Предлагаем рассказы нашего нового автора – Александра Вшивцева. Он уроженец Ивановской области, а отец вятский, из Кукарки (ныне Советск). Александр работал корреспондентом федеральных изданий, был редактором одной из местных газет. Окончил Московский государственный институт культуры по специальности «Фотомастерство и кинорежиссура». За фотосерию о разрушенных храмах Ивановской области в 1989 году получил диплом на всероссийском фотоконкурсе «Отечество». Выставки проходили в разных городах России, а также в Польше, в Германии и во Франции.

Александр ВШИВЦЕВ

Александр Вшивцев

Как я на последнего попа смотрел

Когда я учился в первом или во втором классе, а было это в 1967-м или 1968-м, в зимние каникулы нам устроили экскурсию в Суздаль. Ранним холодным утром, ещё затемно, мы собрались всем классом около школы. Вскоре подъехал красный, фыркающий чёрным дымом, ну точно как Змей Горыныч, «Икарус». Мы быстренько расселись в нём и поехали в другой город. Другой город был для нас тогда невероятным приключением. Многие в другой город первый раз в жизни поехали.

Подъехали к Суздалю, когда уже было светло. В автобус вошла тётенька-экскурсовод, и мы поехали кататься по красивому старинному городу, в котором, как всем известно, десятки красивейших церквей. Тётенька-экскурсовод очень интересно рассказывала нам про каждую из них. И при этом, когда она их называла, всегда прибавляла слово «бывшая». «Ребята, вот перед вами бывшая Богоявленская церковь. А вон там, видите купола справа – это бывшая Воскресенская церковь». Я сейчас уже и не вспомню, были ли кресты на этих храмах или их не было. В каких-то из них был музей, в каких-то – сувенирная лавка… Потом нам показали бывший кремль, в котором был очень интересный музей. В его залах мы увидели старинные платья, доспехи русского богатыря, мечи и сабли, красивую посуду и украшения.

Ну а когда солнышко уже стремительно приближалось к кромке горизонта, программа экскурсии была исчерпана и тётенька-экскурсовод попрощалась с нами, мы стали собираться в обратный путь. Уставшие, но счастливые, с сувенирами в сумках, уселись в автобус – Змей Горыныч. Помню, как он мигал огромными фарами-глазами и опять страшно и вонюче пыхтел.

Поехали! Домой!

Но вдруг одна из сопровождающих нас мамочек, активный член родительского комитета, вскочила со своего места и подбежала к водителю:

– Постойте! Постойте! Дайте нам ещё минут 15-20. Я детей в церковь свожу! Вон видите там, в окошках, свет горит и люди какие-то ходят!

Водитель одобрительно кивнул головой, и автобус остановился.

– Ребята! Быстренько встаём и идём в церковь. Я вам покажу настоящего попа. В последний раз ведь! Где вы ещё настоящего живого попа увидите! Когда вы будете взрослыми, попов не будет и церкви все-все закроют! Все до одной! Пойдёмте!

Нам стало очень интересно увидеть настоящего живого попа. И не в кино, а в реальной жизни! И прямо сейчас. Мамочка отворила перед нами тяжеленные двери, и мы вошли в церковь.

Когда открылись вторые двери, на нас пахнуло необычным воздухом. Ярким, насыщенным, густым… Он как бы обволакивал всё вокруг. Яркий свет от «люстр» сверху и от множества свечей заливал всё пространство храма. Где-то вдалеке очень красиво и протяжно пел хор. Мы застыли как заворожённые. Вертели головами в разные стороны. С икон в «золотых рамах», со стен и даже с потолка на нас смотрели лица каких-то людей в непривычных для нас одеждах. Эти лица казались мне суровыми. Нет, не злыми, не сердитыми, не грустными или весёлыми. Суровыми и строгими. Один даже был похож на директора школы. И даже с книжкой руке! Всё вокруг было очень красиво и торжественно.

Людей вокруг было немного. В основном женщины возраста наших бабушек. С чистыми и красивыми глазами. Все они тихонько стояли, иногда прикладывая руку поочерёдно к голове, плечам и животу.

И вдруг мы увидели, что прямо на нас идёт поп! Толстый такой, с большим животом и окладистой седой бородой дядька в белом платье. В руках у него какая-то коробочка на цепочке. Он не спеша машет этой коробочкой в разные стороны, а из неё идёт душистый дым.

– Ребята, смотрите, вот это поп и есть. А в руках у него кадило, – тихонько прошептала нам наша сопровождающая, активистка родительского комитета.

Люди, стоявшие вокруг, вежливо кланялись священнику, когда он проходил мимо и махал на них кадилом.

Одна девочка тихонько дёрнула за рукав стоявшую рядом женщину и робко спросила:

– Тётя, а это действительно последний поп? Нам сказали, что он последний и их больше нет и не будет никогда!

Тётя улыбнулась в ответ, перекрестилась сама и перекрестила мою одноклассницу.

Скажу честно, что то, как мы заходили тогда в храм, я, как бы это поточнее сказать, реконструировал, что ли. Нет, не нафантазировал. Просто детская память многое не удержала, и мне пришлось сейчас придумать какие-то детали и слова, которые помогли бы точнее передать вам те мои детские ощущения и впечатления. Например, я точно не помню, какого цвета облачение было у батюшки. Но сейчас я с большой вероятностью скажу, что оно было белое. Так как в зимние каникулы у нас один большой праздник – Рождество. И мы, скорее всего, попали на всенощную накануне. Но то, что священник был полным, моя память запечатлела точно.

Вот сейчас пишу всё это и думаю… А ведь не в церковь тогда я зашёл в первый раз. Не в красивое каменное здание с яркими картинками на стенах. Это был мой первый шаг в Церковь. В другой мир – необъятный и для меня тогда совсем неведомый. Да, конечно, я был крещён в младенчестве. Мне и мама, и папа, и бабушка это рассказывали. Стало быть, не первый раз я тогда, в Суздале, был в храме, а второй. Но ведь первый раз в храме я был совсем младенцем и ничего не помню. Ничего-ничего.

На кухне, в уголке, под самым потолком, у нас висела маленькая иконка Богородицы – чуть меньше листочка из моей школьной тетрадки. Бабушка иногда перед ней крестилась и что-то тихо шептала. Молилась. Сейчас я знаю: икона эта – Черниговская, Богородица на ней как Царица – в короне с красными камнями. И эта икона выжила в пожаре, когда несколько лет назад сгорел мой дом! Разбирая завалы в своей комнате, я нашёл эту икону на полу в куче головешек. Она была потемневшая, но тем не менее рисунок был различим. И теперь эта семейная реликвия – самая почётная в моём домашнем иконостасе. И – о, чудо! – лик на ней становится всё светлее и светлее! Даже черты лица уже отчётливо читаются, камни на короне как огоньки.

А в шифоньере, под стопкой стираных наволочек и простыней, бабушка хранила завёрнутый в чистую тряпицу большой бронзовый крест с эмалью и совсем маленькую, вдвое больше спичечного коробка, бронзовую же литую иконку, тоже с эмалью. Гурий, Самон и Авив, которым православные молятся о семейном благополучии.

Ещё помню Пасху. Мама с бабушкой накануне праздника варили в луковой шелухе яички и пекли пироги. А мы с папой глубокой ночью сидели около радиолы «Даугава» и крутили ручку настройки в диапазоне коротких волн. Ловили Ватикан – трансляцию ночной службы. И иногда нам это удавалось. Слышали песнопения из храма. Да, католические, да, возможно, даже и не пасхальные. Но то, что из храма, – точно.

А ранним пасхальным утром бабушка будила меня и подводила к окошку:

– Посмотри, внучек, как солнышко на Пасху играет! Туда-сюда, то вверх, то вниз прыгает! Пляшет! Боженьке радуется!

И я действительно видел, что солнышко ведёт себя необычно.

Уже потом, после ухода папы, я нашёл в его бумагах тетрадочку, на аккуратно разграфлённых страничках которой в виде таблицы был записан календарь всех православных праздников на много лет вперёд. Стало быть, для папы это было важно.

Не уходила с земли Русской православная вера! Никогда не уходила, даже в самые страшные времена. Жила в душах людей. Тихо, втайне – но жила. Как иконки и кресты, завёрнутые в чистую тряпицу, как эта папина тетрадочка.

Тогда, во время поездки в Суздаль, я даже и предположить не мог, что лет примерно через 25, уже взрослым человеком, я вновь приду в храм. Осознанно. А потом, ещё через несколько лет, поступлю в Богословский институт. Что стану членом Клуба православных литераторов, а выставки моих фоторабот будут посвящены православию. Что как режиссёр поставлю православный спектакль по собственному же рассказу. Что по многу дней буду жить в монастыре, а мой сын будет проводить в монастыре все свои школьные каникулы, станет звонарём. Что мои хорошие друзья станут священниками и монахами, а подруги – монахинями и матушками (жёнами священников). Что прадед моей одноклассницы Наташи Куличковой будет изображён на иконах – он теперь святой, один из Шуйских новомучеников, священномученик Павел Светозаров. Он стал одним из первых, замученных за веру в XX веке, в 1922 году, когда именно с так называемого «Шуйского дела» начались массовые репрессии православных. Я не ведал, что в городе будут открываться старые храмы и будут строиться новые. Что восстанут из руин древние монастыри. Что Ивановским митрополитом станет бывший курсант Рязанского высшего военного командного училища связи. Что встретить на улице священника будет совсем не в диковинку. Что Библия не будет под запретом, не будет дефицитом и её можно будет найти в каждой библиотеке. Что по телевизору будут показывать прямые трансляции с Пасхальной службы и что на телевидении будет несколько православных каналов. Что будут сниматься православные художественные фильмы, издаваться православные книги, а православный календарь можно будет купить в любом газетном киоске.

Дети в храме

Дети в храме – прихожане самые желанные. Самые живые и самые непосредственные. Они никогда не будут скрывать своих чувств – ни улыбки, ни горечи обид. И ещё дети, наверное, самые лучшие молитвенники. Детская молитва необыкновенно чистая. Иногда мне даже кажется, что она намного быстрее доходит до Господа и Его угодников, чем наши молитвы, молитвы людей взрослых. Согласитесь, мы частенько молимся, проговаривая текст молитвы машинально, думая при этом совсем о другом. А дети молятся по-настоящему. Так, как надо молиться. Нам бы поучиться у них такой молитве.

* * *

Раз стою на воскресной литургии. Людей в храме много, даже креститься порой не очень удобно – соседа рукой задеваешь. В это время так погружаешься в молитву, что порой даже и не замечаешь, кто рядом с тобой молится, кто рядом стоит, а тем более за спиной.

Подходит черёд «Символа веры». Царские врата закрыты. Выходит на амвон наш дьякон, отец Елевферий, и, совершив крестное знамение, произносит нараспев первые слова конституции православия: «Верую во Единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым…» Народ, молящийся на литургии, сразу же дружно, мощным хором подхватывает: «И во Единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единародного…»»

Слышны высокие женские голоса и густые низкие, мужские, а где-то в сторонке слышен дребезжащий голосок старенькой бабушки. И вдруг прямо за моей спиной – чётко различимый, ярко выделяющийся из всего нашего братского хора ангельский детский голосок, ну прямо как колокольчик, запел: «Иже от Отца рожденнаго прежде всех век…» И так ярко и звонко звучал голосок, что другие голоса я перестал слышать.

Невольно обернулся и увидел стоящую прямо позади меня кроху, девочку лет четырёх или пяти. Она была одета в скромное старое пальтишко, из-под чистенького беленького платочка выбивались мягкие светлые волосики, лёгкой прядью спадающие на лоб. Лицо её выглядело сияющим, широко раскрытые глазки девочки смотрели, казалось, на Самого Господа. К Господу кроха и обращалась: «Нашего ради спасения сшедшаго с небес…» И эта кроха, этот ангел, спела без единой запинки весь «Символ веры»! Не каждому взрослому под силу порой выучить на память этот достаточно длинный и сложный текст, а эта девочка спела его так естественно, что просто диво! Подумалось тогда: в какой же семье она родилась и выросла? кто её родители? неужели и в наши дни существуют такие, как говорили в старину, благочестивые семьи?

* * *

Воскресная литургия идёт своим чередом. Евхаристия в алтаре уже завершилась, и на амвон с Чашей выходит отец Виктор. Начинается причастие Святых Христовых Тайн. По обычаю первыми к причастию подносят младенцев, а затем подходят дети постарше. Бабушки, стоящие в храме, запели: «Тело Христово примите, Источника бессмертнаго вкусите». Я стою чуть поодаль, у иконы Николая Угодника, прямо у «тропинки», которую, расступившись, присутствующие в храме образовали для того, чтобы причастники смогли спокойно пройти к столику, за которым можно принять теплоту и частицу просфоры.

Сначала по этой тропинке мимо меня мамы и папы пронесли нескольких младенцев, а потом пошли те, кто к причастию подходит уже на собственных ножках. Мальчики – степенно, как взрослые, скрестив на груди ручонки, девочки – чуть повеселее. Многие из них давно знакомые – дети и внуки давних прихожан храма. И вдруг, напрочь нарушая благоговейное настроение литургии, кажется, что прямо на меня, бежит совершенно счастливый ребёнок, мальчик лет четырёх-пяти, и, бросаясь на руки встречающей его бабушки, громко кричит: «Баба, баба! А дедушка-поп-то, оказывается, такой добрый!» И уже на бабушкиных руках, чуть успокоившись, говорит ей: «А можно, я сюда ещё приходить буду?»

Что говорили этому мальчонке родители или другие домашние и окружающие его люди про церковь и про священников, неизвестно. Но по всей видимости, что-то не очень хорошее. И что ему сказал тогда, во время, может быть, первого его причастия, отец Виктор? Какое доброе слово произнёс, шепнул на ушко? Ведь причастие длится всего лишь несколько мгновений, тут лекцию не прочитаешь. А может, батюшка ему вообще ничего не сказал. Но мне кажется, всё тут проще гораздо. Наверное, душа этого ребёнка в момент причастия, соединения со Христом, возликовала и возрадовалась.

Как бы хорошо было, если бы его родители всё правильно поняли.

Фото автора

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска