На Валааме встретились два президента – Владимир Путин и Александр Лукашенко. Побывали на молебне в Смоленском скиту, в храме Смоленской иконы Божией Матери – он был построен в Первую мировую по инициативе военных. Сопровождавший гостей скитоначальник и регент братского хора обители иеромонах Давид (Легейда) пояснил:

«Просим разделить с нами ежедневную молитву о мире. И через вас совершим это ответственное служение. Мы приносим от лица Церкви молитву о мире, о мире во всём мире, на нашей Русской земле, в наших сердцах. Чтобы Господь благословил».

Молебен был долгий. Российский Президент крестился, белорусский – нет, но сказал, что храм ему как родной, вот только хорошо бы на Валааме ещё такой же, но белорусский поставить. Человек он невоцерковлённый, не знает, что нет храмов белорусских и русских – все православные. Владимир Путин дипломатично пояснил: «Смоленский храм общий – и для россиян, и для белорусов».

«Здесь у нас 30 томов “ленинградской блокады”, – пояснил ещё один из монахов. – На Псалтири все имена, за которых молимся. Есть и знакомые имена, – показал священник книгу Президенту. — Родной брат Владимира Владимировича».

«В блокаду погиб», – пояснил Путин Лукашенко.

Из Смоленского храма перешли в часовню Царственных мучеников. Там бросается в глаза фреска, посвящённая спецоперации. На ней русский солдат перевязывает украинского, держа его за руку. Лица совершенно одинаковые. Отец Давид пояснил:

«Эта картина написана в 2022 году, наверное в марте, как раз после начала СВО. Мы постарались изобразить иконографически то, как мы понимаем победу. И валаамская братия создала вот такую картину, исповедующую молитву о мире».

Батюшка пояснил, что это не просто братья, а близнецы. Потом добавил:

«Я знаю несколько случаев, когда братья оказались по разные стороны баррикад. На картине два воина. Один, поддерживая, обнимает и перебинтовывает голову другому. Это рана символическая, голова – это образ мышления, которое ранено. Эти братья смотрят не друг на друга, они смотрят в одном направлении, которое они вместе выбрали, и смотрят на древнерусский стяг – флаг, на котором Спас Нерукотворный, и они находят общие ценности: что под одним Богом, с одной верой православной, с одной историей, с одной кровью, родные братья.

«Кроме Церкви, нас с украинцами ничто не помирит», – ещё раз подумалось мне. Её с такой ненавистью сейчас преследуют на Украине: арестовывают, избивают архиереев, захватывают храмы, – потому что она хранительница любви.

Сегодня я стал свидетелем очень тяжёлой картины. Несколько дней назад отравилась чачей, купленной в Адлере, семья – муж и жена. Сочинские сайты разместили информацию. Комментировать ринулись чуть ли не тысячи жителей Украины. «Жаль, что только одна семья» – таков был их общий смысл. Когда выяснилось, что число погибших растёт – уже двенадцать, а пострадавших ещё больше, я вновь посмотрел комментарии. Украинских – сотни. Обратил внимание на лайки. Примерно полтысячи смеющихся, и почти все их поставили уроженцы Украины. Семь сотен – «нравится». Сочувствующих – тысяча четыреста, в основном принадлежащих россиянам, хотя есть и грузины, и украинцы, но их очень мало.

Вспомнились слова киевлянина Олега Ясинского, покинувшего родину ещё до майдана: «Возможно, для кого-то фашизм – это только чеканящие шаг колонны фрицев со свастиками. Для меня это ещё и милейшие мальчики и девочки, лайкающие чужую смерть». О том же говорил тогда одессит Борис Яворский. После событий 2 мая, когда сожгли сорок с лишним человек, ему встретился майдановец, который выразил сочувствие. «Это я должен соболезновать тебе, – ответил Борис. – В конце концов, люди в Доме профсоюзов всего лишь погибли – а сколько твоих друзей сейчас живы, но перестали быть людьми?»

Потом было много такого. А сейчас эта история с отравлением чачей в Адлере.

«Вы сделали нас такими. А теперь живите с этим. Какое-то время», – написал один из небратьев. «Нет, не мы», – ответил я. И рассказал, как на странице одного популярного украинского блогера в сентябре 2013-го столкнулся с обсуждением темы: «Что делать Украине с российскими мигрантами после краха России?». Там шла полемика даже не о том, пускать ли русских беженцев. Спорили, пускать ли этнических украинцев с российским гражданством. Кто-то сказал, что можно и пустить, если докажут, что знают мову и разделяют украинские ценности. «Я, например, родом из Донецка, но родню на кацапии не считаю роднёй», – сказали ему. Тут кому-то пришло в голову, что можно пускать тех, кто согласится отдать какой-то из органов, например почку. «Уверен, что украинцы побрезгуют ватничковыми органами», – ответили ему. «Нуждающиеся в срочной пересадке не брезгуют, как правило, ничем», – продолжал настаивать автор идеи…

Повторюсь, это сентябрь 2013-го. До майдана ещё два месяца. Но никто не пристыдил участников этой, с позволения сказать, полемики. Только ошеломлённые россияне уточняли, всерьёз ли это всё и много ли ещё таких на Украине.

Конечно, такие далеко не все. Олесь Бузина, которого они потом убили, расстреляли в упор, просил россиян – я помню его лицо, когда он говорил: «Украинцы – жертвы этой пропаганды. Я приехал сюда – я прошу об одном. Относитесь к Украине всё равно по-доброму… Как сильная держава, как мировая держава, несущая ответственность за мировую политику, стремитесь посылать в Украину импульс доброты. Несмотря ни на что».

Он погиб, потому что был православным и тоже призывал к любви. Нигде так отчётливо не проявилось разделение на людей и нелюдей, как на Украине. Есть там действительно верующие – они остались в Украинской Православной Церкви. Есть полуверы, захожане, «подсвечники», которые поддержали разбойничью ПЦУ. Ну и безбожники – именно они обычно участвуют в захвате православных церквей, оскверняют памятники святому Владимиру и так далее. Эти три категории есть и в России. Перед выбором их пока жизнь не поставила, но рано или поздно это случится.

Есть, правда, ещё четвёртая категория. Люди советских, социалистических взглядов. Они в ужасе от происходящего на Украине, но даже те из них, кто считает себя неверующим, Церковь поддерживают. Один из них, убеждённый атеист, сказал мне: «Это удивительно, но именно православные, по моим наблюдениям, меньше всего поддаются пропаганде». Другой мой хороший знакомый – Василий Волга. Долгое время он возглавлял одну из социалистических партий на Украине. Когда началась война, он был арестован, а потом исчез. Так вот, незадолго до войны Василий отошёл от всех партийных дел, сказав, что сделал свой выбор между политикой, идеями и Церковью: он теперь просто верующий.

Столкнуться с ненавистью и выбирать, оставаться ли людьми, придётся всем, где бы мы ни жили. Просто Украина выбор уже сделала.

Оглавление выпуска     Следующая публикация →