Рассказ

Оля – гимназистка-третьеклассница, одиннадцать лет ей. Коса у неё уже довольно большая и с голубою ленточкою. Если спросить Олю, что она больше всего любит, она без заминки ответит: «Пасху».

Рис. Е. Григорян

Так и считает свои дни от Пасхи до Пасхи. Оля знает много, что нужно на Пасху. Когда посадят торт в печку, она ложится и плачет в подушку – надо немного поплакать, и торт выйдет хороший. Когда ставят тесто на куличи, она по комнатам не ходит, потому что нехорошо куличу, если ходят. С куличом держи ухо востро!

Во всех пасхальных приготовлениях Оля принимает самое большое участие. Помогает Оля раскладывать свежие куличи на подушки (свежие куличи непременно надо класть на подушки), делает красивые бумажки под торты и ещё многое множество всяких дел переделает, нужных для такого красного дня. Одно не даётся – никак не может Оля отделять желтки от белков, да ещё не дают ей растирать лопаточкой творог в макотре^[1]: прошлой Пасхой растирала-растирала, дно у макотры и отскочило.

– Я говорила, что из нашего пóлку не будет тóлку, – сказала тогда нянька Фатевна.

Ну, со временем и эти мудрости Оля постигнет – девочка она смышлёная.

Вербная неделя на исходе, пройдёт день-два, и учениц распустят на Пасху. Оля заволновалась: из дома она получила письмо от отца и от матери – они пишут, что не придётся Оле приехать домой в Ватагино. Дорога испортилась, сильный разлив, приехать нельзя. Никогда ещё Оля не проводила Пасху в городе и не может представить себе, какая тут Пасха, в этом городе. Она знает и любит свою ватагинскую – деревенскую, её дожидается.

В крестном ходу Оля шла всегда рядом с батюшкой отцом Евдокимом, а за ними вместе с народом – Оля верила в это – шли и те, кто ушёл от живых к Богу: и бабушка Анна Михайловна, и маленькая сестра Таня. Оле от этого совсем не страшно.

Такой был обычай в Ватагине: кучер Григорий в пасхальную ночь представлял дьявола. Он один оставался в церкви во время крестного хода и, став у дверей, изо всей силы припирая плечом, чтобы не пустить обратно крестный ход в церковь. Но лишь только на паперти скажет батюшка: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его», а за ним в первый раз запоют: «Христос воскресе», тут не выдержит дьявол, обессилеет, скорчится весь и, отпустив двери, опрометью бросится через всю церковь да куда-нибудь и проскочит.

Распахнутся двери, и со светом свечей хлынет:

– Христос воскресе!

Оля чувствует, как охватил этот радостный свет всю её, и не может не плакать от радости:

– Христос – воскрес!

– Олюшка, – шепчет ей на ухо нянька, – какое у тебя лицо светлое! Олюшка, Христос воскрес!

Кончится заутреня, отстоят обедню – и домой. Чуть только брезжит. В хатах огоньки горят.

Дома ждут батюшку, весь дом освещён. Наконец приезжает отец Евдоким, святит пасхи, христосуется. А Оля уж давно успела перехристосоваться, и не только с домашними, но и с цветами и с любимыми коробочками, со всеми книгами, кроме географии – она нелюбимая.

А как весело проходил первый день Пасхи! Хорошо качаться на качелях, прыгать на досках, катать яйца. Целый день звонили в колокола.

Оля знает, что только для пасхальной ночи, для первого дня она и на свете живёт. И разве может она в эту ночь не быть в Ватагине?! Нет, Оля знает и твердит себе, что непременно поедет домой и уж так будет рада, так рада, что и с географией похристосуется.

На исходе была Страстная неделя, а никто за Олей не едет. И когда, кажется, не оставалось уж никакой надежды, утром в Великую субботу приезжает в город их деревенский сосед, заходит в пансион, и Олю отпускают с ним домой.

Всё было готово, и стол был убран, когда приехала Оля в Ватагино. Ей оставалось только проверить, так ли всё сделано: так ли яйца покрашены, и какие куличи и пасхи, и какой поросёнок. Все рады Оле, и Оля всем рада.

– Не ожидала ты, что приедешь на Пасху? – спрашивает мама.

– Нет, мама, я знала, что приеду.

– Сердце лучше знает, и ни словами, ни письмами его не обманешь, – сказал отец, любуясь на свою сероглазую любимицу.

И когда пришла ночь, всё случилось так, как и прежде. Как и в прошлые годы, Оля по дороге в церковь волновалась, что вдруг не будут петь «Христос воскресе», и опять, как запели в первый раз «Христос воскресе!», от радости плакала.

В этот раз Оля решила во что бы то ни стало не пропустить восхода солнца. Нянька Фатевна ей рассказала, что на первый день Пасхи солнце особенно восходит: ясно видно на нём, как Христос из гроба встаёт, а то как Христос возносится, а то просто крест из солнца выходит.

И вот когда разговелись, и уехал батюшка, и весь дом спать улёгся, Оля села у окна ждать восхода солнца. Оно показалось – сначала красное, потом золотое, и весь сад загорелся, все птицы зачирикали. Поднялось над садом, встало солнце прямо против Оли – зарябило в глазах, и Оля ничего не увидала.

Пошла Оля к няньке, разбудила Фатевну:

– Что это значит: ничего я на солнце не увидала?

– А ты, верно, в ту самую минуту глаза зажмурила, – сказала старая нянька, – а я так вот видела: Христос из гроба вставал, Олюшка.

Поверила Оля Фатевне и недолго печалилась: уж на будущую Пасху пускай слёзы градом текут, но она не сморгнёт, не зажмурит своих серых глаз – всё увидит!

Алексей Ремизов, 1910 г.

(В редакции «Веры»)

^[1] Макотра – широкий глиняный конусообразный горшок с шероховатой внутренней поверхностью.

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска