Военный корреспондент Дмитрий Селезнёв

Противостояние с Украиной продолжается, и о том, что происходит в зоне боевых действий, естественно, хотят знать соотечественники. Об этом, а также о том, чем живут солдаты и местные жители на освобождённых территориях, нам рассказывают военные журналисты. С одним из них, Дмитрием Селезнёвым, мне довелось поговорить об особенностях работы в горячих точках. Родом он из Инты, с 2022-го проживает на Донбассе.

От рока до военной журналистики

– Насколько я знаю, Дмитрий, вы не сразу стали корреспондентом. До этого занимались горным делом, работали в строительном тресте…

– Ещё и рок-музыкантом успел побывать, – добавил мой собеседник. – У меня была рок-группа «Наше дело», для которой я писал тексты песен, а музыку сочинял вместе с ребятами. Группа занимала первые места на Сосногорском рок-фестивале в 2000-м и 2002-м. В старших классах Интинской академической гимназии, где я учился, мне попала в руки книга Эдуарда Лимонова «Иностранец в смутное время». В ней он, будучи эмигрантом, описывал свою поездку в СССР. Произведение зацепило меня, я начал читать другие его книги – мне, молодому нонконформисту и панку, фигура Лимонова стала близка. Везде говорили о западных ценностях и либерализме, лимоновцы же заявляли обратное.

Четыре года я работал на интинской шахте «Восточная» подземным горнорабочим третьего разряда, машинистом конвейера. После того как заочно окончил в Санкт-Петербурге Госуниверситет экономики и финансов, несколько лет проработал в Москве финдиректором небольшого строительного треста.

– А почему вы в итоге выбрали журналистику?

 – Помимо Лимонова, на меня сильно повлиял литературовед и писатель Евгений Жаринов. После того как побывал на его лекциях в Институте журналистики и литературного творчества, я поступил в этот вуз, окончил его с красным дипломом. Стал работать в прессе. Но военная журналистика заинтересовала меня значительно раньше. Ещё работая финансовым директором, я побывал в 2008 году, во время грузино-осетинского конфликта, в Южной Осетии. Вернувшись, написал любительский репортаж для сетевого издания «Русская планета». В 2018 году мы с Эдуардом Лимоновым съездили в Нагорный Карабах. А через пару лет, когда его не стало, в Карабахе развернулись военные действия, и я отправился туда уже как военный корреспондент. Тогда, в 2020-м, азербайджанская армия вела огонь в Степанакерте, и так получилось, что в последний день командировки вместе с группой журналистов я попал под ракетный обстрел. Нам повезло, что из пяти ракет, которые запустили по нам, ни одна не взорвалась – они были из старых советских запасов. В тот же день нас эвакуировали. А в 2021 году я присоединился к проекту Семёна Пегова «WarGonzo», где работаю и сейчас. До СВО мы ездили в Казахстан, где происходили беспорядки, а потом началась спецоперация на Украине…

СВО глазами корреспондента

– Насколько тяжёлой была обстановка в начале СВО?

– Донецк опустел, а те, кто остались, не выходили на улицы. В самом начале мы с Семёном в буквальном смысле побывали на острие атаки во время наступления на Мариуполь. Попадал я под удары «Града» и «Хаймарса». Потом были репортажи из Попасной, Рубежного, Красного Лимана…

В Бахмуте я работал с ЧВК «Вагнер». Город был разрушен. Бои шли за каждый дом. В него мы заехали с третьей попытки, подходы к нему жёстко обстреливались. Только когда освободили девять десятых городской территории, удалось наконец добраться до места. «Музыканты», как звали вагнеровцев, размещались в соляных шахтах, оттуда ротировались на линию боестолкновения. Мне показали, что там происходит, провели по городу.

– Как там с духовной жизнью?

– Несмотря на постоянные обстрелы, люди продолжают ходить на службы, только не так часто, как раньше. Свою первую Пасху на СВО я встретил в Мариуполе, в храме Александра Невского. Ввиду военной обстановки служба была не ночью, а утром. Молитвы звучали на фоне разрывов – бомбили засевших на «Азовстали» украинских неонацистов. Следующую Пасху я встречал в Донецке. Были сомнения: идти или не идти? Город обстреливался, и непонятно было, отменят службу или нет. Всё-таки пошёл в храм по пустому городу – и не зря. Эта служба останется в моей памяти навсегда.

В храме Александра Невского в Мариуполе

– Вам удаётся поститься в таких условиях?

– Да, пощусь. При этом неважно, где ты: в зоне СВО или на Большой земле. Везде можно найти подходящие продукты, было бы желание. Главное – вера. С верой всё победить можно. А с русскими, как известно, Бог.

В зоне СВО есть место и христианскому чуду. Как-то мы посещали под Авдеевкой медицинский пункт для раненых бойцов. Там я познакомился с отцом Владимиром. Он ездит к бойцам непосредственно на передовую. Рассказал мне одну историю. Однажды в медпункт, помимо тяжелораненых солдат, доставили ещё и убитых. Последних положили на деревянные настилы и начали отпевать. При этом батюшка поставил рядом икону Божией Матери, которую постоянно берёт с собой на передовую, благословляя ею наших воинов. И во время отпевания икона начала мироточить. Это, конечно, было удивительно.

– Расскажите о наиболее памятных командировках.

– Памятна мне командировка в Херсон, куда я попал буквально в последний день, когда это было возможно. Уже на следующий день в город зашли вэсэушники. О моих поездках можно говорить много, но, возможно, лучше почитать мою книгу «Беспокоящий огонь», где я всё подробно описал. Это фронтовые заметки, где запечатлены события с момента признания Донецкой Народной Республики и до августа 2023-го.

Подготовлена уже вторая книга рассказов, эссе и очерков, которая называется «Смерть в июле и всегда в Донецке». В ней рассказывается о том, что осталось «за кадром», много – о фронтовом Донецке. На мой авторский взгляд, она получилась интереснее.

– Мы отметили в этом году 80-летие Великой Победы. Читала, что в Великой Отечественной войне принимал участие и ваш дедушка.

– По-моему, у каждого жителя России и ближнего зарубежья кто-нибудь из родственников участвовал в Великой Отечественной войне. У меня воевал дедушка – Иван Никитович Селезнёв. В 1936 году он окончил Ленинградское артиллерийское училище, и война застала его где-то на границе с Турцией, под Ленинаканом. Из пограничников Закавказского военного округа там сформировали дивизию, и мой дед отправился на фронт. Вскоре его серьёзно ранило, но до Риги в 44-м он всё-таки дошёл. После войны боролся в Прибалтике с «лесными братьями», а в 1961 году вышел в отставку в звании капитана.

Иван Никитович Селезнёв

Про тех, кто воюет сейчас против украинского неонацизма, можно сказать, что они продолжают дело своих предков. Наверное, такая миссия у русского народа: когда в Европе появляется какая-то ересь, то мы, принося колоссальные какие-то жертвы, эту ересь вынуждены бить и добивать. К сожалению, на той стороне – стороне украинского фашизма – воюют украинцы, у которых деды сражались в рядах Красной Армии. Иначе как предательством памяти наших великих дедов это не назову.

– А как сейчас живёт Донбасс?

– Недавно был в Донецке, куда наконец-то вернулась мирная жизнь. Улицы наполнились людьми, на дорогах появились пробки. В главном храме города – Спасо-Преображенском соборе – постоянно идут службы.

В Донецке тихо, а вот Горловку продолжают нещадно обстреливать. Из-за активности дронов, можно сказать, половина города находится в серой зоне. Несмотря на это, и там в храме продолжаются службы, на нескольких я побывал.

Многим церквям, которые находились в зоне боевых действий, требуется восстановление. Например, сильно пострадал Николо-Васильевский монастырь, который находился фактически на линии боестолкновения. В этой обители похоронен старец Зосима (Сокур), который ещё до своей смерти в 2002 году предсказал, что начнутся боевые действия. Я был там, когда вэсэушники пошли в контрнаступление и территория монастыря жёстко обстреливалась. Однако, несмотря на это, монахи решили не покидать обитель.

Фото из личного архива Дмитрия Селезнёва

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска