехала к владыке Тихону, взяла у него благословение, чтобы это дело организовать. Была я человеком светским и так размышляла: «На всё нужны деньги, на паломническую службу тоже. Надо их как-то зарабатывать». Так у меня появились и кафе, и гостевые дома для туристов. И получилось всё само собой. Ко мне ведь часто приезжали друзья из разных городов России, я им показывала святыни Артемиево-Веркольского и Сурского монастырей, а также всё, что есть в нашем районе, – турпрограмма была уже сформирована. А первый гостевой дом я устроила в деревне Сульце, в доме моей бабушки по отцовской линии. Оттуда начинался водный маршрут на плотах по Пинеге, который я сначала устраивала для друзей, а потом для всех туристов.

– И много у вас гостевых домов?

– Было пять. Тот, что в Сульце, стал тесным, и я его продала. А дом в Карпогорах передала дочке, теперь она им занимается. Многие не верили, что у меня что-то получится, мол, нечего у нас в глуши туристам показывать. Но, во-первых, природа у нас чистая. Во-вторых, два известных на всю Россию монастыря, к тому же родина святого праведного Иоанна Кронштадтского. В-третьих, почти в каждой деревне имеются самодеятельные народные музеи. В одной Верколе аж два музея Фёдора Абрамова, государственный и частный. Такой у нас край богатый! Ну и, как заметили, наша пинежская кухня знатная, есть чем угостить.

Здесь, в Верколе, дом под гостиницу я искала целый год. Наконец Александра Фёдоровна Абрамова подсказала: «Татьяна Николаевна, есть дом, который уже год не могут продать». Пришла я сюда, увидела лесенки на второй этаж и сразу в дом влюбилась. Ремонт, конечно, большой понадобился, да ещё водопровод и канализацию надо было подвести. Казалось мне, что не осилю. Но где же в Верколе паломникам останавливаться? Молилась я святому отроку Артемию. Думаю, это он помог.

Одновременно осваивала я паломническое дело. В 2000 году к нам впервые приехала группа во главе с отцом Александром Марченковым из храма Преподобного Марона Пустынника, что на Большой Якиманке в Москве. Устроила им путешествие на плотах – с верховьев Пинеги до родины Иоанна Кронштадтского. И заранее попросила у нашего епископа благословения, чтобы отец Александр мог у нас служить. И вот они у каждой деревни к берегу приставали, батюшка служил и крестил сельчан прямо в Пинеге, как в древние времена. Один раз сразу 56 человек крещение приняли. С батюшкой был церковный молодёжный хор, и все в деревнях поражались: «Эка, не только бабушки в церковь ходят!» Батюшка везде предлагал строить часовни, и сейчас у нас по деревням много часовен. Это хорошо, потому что священников в районе мало и народу надо самому собираться и совместно молиться. В общем, крепко подружились мы с отцом Александром. Он и наш детский лагерь в Кучкасе освящал, и тамошний Никольский храм, старое здание которого я выкупила – в нём магазин располагался. И детишек со своего прихода он в Кучкас привозил. Нынче сорок человек жду, на плотах будут сплавляться. Так вот, его приход очень активный, они постоянно в паломничества ездят, и я присоединялась к ним, в разные святые места ездила и смотрела, как там поставлено дело с приёмом паломников.

Избрана народом

– Получается, параллельно вы и паломничество, и туризм в Пинежском районе развивали? – уточняю у Татьяны Николаевны.

– Так одно другое поддерживает. И району какой-то прибыток.

– Туристы обычно откуда приезжают?

– Со всей страны. И иностранцы были. Я в своё время много проектов делала с научным сообществом, в том числе с фольклористами. И в Москве кто-то из университетских дал номер моего телефона английским этнографам. Загорелись они приехать. Ну, приняла их. Дело зимой было, а они в ботиночках на тонкой подошве. Бросаю клич по деревне Сульце: «Бабульки, тащите валенки для англичан!» Те принесли: «На, девка, валенки, лишь бы войны не было». Ну а дальше что? Надо как-то лицом в грязь не ударить. У меня на тот момент пять лошадей было, сыновья ими занимались. Запрягаем лошадей, загружаемся в сани с товарищами-иностранцами и нашими бабками-ёжками и едем в Нюхчу на посиделки. На полпути «пикник на обочине» у зелёной будки, где у меня полтуши лося хранилось. Разжигаем костёр, лосятину на решётке жарим, черничной самогонкой запиваем, Колька на баяне играет. Больше угостить-то и нечем – мы тогда, в начале 2000-х, очень скудно жили. В хорошем состоянии едем дальше, и в Нюхче нас уже встречают… Думаю, англичанам тот вояж надолго запомнился. После всего я нашим бабулькам выдала по 50 рублей. Они: «Это чё?» Говорю: «За аренду валенок». Они: «Девка, если какая обутка ещё надь, ты нам говори, мы тебе любу принесём».

Мы с Игорем смеёмся, спрашиваю:

– Это у вас были первые иностранцы?

– Ну да, первый опыт. А потом у нас в лагере побывали дети из четырнадцати стран. Для детишек из Финляндии устраивали школу рукомёсел. Для норвежцев – художественный пленэр. Были даже индийцы, сплавляли их на плотах. Ещё мы делали международный фестиваль «Весна на Пинежье» – приезжали иностранные студенты, которые в Архангельске учатся. Совместные концерты устраивали: наши бабушки русские песни пели, а они – свои. Правда, этот фестиваль мне боком вышел, придрались: «Почему ваши волонтёры в жёлтые футболки одеты?»

– А при чём здесь цвет? – удивляюсь.

– Это цвет партии «Справедливой России», там и логотипы соответствующие были. А мне эти футболки даром достались, я же от «Справедливой России» депутатом была. Вот я вам фотографии покажу…

Татьяна Николаевна приносит фотоальбом. На одном из фото она рядом с Сергеем Мироновым, председателем партии.

– Какая вы здесь нарядная, как фотомодель! – восхищаюсь.

– А я на каждую сессию красивая ходила, как на бал. Я же работник культуры, обязана пример подавать. Говорила: «Женщины, вы же партийные, то есть люди публичные, вас телевидение снимает. Нужно причёски делать, а не с грязными волосами выходить». Ну, я что думаю, то и говорю.

– А чего вы в политику-то пошли?

– Так это не политика, а возможность что-то сделать для своего Пинежского района, чтобы люди лучше жили. Десять лет я была депутатом областного собрания, люди избирали. А в прошлом году сложила с себя полномочия, чему, честно сказать, рада, потому что это тяжёлый крест.

– Была причина?

– Ещё раньше, в 2018 году, архимандрит Иосиф, наместник Артемиево-Веркольского монастыря, и матушка Митрофания, игуменья Сурского монастыря, предложили мою кандидатуру на должность председателя благотворительного фонда «Святыни Пинежья». Архиерей и главный наш благотворитель Владимир Фёдорович Буторин поддержали. Ну, я и согласилась. А владыка сказал: «Только вам, Татьяна Николаевна, придётся партийную деятельность оставить, Церковь политикой не занимается». Отвечаю владыке: «Меня народ избирал, как я возьму и брошу?» И решила я из партии выйти, а депутатом остаться. Еду в Москву, сообщаю депутату Госдумы Ольге Епифановой, мол, так и так. Она ведёт меня к Миронову. Говорю ему, что выхожу из партии. Такой тут шум поднялся! Объясняю: «Послушайте, я в православном фонде людям больше пользы принесу. И вообще, пока я не вступила в партию, то была вхожа в разные кабинеты, могла за людей просить, а сейчас что?» В общем, вышла тогда из партии, но во фракции областного собрания депутатов, которую до этого возглавляла, всё же осталась.

– И как вы всё успевали! И православная деятельность, и политическая, и частный бизнес.

– Ну, если хвастаться, так я в 2009-м ещё заочно и Поморский университет окончила! – хозяйка гостевого дома смеётся. – А бизнес – это уж громко сказано. Прежде я десять лет была директором дома культуры, работа мне нравилась, а предпринимательством занялась от нужды. Зарплата маленькая, муж на вахте по девять месяцев, кушать нечего – хорошо, по бартеру получишь мешок лука, но одним луком сыт не будешь, слёзы одни. И вот приехала моя подруга и на моих глазах съела две шоколадки. Говорю ей: «Ты бы хоть моим ребятам оставила. У нас даже сахара нет». Она в ответ: «Я могу себе это позволить. А ты, Таня, со своими данными трижды три раза можешь такое позволить себе». Так меня это задело! Тут как раз возникла идея с паломнической службой, и я зарегистрировала Пинежский туристический центр. Но дело не пошло, потому что у людей денег не было, никто в турпоездки не ездил. Мой бухгалтер говорит: «Татьяна, займитесь торговлей, это самый быстрый способ извлечения прибыли. Тогда у тебя будут деньги на все твои проекты». Открыла я магазин, а потом появилась целая сеть магазинов. За счёт общей выручки удалось мне и в деревнях праздники проводить, и гостевые дома строить, и Веркольскому монастырю помогать.

Знаете, я тогда стеснялась, что у меня деньги имеются. Сама я из многодетной семьи, родственники мои скромно жили, а тут такая барыня. И лагерь в Кучкасе я стала строить, чтобы дети Пинежья могли отдыхать там бесплатно – как это было раньше в пионерских лагерях. Так оправдывала себя в глазах людей, что я не хапуга, а хочу делиться. Ну а потом и туристы, и паломники появились.

– В фонде «Святыни Пинежья» чем вы занимаетесь?

– Пока у Буторина, нашего главного благотворителя, дела шли хорошо, мы успели много сделать. В 2021 году за девятнадцать миллионов рублей построили модульную котельную в Артемиево-Веркольском монастыре. Помогли отцу Сергию на приходе в Сосновке. И Нюхченскому приходу помогли, и в деревне Явзора восстановили старую церковь Рождества Иоанна Предтечи. Да много было разного. А потом, с началом санкций, у Группы компаний «УЛК», которыми Владимир Фёдорович владеет, начались большие проблемы. Он ведь зарабатывал продажей пиломатериалов за рубеж.

– Он, насколько знаю, неместный? Мы в 2018-м во время экспедиции по Вычегде слушали с завистью рассказы про Устьянский район, где Буторин построил лыжный курорт в обычной деревне.

– Да, сам он из Устьянского района, из села Березник. Там, кстати, и живёт, а не на Рублёвке в Москве, хотя его лесопромышленная фирма считалась одной из крупнейших в стране. В советское время в Березнике он работал простым рабочим, валил лес. В 90-е открыл свою пилораму, ну и пошло-поехало. Уже тогда у него был принцип: «Заработал рубль – 50 копеек отдай людям». Это помимо того, что его производство даёт работу архангельским мужикам. Когда он со своим бизнесом зашёл в наш район, то сразу стал участвовать в наших делах. До него Группа компаний «Титан» уже тридцать лет у нас лес рубила, так он и их подтолкнул в район вкладываться. Хозяин «Титана» жил тогда в Лондоне, был далёк от наших нужд, но Владимир Фёдорович как-то до него достучался. Матушка Митрофания очень к нему хорошо относилась и всё время мне говорила: «Таня, поддерживай Володю, ему очень сложно». Это когда ему экспорт в двадцать стран обрезали. Продукцию некуда девать, рабочим платить нечем, и стали его предприятия закрываться. Но даже тогда он продолжал в Веркольский монастырь бесплатно пеллеты поставлять, по 250 тонн в год, чтобы котельная топилась. Конечно, мы все за него молимся.

* * *

– Что вас сейчас больше всего волнует? – спрашиваю напоследок.

– Дети. За них я всегда переживала. Мне грех жаловаться, у меня много детей, и выросли они на примере родительской любви. Со своим мужем, Юрой, я ещё в школе за одной партой сидела, и так мы вместе по жизни, всё у нас хорошо. И родственников много, чуть ли не полрайона, – Татьяна Николаевна смеётся. – Родословие мы своё до шестого колена знаем, так что все двоюродные, троюродные и многоюродные на виду, мы дружно живём и друг другу помогаем, мы одна большая команда.

– А сколько у вас детей?

– Пятеро. Внуков уже больше десяти, вот правнуков жду. Сегодня ко мне сын и дочка приехали, вместе будем участвовать в крестном ходе в Суре. Они настоящие православные. Хорошо бы внуки такими выросли. Когда они ко мне приезжают, я первым делом отбираю у них телефоны. Закон такой: или книжку читай, или иди работай по дому, по хозяйству. Они ведь не читают ничего и не пишут, только в компьютерные игрульки играют. Мне их так жалко! Мне-то Юра даже в детстве, когда мы расставались, каждый день письма писал, до сих пор это многотомное собрание храню – там вся наша жизнь, наша радость отражена. Вот только что гостил у меня внук Троша, говорю ему: «Чего дома сидишь? В былые времена я твою маму с улицы в дом загнать не могла». – «А что мама на улице делала?» – «Ну, бегали там они». – «Хорошо, бабушка, я сейчас сбегаю до центра деревни и обратно». Вышел на крыльцо и стоит…

Ну ничего… Вот восстановим летний лагерь в Кучкасе, я его туда возьму. Там просто так не постоишь: полно разных игр, все детишки бегают – и ты побежишь.

Спохватившись, Татьяна Николаевна посмотрела на часы:

– Вы же в монастырь собирались? Скоро с той стороны реки монахи лодку подадут, заберут группу наших паломников. Вот с ними вас и переправят…

(Продолжение следует)

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска