Фомино воскресенье. Договорились с отцами вечером, завершив дела, зайти в трапезную выпить чаю с куличом, съесть по пасхальному яйцу. Трапезная на первом этаже бывшего молитвенного дома. В соседних комнатах прихожане льют окопные свечи, делают сухие каши и супы для фронта, от которых, по свидетельству бойцов, не оторваться.

Чай по высоким бокалам разливает необыкновенной доброты Зоя Ивановна. Ей далеко за семьдесят. Под красной косынкой волосы аккуратно зачёсаны и белее писчей бумаги. Чай медового цвета струёй льётся из чайника. Куличи и яйца разложены по блюдцам.

– Удивительные вещи иногда замечаешь вокруг, – говорит отец Вениамин, обращаясь к благочинному, отцу Евгению. – Четвёртый десяток лет, как открылись храмы, закончилось явное и тайное гонение на веру, а мир вокруг как был языческим, так и остаётся. Вижу на улице женщину приятной наружности средних лет. Я после службы, меня распирает радость о воскресшем Христе. Говорю ей с улыбкой: «Христос воскресе!» Она мне тоже с улыбкой и полупоклоном отвечает: «И вас также!» Это что? Скажите, отцы, что это за ответ? Намеренное желание уязвить меня или полное отсутствие понимания тех высоких слов, которые я ей сказал? Что я ей сделал плохого? Если не понимает, то грош всей нашей многолетней проповеди и службе! Значит, вокруг множество лакун и тайников, где прячутся человеческое невежество, лень и обыкновенное нежелание утруждать себя вопросами, как им кажется, далёкими от реальности, материальной выгоды, привычных понятий…

– Ничего странного, – отвечает отец Евгений. – Мы молимся: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Все думают, что слова эти относятся к тем, кто находится в гробах, над кем памятник или крест. Но эти слова относятся прежде всего к нам, живым, вдыхающим воздух земной атмосферы. Это мы существуем в гробах, холодны к слову Божию и вере, пообвыкли к запаху тлена наших дел и мыслей. Помните суровые слова Спасителя: «Предоставьте мёртвым погребать своих мертвецов»? Лишь те, кто имеет надежду на жизнь вечную, кто отвечают на возглас «Христос воскресе!» словами «Воистину воскресе Христос!», являются хоть сколько-то живыми… Если человек, пусть даже механически, просто из уважения к традиции или вере отцов, не откликнется на этот животворящий зов, он мёртв – как ни крути…

Отец Вениамин согласно кивает, откидывает полу подрясника, и тут я вижу резиновые сапоги. Заметив мой взгляд, говорит:

– Да, отец, не по сезону и не по погоде: ни дождя, ни снега. Зато в огороде появились гадюки, представляешь? Вышел посмотреть землю, прикинуть, куда и что сажать буду, а тут она – тварь чёрная и ползучая – вдоль забора шнырь и в траву! В руку толщиной! Боюсь их до обморока! Не припомню за все тридцать с лишним лет своего проживания здесь, чтобы гадюки заползали прямиком в огород! Вот что значит разор и запустение сельского хозяйства, вой­на с природой! Поля не пашут, траву не косят, леса не обрабатывают – всё можно купить в «Пятёрочке». Лисы по улицам ходят, санэпидстанция предупредила, чтобы собак и кошек домашних прививали от бешенства…

Раздаётся звонок во входную дверь. Зоя Ивановна вопросительно смотрит на отца Евгения, тот кивает. Заходят двое наших прихожан, Глеб и Тимофей, и вместе с ними незнакомая женщина невысокого роста, с огненными прядями волос, выбивающимися из-под чёрного платка. Глеб и Тимофей – в форменных тёмно-зелёных куртках, на которых сзади слова: «Служба порядка». Работают в охране Дивеевского монастыря. У женщины блестящие от слёз глаза, мокрые щёки.

– Христос воскресе! – говорит Глеб. – Ангела за трапезой. Простите, что ворвались непрошено. Галя, моя одноклассница, обратилась за помощью. У всех праздник, а у неё горе. Без вас не решить… Благословите сказать.

– Садитесь, – говорит отец Евгений. – Зоя Ивановна, налейте чаю гостям.

Гале за шестьдесят, лицо маленькое, круглое, ни на кого не смотрит, крепко держит бокал, словно пытается согреть пальцы, обожжённые лютой стужей.

– Пять месяцев назад Галя похоронила сына – Диму Крикунова. Может, слышали… – говорит Глеб, не притрагиваясь к снеди. – Капитан полиции. Жил с семьёй в Саранске, сначала оперативником работал, потом перешёл в участковые. Жили на съёмной квартире – он, жена, двое девчушек, трёх и пяти лет. Постоянная нехватка денег, о собственном жильё и не помышляли. Особенно сейчас, когда банки задрали процент на кредиты до космических размеров. Вот и решили с женой, что он пойдёт на СВО заработать денег на квартиру. Вернётся живым – хорошо, погибнет – плохо, но зато жильё у семьи будет. Горькое и противоестественное решение, а что делать? Жить как-то надо, о будущем детей думать нужно! Ровно через два месяца после подписания контракта он погиб на Курском направлении. Всю группу накрыли дроны. Тела удалось эвакуировать. Командир подразделения доложил о погибших, но спустя какое-то время медицинская комиссия дала заключение, что Дмитрий Крикунов умер своей смертью, отказало сердце. Если своей смертью, значит, никаких выплат не будет. Только то, что получил при заключении контракта, и страховка…

– Привезли в цинковом гробу, – тихо говорит Галина и до белизны пальцев сжимает бокал. – Гроб маленький какой-то, а Дима был под два метра ростом, 49-й размер обуви. В окошечке вроде бы его лицо, но почему-то повёрнуто набок. Ребята из подразделения говорят, что их атаковала «Баба-Яга», такая мощная штука, от которой взрыв страшный. Дима и ещё несколько человек погибли. Почему тогда умер от болезни? От какой болезни? Или не хотят платить? Но это же нечестно! Жена и маленькие девочки остались без кормильца и без денег… Два месяца назад направили в часть запрос, чтобы разрешили эксгумацию. До сих пор нет ответа. А тут ещё муж подписал контракт. «Пойду, – говорит, – вместо Димки, хоть я что-нибудь получу на детей». В военкомате пообещали, что возьмут водителем, тем более что уже шестьдесят три года. Подержали в части неделю и в штурмовики направили. Какой из него штурмовик? Сердце, давление… Ну и приступ сразу. Уже месяц в госпитале. Домой не отпускают, ждите, говорят, по нему должны принять решение. Что делать – ума не приложу! А вдруг он, Олег, умрёт там, в госпитале, до дома не дотянет? И что тогда я? Самой в могилу ложиться?

Тимофей, худощавый мужчина в годах, за плечами которого Афганистан, Карабах, Чечня, подальше отодвинул тарелку с куличом и сказал:

– Не могу понять, что происходит! Объявили, что Курская область освобождена, что противник выдавлен за границу области. Что за новый военный термин – «противник выдавлен»? Это война или греко-римская борьба, когда соперника надо выдавить за край борцовского ковра? В сводках – цифры убитых солдат противника. А наши что, не погибают? Ладно, допустим, это так говорят, чтобы не деморализовать население и армию. Но почему не уничтожают командные пункты врага, штабы, самого того, от имени которого отдаются приказы, ведётся наступление или отступление? Нет ответа! Просто идёт обмен жизнь на жизнь, смерть на смерть… Как мелок о школьную доску стираются наши ребята, наши подразделения, а конца и края не видать. Ведь никто не отдавал приказа победить. Не было такого приказа: победить во что бы то ни стало, любыми доступными средствами… Был приказ о демилитаризации и денацификации Украины. Это то же самое, как если бы СССР решил разоружить гитлеровскую Германию, не уничтожив главарей Третьего рейха и самого Гитлера. Где наши «орешники» и «сарматы»? Почему давно уже не поставлена точка в этой войне? Вместо этого идут какие-то бесконечные торги. Отсюда и ропот народа, множащиеся могилы и флаги на кладбищах, непросыхающие слёзы детей и матерей…

– Вот я думал: почему Курск? – подал голос Глеб. – Это название, это слово… Почему не другое? «Курская битва» Великой Отечественной, гибель нашей подлодки «Курск»…

– А ещё Курская-Коренная икона Божией Матери «Знамение», – добавил отец Вениамин. – Именно в Курске родился и жил великий святой Серафим Саровский – мальчик Прохор. Именно в Курске он упал с колокольни строящегося храма и остался жив, там случилось его чудесное исцеление во время крестного хода с иконой Богородицы мимо их дома… Святые места притягивают бесов, чтобы побольше там навредить и напакостить…

– О причинах гибели «Курска» тоже бесы врали? – усмехнулся Тимофей. – «Курск» убила вражеская подлодка, которая охотилась за ним. Англосаксы не могли простить ребятам их блестящий средиземноморский поход, когда они всплыли на виду американского авиа­носца, который проморгал их, что обозначало условную гибель авианосца… Помню, как по телевизору командующий Северным флотом адмирал Попов говорил о вражеской субмарине, которая атаковала «Курск», а позже выяснилось, что их было две… Между прочим, сам праздник в честь иконы Божией Матери «Знамение», если память не изменяет, в честь события, произошедшего в двенадцатом веке, когда на Великий Новгород напали объединённые силы русских князей. К тому времени почти двести лет прошло с Крещения Руси. Значит, и с этой, и с той стороны были православные. То же самое и сейчас – православные бьют православных…

Отец Евгений повернулся к Тимофею:

– Понимаю! Многое плохо, требует радикального пересмотра. А какие предложения, варианты? «Мы наш, мы новый мир построим…»? Снова реки крови, гражданская война, передел власти, когда у руля вновь окажутся не те, кого хотели, кого ожидали? И всё это на радость врагам, которых у России пруд пруди? Вы этого хотите? Ведь это было и ещё достаточно свежо в памяти! Всё ещё кровит. Нет ни одного государства, в котором у граждан к власти не было бы вопросов и претензий. Вы, Тимофей, человек верующий, служите в Четвёртом Уделе Божией Матери, постоянно находитесь возле преподобного Серафима, который мощами почивает в монастыре. Что говорил преподобный о последних временах? Что антихрист не сможет даже войти на территорию обители. Благодарите Бога, что есть государство, которое чтит и хранит Церковь, – главный смысл и святыню этого мира. Без Святой Православной Церкви вся цивилизация человеческая в глазах Божиих не имеет никакой цены. Всё может измениться в одночасье, вы это тоже, как военный, знаете. Придут глады и моры, случится вторжение иноплеменников, разверзнутся хляби небесные. Если объявят тотальную мобилизацию, вам придётся покинуть безопасные монастырские стены и уйти на передовую. Да мало ли ещё чего! Вот это будут настоящие скорби, которых мы можем и не понести. А сейчас не ропщите и не гневите Бога, а молитесь. И последнее, Тимофей. Какое отношение всё сказанное вами имеет к спасению души? Сербский святой архиепископ Николай Велимирович сказал: «Береги душу, брат, это единственное твоё сокровище, больше тебе ничего не принадлежит…»

Чай давно остыл, одинокая муха кружилась над куличом. Зоя Ивановна сидела у окна, сложив руки на колени, и блаженно улыбалась, глядя на нас. Трудно было сказать, понимает ли она, о чём разговор. Но тут она неожиданно встала и протянула отцу Евгению листок. Тот смотрит на содержание и с удивлением восклицает:

– До чего мудрая вы женщина, Зоя Ивановна! С этого и надо было начинать! Даже из отцов никто не догадался!

Он встал:

– Предлагаю помолиться Курской-Коренной иконе Богородицы «Знамение» за население Курской области, за наше воинство и священство, находящееся на той территории!

Встаём.

«О Царице Небесная! Кто изочтет великое множество чудес Твоих, кто исчислит вопли молитвенных прошений, токи умиленных слез, благодарных воздыханий, пролитых пред иконою Твоею…»

Зоя Ивановна разливает горячий чай взамен остывшего.

– Прочитал новость, – сказал я, – что художник из Италии продал на аукционе невидимую скульптуру под названием «Я есть» за 18 тысяч долларов. Работа описана как «нематериальное произведение искусства». Само название этой призрачной работы – саморазоблачение: «Я есть пустота»… Ложь стала нормой, грех стал нормой, а правда и добродетель – болезненными отклонениями. Где тот мальчик Андерсена, который крикнет, что король голый? У Тютчева есть прекрасные слова: «Ложь воплотилася в булат…» Это середина девятнадцатого века. А сейчас век двадцать первый. Человечество стремительно деградирует, обессиленное войнами, эпидемиями и опять-таки тотальной ложью средств массовой информации, принадлежащих власть предержащим. Но главная причина – в отрицании Бога и Его законов, а значит, в принятии законов дьявольских. Если в Советском Союзе государственной идеологией был атеизм, то в современном мире – сатанизм. Одно дело – отрицать Бога, другое – поклоняться сатане и служить ему. Когда грех становится коллективным, он обретает колоссальную разрушительную силу. Будь то коррупция, революция, растление… Бесы руководят эволюцией греха, являясь в то же время и закваской. Спасение одно – Христос… «Всяк человек ложь», – говорит псалмопевец. Верить надо только Богу. Ложь стала неотъемлемым качеством современного человечества, и это закономерно. Тот, кто удаляется от Бога, неизбежно приближается к дьяволу. «Ваш отец дьявол, – говорит Господь, – и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нём истины. Когда говорит он ложь, говорит своё, ибо он лжец и отец лжи». Ложь ещё и льстит лгущему, якобы поднимая его над толпой простаков и лохов, как сейчас говорят… Похоже, история идёт к закату.

 – Похоже, – задумчиво сказал отец Евгений. – Как пишет апостол Иоанн в Откровении, «неправедный пусть ещё делает неправду, нечестивый пусть ещё сквернится, праведный да творит правду ещё, и святой да освящается ещё. Се, гряду скоро, и возмездие Моё со Мною, чтобы воздать каждому по делам его».

За разговором не заметили тихих слёз Галины. Одну за другой брала она салфетки, вытирала слёзы и прятала за манжет кофточки. И вдруг разрыдалась в голос:

– Как жить-то дальше? Нет сил, нет мочи! Если бы знали, как страшно ночью! От бессилия и безнадёги руки-ноги ходуном ходят, одеяло не греет… Закрою глаза – какие-то змеи длинные ползут в гору. Ищу палку, открываю глаза, лучше не становится… Разве это можно представить? Димочка, которого в пелёнку заворачивала, от краснухи лечила, в первый класс в белых носочках… И ведь ни разу не приснился ни мне, ни Олегу! Эксгумация! Слово-то какое страшное! Не знала его, и век бы не знать! Господи, как я буду смотреть в этот гроб, под эту крышку?! Комиссия соберётся, будут писать, фотографировать… А поднимать гроб всё равно надо – из-за детишек, ради них он на войну пошёл и в могилу лёг! Одно долдонят: умер своей смертью, выплат не положено… А разрешение на эксгумацию не дают! Что делать? А тут ещё Олег так неудачно пошёл воевать!..

У меня мелькнула мысль, что, когда мы оказываемся лицом к лицу с жестокими событиями, от нас требуется готовность, порой героическая, – доверять Богу вопреки очевидности. Это звучит почти кощунственно, но иногда окружающая нас действительность настолько ужасна, настолько страшна, что у нас может родиться вопрос: «Как Бог допускает подобное? Какова Его ответственность в этом?» – ведь допустить в некотором смысле равносильно тому, чтобы согласиться с происходящим.

Рыдания не давали Галине говорить. Отец Вениамин поднялся и пошёл к ней, тяжело ступая по половицам резиновыми сапогами:

– Голубушка, не убивайся так! Я видел твоего Диму…

Повисла недоумённая тишина. Галина подняла голову, положила салфетку на стол и не мигая смотрела на отца Вениамина. Платок съехал на плечи, по лицу и шее растеклись пламенеющие волосы.

– Может быть, меня надо сдать в психушку, показать грамотному психиатру, но с моими нервами явно что-то не в порядке… Ночь для меня – время тяжёлых снов. Многого не помню, но утренние видения остаются какое-то время в памяти. Особенно два последних… Передо мной утренний росистый луг, высокая трава переливается бриллиантами, яхонтами, рубинами, изумрудами. Колонна погибших бойцов. Идут прямо на солнце, которое поднялось над горизонтом и ещё не набрало дневной силы. И не наберёт, потому что это не то привычное для нас солнце, а врата в нестареющую вечность. Идут в прозрачной тишине тишайшего утра, ничем не нарушая этой тишины, не приминая траву, не сбивая росы. Лица их, вы даже не можете представить, излучают такой свет, что солнце блекнет в этом свете. Идут рота за ротой. Сосредоточенные, исполненные высокой надежды и радости. Ни погон, ни шевронов, ни орденов, ни подробностей формы. Одеты в свет. Одно созерцание их наполняет сердце трепетом восторга. На них лежит отблеск Божественной благодати. Отсвет неземной любви. Луг окружён то ли диким лесом, то ли неряшливой порослью и бурьяном. И вдоль леса стоят, нет, беспорядочно суетятся какие-то существа. Они хотят уйти, скрыться, но какая-то сила не даёт им это сделать. Одеты в одежды, обозначающие их статус. Чиновники, генералы, маги и колдуны, масоны, властители, банкиры, лгуны всех мастей… Не лица, а личины. В какой-то момент колонна замедляет движение. И происходит нечто совершенно непостижимое. Я вижу лица бойцов с потрясающей ясностью – и дальних, и ближних. Перспектива здесь не работает. Я понимаю мысли и чувства бойцов. Они смотрят на своих убийц и ненавистников глазами любви, как на великих благодетелей. Вдруг лес и бурелом вспыхивают. Огонь поднимается стеной. Треск, дым, пламя. Воины протягивают руки, чтобы спасти их, но те пятятся в огонь, лишь бы избежать объятий… Те, кто хотел им зла и гибели, стали виновниками жизни вечной.

Открываю глаза и снова закрываю. Не хочу просыпаться, уходить от этой страшной и одновременно гипнотизирующей картины. Сердце бьётся канарейкой, рвётся улететь туда, к будоражащим реалиям сна, перед которыми настоящая жизнь кажется бледным контуром на песке… Это видел я вчера, сегодня всё повторилось… Среди них был Дима!..

Галя встала. На лице были и надежда, и сомнение.

– Как вы узнали, что это Дима?

– Скажи, на нём был пояс с молитвой и псалмом 90-м?

– Да, был! Он у него так истёрся и истончал… Дима ни за что не хотел его менять. Я настояла. Может быть, это и было причиной гибели?

– Не гибели, а жизни вечной! А причина в Боге, Который позвал Диму, и тот откликнулся, отдал душу за друзей…

– Святые отцы говорят, – заметил отец Евгений, – что свет рая и праведность святых для грешников страшнее ада. Они, скорее, согласятся на ад, лишь бы не оставаться в совершенно чуждой и мучительной для них среде. Так что, отец Вениамин, твой вещий сон имеет подтверждение у духоносных отцов… В беседе с самарянкой Господь сказал, что наступило время, когда люди будут поклоняться Богу в духе и истине. И это, говоря современным языком, был глобальный проект для всех. Чтобы спасти всех. Дьявол – обезьяна Бога. Сам создать ничего не может, но при этом агрессивен, завистлив, злобен. Может только извратить и опоганить. Что делает дьявол? Через глобалистов предлагает, нет, навязывает, свой проект: поклонения и служения себе в бездушии и лжи. Итог известен, его знают любители искусства – «Квадрат» Малевича, или Дверь в преисподнюю. За две тысячи лет христианства совершилась вселенская селекция людей. Об этом пишет пророк Даниил: «Многие очистятся, убелятся, и преображены будут в искушениях; нечестивые же будут поступать нечестиво, и не уразумеет сего никто из нечестивых, а мудрые уразумеют».

– Кажется, мир, созданный для человека и ради человека, стал смертельно опасным, людей коснулась вселенская порча, – сказал я. – За окнами нашего мира угасающий Вечер. Это тот час перед окончательным закатом, который художники и фотографы называют «золотым». В это время и свет, и тени становятся особенно нежны, теплы, проникновенны. Во многих пророчествах святых отцов можно встретить мысль, что перед концом света будет расцвет православия. Даже указываются сроки: лет двадцать-тридцать, которые, похоже, миновали. Эти годы и есть «золотой час» христианства, «золотой час» православия… Заметьте, речь идёт о Церкви земной, видимой, воинствующей, которая закончится с этим миром. Но не уходит за горизонт Солнце Правды – Христос, Свет невечерний, Начальник и Глава Церкви, Спаситель мира…

…Наговорившись, намолчавшись, испив чая и откушав куличей, сотрапезники встают. Встаёт и Зоя Ивановна. Встаёт Галина, на лице которой больше нет слёз. Она украдкой глядит на отца Вениамина, в глазах благодарность.

– Я помогу вашему мужу, – говорит отец Евгений, обращаясь к Галине. – Я хорошо знаю начальника госпиталя, где он лежит… Христос воскресе!

Всю небольшую трапезную заполняет, озаряет ликующий возглас:

– Воистину воскресе Христос!

Отец Вениамин трогает меня за руку:

– Останься на пару минут.

Дожидаемся, пока все выйдут, пока Зоя Ивановна отойдёт к раковине, загремит посудой.

– Мне надо покаяться! – говорит отец Вениамин. – Я солгал, что видел Димитрия, что на нём был пояс с 90-м псалмом. Хотя суть утреннего видения передал точно. А ещё я ни секунды не сомневаюсь, что Димитрий был с ними. Мне просто надо было утешить Галину, и я солгал. Знаю, что у всех наших солдат есть такой пояс с молитвой, потому и говорил с безошибочной уверенностью…

 – Не солгал, а проявил милость, ибо любви без милости не бывает. Помнишь апостола: «Пророчества прекратятся, народы умолкнут, знания упразднятся, любовь же пребывает вовек. Есть вера, есть надежда, но любовь превыше всего…» А ещё мне нравятся слова Блаженного Августина: «Люби – и делай что хочешь. Если молчишь, молчи из любви; если говоришь, говори из любви; если порицаешь, порицай из любви; если щадишь, щади из любви. Пусть будет внутри корень любви – от этого корня не может произойти ничего злого»…

– Зоя Ивановна, – сказал я громко, – не сочтите за труд, налейте нам с батюшкой ещё по чашке чая на посошок!..

06.06.2025

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска