СССР против Японии в 1945-м

…Над городом разносился звон колоколов, не умолкавший ни на мгновение, словно на Пасху. Звонили во всех церквях. Так русский эмигрантский Харбин встречал советские войска в августе 1945-го. Годы в изгнании, японская оккупация, радость от победы над фашизмом, которая спасла Россию от гибели, память о русско-японской войне, за которую наконец-то удалось рассчитаться, и, наверное, что-то ещё, у каждого своё, слилось в музыку, долетавшую до небес. Сегодня мы расскажем вам об окончании Второй мировой войны, которое официально произошло 80 лет назад, 2 сентября.

Русские жительницы Харбина встречают советские войска. Фото

Предвоенная ситуация

В 1931-м японские войска полностью оккупировали Маньчжурию. Американцев и англичан успокоили заверениями, что это необходимо для войны с СССР, пообещав напасть на нас весной 1935 года. Вот один из пунктов японского плана: «Перерезать в районе Байкала Транссибирскую железнодорожную магистраль».

Правда, всё время что-то мешало. Японцам так много нужно было завоевать, стольких победить, что это не давало им сосредоточиться. В книге историка Анатолия Кошкина «“Барбаросса” по-японски. Почему провалился план “Кантокуэн”» об этом хорошо рассказано. Согласно документам, опубликованным в ней, японцы задолго до Пёрл-Харбора решили напасть ещё и на тихоокеанские владения США, Великобритании, Франции и Голландии. Соответствующее решение было принято 7 августа 1936 г., но требовалось построить три новых линкора и восемь авианосцев вдобавок к имеющимся, а сухопутную армию увеличить почти втрое.

Едва ли американцы об этом не знали. Япония была агрессивна, непредсказуема и неутомима в своей экспансии, поэтому требовалось куда-то перенаправить её энергию. Западные лидеры решили пожертвовать Китаем, но главное – надеялись на войну японцев с Советским Союзом. Предполагалось, что она поглотит их силы и ресурсы. Для этого Запад на 70 процентов обеспечивал потребности японцев в горючем и поставил колоссальное количество вооружений и боеприпасов.

Японцам требовалось както подтвердить свои обещания напасть на СССР, поэтому 29 июля 1938 г. они вторглись на советскую территорию в районе озера Хасан. Их быстро выбили обратно, но потери оказались равны – это сильно обнадёжило Императорскую ставку. После этого начали готовиться к более масштабному конфликту, одновременно продолжая продвигаться в Китае. К концу октября 1938-го Япония захватила его основные промышленные центры и отрезала от внешнего мира со стороны моря.

США и Великобритания обеспокоились, и японцам пришлось снова переключаться на СССР. Напасть хотели сначала на Монголию, но планировали в случае успеха захватить и территорию от Иркутска до Владивостока. Неясно, являлось ли это серьёзным стратегическим планом или масштабной постановкой, призванной усыпить бдительность англо-американцев. Возможно, хотели проверить на крепость Красную Армию, а там как пойдёт.

Проверили. Не понравилось. После того как понесли большие потери, про Иркутск пришлось забыть. Но войну продолжили. Не утихомирил даже Пакт о ненападении от 23 августа 1939 года, подписанный Советским Союзом с фашистской Германией, которая была союзником Японии.

Немцы решили выступить в роли миротворцев, попросив Сталина пойти на уступки Японии – «сделать какой-то жест». На что Иосиф Виссарионович ответил министру иностранных дел Германии Риббентропу: «Каждый шаг Советского Союза в этом направлении с японской стороны истолковывается как признак слабости и попрошайничество… У этих людей особая ментальность, на них можно действовать только силой».

И уже 26 августа советские бронетанковые и механизированные войска окружили 6-ю японскую армию, уничтожив около 25 тысяч солдат противника, а через пять дней полностью очистили от захватчиков Монгольскую республику. К середине сентября всё было кончено, и японцы запросили мира. Это оказало большое влияние на весь последующий ход событий. У японцев появилась хорошая для нашей страны неуверенность в том, что их солдаты лучше советских.

* * *

В конце концов Япония заключила с СССР Договор о нейтралитете, которого до этого избегала много лет. Это случилось 13 апреля 1941 года. Подписали его японский посол и министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока, доказывавший Сталину, что в Японии коммунизм уже построен. Как он выражался, «моральный коммунизм». Абсолютно всё, каждый клочок земли, в стране принадлежит императору, но, как говорят японцы, «то, что принадлежит старшему сыну, принадлежит также и младшему сыну». То есть через императора все японцы владеют всем.

Ёсукэ Мацуока (фото: ru.wikipedia.org)

Собирались ли японцы соблюдать Договор о нейтралитете, заключённый с СССР? Нет, и тому есть масса документально оформленных доказательств. Например, Мацуока заранее предупредил немцев, что в случае, если они нападут на СССР, Япония их поддержит. Вот почему, когда в Японии в наши дни говорят, что Советский Союз в 1945-м вероломно нарушил Договор о нейтралитете, это откровенная ложь.

Стратегия «спелой хурмы»

Уже 22 июня 1941 года Мацуока добился встречи с императором и начал энергично убеждать его не медлить с нападением на СССР. Он был уверен, что американцы никуда не денутся, с ними можно подождать. И надо сказать, в чём-то был прав. В 41-м, когда судьба России висела на волоске, атака миллиона японских солдат на Дальнем Востоке могла закончиться для нас очень плохо. Но министр иностранных дел, к счастью, был едва ли не единственным человеком в Японской империи, кто отчётливо это сознавал. Имелось две причины, по которым император не последовал его совету.

Во-первых, не армия, а флот был на первом месте для японцев, являясь предметом их гордости. Благодаря ему территория страны увеличилась во много раз. Но война с СССР военным морякам была неинтересна. Лишь война с США и Великобританией могли оправдать гигантские расходы на ВМФ и принести славу императору.

Во-вторых, в Японии ждали побед германской армии, которые решат судьбу СССР. Как пояснял военный министр Тодзио, нападение должно произойти тогда, когда Советский Союз «уподобится спелой хурме, готовой упасть на землю».

Часть японских военных и чиновников требовала напасть на Южный Индокитай, что вело к войне с Америкой. Часть настаивала, что атаковать нужно СССР, тем более что немцы настойчиво требовали этого. Эту точку зрения поддержал принц Асака – тот самый, что устроил резню в Нанкине, во время которой были зверски убиты около пятидесяти тысяч безоружных китайцев. О выборе, на кого напасть первым, Асака высказался так: «Это похоже на то, как если бы мы сидели на заборе и решали, куда спрыгнуть – на Север или на Юг. Я считаю, было бы лучше сначала двинуться на Север».

Интересная подробность. Уже на следующий день стенограмма этого сверхсекретного заседания в Токио легла на стол американского президента. Рузвельт в письме министру внутренних дел пересказал её содержание: «Японцы дерутся между собой насмерть, пытаясь решить, на кого напрыгнуть: на Россию, в сторону Южных морей или продолжать “сидеть на заборе”».

Это означает, что у американцев был свой агент в японском правительстве. Почему же он не предупредил их о нападении на Пёрл-Харбор? Дело в том, что правительство, в котором состоял шпион, было распущено уже в середине июля.

А стратегия «спелой хурмы» продолжала владеть умами. День за днём в Японии тщательно следили за сражениями советских воинов с фашистами. Происходящее, как следует из стенограмм их заседаний, не радовало. Русские сражались отчаянно, и с блицкригом что-то явно пошло не так. При этом ни о какой отмене нападения на СССР речь не шла. Хоть и были сомнения в том, что Германия сможет уложиться в обозначенные сроки, в победу Гитлера продолжали верить, так что атака на Советский Союз была делом решённым.

«Отряд 731»

Действовать собирались по плану, получившему название «Кантогун токусю энсю» (кратко «Контокуэн»), что в переводе означает «Особые манёвры Квантунской армии». Это был самый совершенный из всех японских проектов нападения на СССР, детально проработанный специалистами в самых разных областях, вплоть до количества блох, заражённых чумой, которых предполагалось выпустить на советской территории.

В штабе Квантунской армии был создан отдел по управлению оккупированными советскими территориями, получивший указания, сколько советских людей на Дальнем Востоке и в Восточной Сибири должно быть уничтожено, сколько обращено в подневольную рабочую силу.

* * *

Про блох – это не шутка. Всё началось в 1926 году, когда новым императором стал принц Хирохито – биолог по образованию. «Наука всегда была лучшим другом убийц, – говорил он с самым глубокомысленным видом. – Наука может убить тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы людей за весьма короткий промежуток времени». А несколько лет спустя был основан «Отряд 731», задачей которого было создание биологического оружия.

Подопытных заражали чумой, холерой, сибирской язвой. Исследовали на них, как убивает людей ботулизм. Вырезали органы без наркоза, в том числе у беременных, замораживали в барокамерах, снимая на плёнку, как умирает человек. Тысячи людей погибли в страшных муках. Учёные и охрана именовали их «брёвнами», не воспринимая как людей. Помимо китайцев, не менее 30 процентов подопытных были русскими – военнопленными, похищенными на территории СССР и в Харбине. Вот запись одной из медсестёр отряда: «15.04.1945. Русская девушка № 27 кричала 4 часа. После вскрытия обнаружили – её сердце билось ещё 19 минут».

Сохранились рассказы про женщину, которую впоследствии стали именовать Харбинской мадонной. Предположительно, это была Мария Иванова, которую беременной похитили примерно в 1940 году на харбинском вокзале. Генерал Кавасима Киоси вспоминал на допросах, что когда в 1941-м «осматривал тюрьму, то увидел в одной из камер двух русских женщин, у одной из которых был годовалый ребёнок, родившийся в тюрьме отряда». В 43-м она, по его словам, всё ещё была жива. А 12 июня 1945 г. был поставлен эксперимент по изучению связи матери и ребёнка. Женщину с дочерью заперли в стеклянную камеру и пустили газ. Мать накрыла собой девочку в попытке её спасти. Обе умерли от удушья.

Иосио Иидзима, начальник концлагеря «Хогоин», поставлявшего «Отряду 731» людей для опытов, рассказал про красноармейца Демченко, попавшего в плен во время боёв на Халхин-Голе. Он категорически отказался сообщать какие-либо сведения о Советском Союзе. «С моего согласия его подвергали пытке, – признался Иидзима, – но Демченко показаний так и не дал. Тогда я решил его уничтожить и с этой целью отправил его в 731-й отряд».

Иидзима вспомнил и о других отправленных им на смерть советских гражданах. Лагерь был мужской, но однажды туда попала женщина по имени Лиза. Когда у неё воспалился аппендикс, её умертвили с помощью специального укола. Всех русских, уцелевших ко времени капитуляции Японии, Иидзима распорядился расстрелять. Среди них были артист Смирнов из Харбина, православный священник, агроном, советский моряк.

Что касается Демченко, то уничтожить его оказалось не так-то просто. Японский врач из «Отряда 731» рассказал, что красноармейца заражали возбудителями сибирской язвы, штаммом высоковирулентной чумы, холеры, но он каждый раз выздоравливал. Это был дерзкий человек богатырского сложения. Невысокие японцы боялась его панически и мечтали уничтожить. Но командир отряда генерал Сиро Исии был заворожён открывающимися для науки возможностями. Если удастся умертвить Демченко с помощью биологического оружия, значит, у русских на Дальнем Востоке и в Сибири не будет никаких шансов. Однако солдат отказывался умирать, разрушая у японских учёных веру в себя. Как и Харбинскую мадонну с дочерью, его убили летом 45-го, когда поражение Японии стало очевидно.

К сожалению, не осталось имени воина, который устроил восстание в одном из узилищ «Отряда 731». Подопытный русский узник ударил экспериментатора дверной ручкой, захватил ключи и открыл несколько камер. Оттуда тоже начали выбегать люди, в основном китайцы, но вырваться из здания не смогли – в какой-то момент дорогу им преградил вооружённый отряд. Когда русский отказался сдаваться, его убили выстрелом в упор.

* * *

Масштабы того, что делал «Отряд 731», были колоссальны. Они готовились искусственно вызывать эпидемии в Китае – той его части, которую не смогли захватить, а также в Монголии и России. К концу войны был выведен штамм чумной бактерии в 60 раз опаснее обычной. А ближе к концу войны появилось распоряжение отловить три миллиона крыс. Ловили, понятно, китайцы за скромное вознаграждение.

Количество чумных блох решено было довести до 300 килограммов, это около миллиарда особей, которых разводили в специальных контейнерах. Генерал Исии изобрёл бомбу с керамическим корпусом, которую можно было начинить этими блохами, а затем взрывать на высоте 50-100 метров над поверхностью земли. Это обеспечивало максимально широкое заражение местности. То, что «Отряд 731» базировался близ Харбина, не было случайностью. Он был ближе к советской границе. Применить биологическое оружие так и не успели, спешно унося ноги от советских солдат.

«И бежали в страхе самураи»

Не станем подробно описывать, как японцы разочаровывались в немцах, которые так и не смогли взять Москву, а затем были разгромлены под Сталинградом. Это обратило в прах все планы скорого нападения японцев на СССР.

С 1942-го Соединённые Штаты убеждали Сталина начать боевые действия против Японии. Иосиф Виссарионович отвечал, что пока не до этого. Вот «когда мы заставим Германию капитулировать, тогда – общим фронтом против Японии». Окончательно решение было принято в 1945-м на Ялтинской конференции, а 5 апреля японское правительство было предупреждено, что Москва денонсирует Пакт о нейтралитете.

9 августа 1945-го наши войска – три фронта под командованием маршала Василевского – начали наступление на полосе шириной в 4 тысячи километров. Стиль Василевского был – бить там, где не ждут, бить в полную силу, пока враг не успеет опомниться. Миллионная Квантунская армия, на которую в Японии возлагали великие надежды, веря, что она возьмёт Владивосток, Хабаровск, Иркутск, Красноярск, Омск, оказалась рассечена и обезврежена за две недели.

Через Гоби и Хинган

Сапёр Иван Прокофьевич Намоконов вспоминал, как в августе 1945-го их подняли по тревоге и построили походной колонной. Был сооружён понтонный мост через Аргунь, а дальше – пустыня Гоби. Несколько дней шли почти без воды. Люди погибали от жажды, только в сапёрном батальоне, где служил Иван, умерло 18 человек.

«До этого я даже не представлял, – рассказывал он, – на что способен человек в муках жажды. У него глаза становятся красными, и мы смотрели друг за другом, и если у кого-то изменяется взгляд, то тут же брали человека за руки, отбирали оружие, ведь такой солдат мог перестрелять окружающих». Потом дошли до какого-то озера, в котором воды как таковой не было, только тина и грязь, из которой пытались нацедить воду в котелки. Тёплую, но такую желанную воду привезли на грузовиках только к концу третьего дня.

Японцы наших не ждали, но война беспечности не прощает. Два советских батальона полегли почти полностью близ Хинганского хребта, а сапёры заняли оборону, понимая, что не отбиться. Спасли «катюши», после залпов которых от японских войск мало что осталось. Дальше – ликвидация дзотов. По опыту войны с германцами создали штурмовые группы: «Первым ползёт сапёр со щупом, вторым – с миноискателем, третий несёт специальные сапёрные ножницы для резания колючей проволоки, четвёртый – взрывчатку, пятый – гранаты, в конце – несколько автоматчиков. Подбирались к дзоту, взрывали его, кидали внутрь несколько гранат, после чего автоматчики туда врывались. В нашей группе потерь не было, всё проходило удачно».

* * *

А вот капитану-артиллеристу 52-й стрелковой дивизии Петру Алексеевичу Михину пришлось преодолеть хребет Большой Хинган – тоже не сахар. Отправили их через перевал Шарагату.

Пётр Михин (фото: тим-пресса.рф)

«За многие миллионы лет, – рассказывал капитан, – Джагасутен, эта, казалось бы, небольшая речушка, проделала в горах каменного Хингана громадную расщелину. Люди с древнейших времён использовали эту щель в горах для того, чтобы преодолевать горный хребет и попадать с одного его склона на другой – из Монголии в Китай и обратно. Узкая дорога, петляя вместе с речкой, возвышалась над бурлящими водами реки на сотни метров. Вырубленные в скале карнизы нависали над пропастью ущелья и изобиловали множеством крутых поворотов.

Когда мы, войдя в ущелье, посмотрели на серпантин дороги, вьющейся высоко в скалах, сердца наши зашлись пуще, чем перед самым страшным боем с немцами.

Солдаты забеспокоились: “Как же мы потянем пушки на трёх парах коней, связанных друг с другом постромками? Стоит одному битюгу поскользнуться и свалиться в пропасть, как он тут же потянет за собой остальных коней, передок и пушку. А как здесь развернуться «Студебеккеру» с передком и гаубицей?”

Капитан не знал, как объяснить, что приказ есть приказ, выбора нет. Стал воодушевлять солдат, напомнив им, как Суворов перешёл через Альпы. Сравнение не прошло. У Суворова были пушчонки горные, стволы отдельно тащили на ремнях, а у советской пушки от станин до дула – шесть метров. “Будем переправляться любой ценой, – закончил дискуссию капитан. – И плакаться нам не пристало”».

Шли буквально по облакам. Из записей капитана Михина: «Сзади нас, метрах в трёхстах, прямо на горной дороге, по которой мы только что проехали, лежало небольшое белое-белое кучевое облако. Прямо на земле! Рядом с нами! Когда шок удивления прошёл, я крикнул ехавшим со мной разведчикам: “Ребята, да вы оглянитесь!”».

Сидели как вкопанные в сёдлах – любуясь, пока не подошли основные силы. В самых сложных местах выпрягали коней и катили орудия на руках. Стволы и станины то и дело зависали над пропастями, приходилось держать их плечами, на верёвках, прикреплённых к вбитым в скалы крючьям. Подтягивали и машины, скалывая уступы. Страшно было отчаянно, но не потеряли ни одного человека. Под конец, правда, сорвалась кухня-двуколка, укатив вниз по крутому спуску на бешеной скорости и вдребезги разлетевшись внизу, где начинались китайские поля. Это было так далеко, что бойцы не услышали ни звука, с ужасом глядя на свои пушки. Спустили, конечно. Когда выбора нет, люди способны порой совершать невозможное.

* * *

Снайперу Алексею Ананьевичу Сапежникову, тогда совсем ещё мальчишке, пришлось идти с однополчанами через тайгу: «Нам предстояло наступать на местности, покрытой сплошным девственным лесом. Могучий дубняк, кедр, сосна, липа, увитые лианами и диким виноградом, перемежались с колючим кустарником. Кусты заполняли все промежутки между деревьями. Эти созданные природой колючие заграждения могли в буквальном смысле раздеть неопытного человека за несколько минут, изуродовать при этом тело. Можно себе представить, как труден был здесь путь войскам».

Алексей Сапежников (фото из архива А.А. Сапежникова)

Но благодаря этому переходу они оказались в глубине японских укрепрайонов. Очень досаждали смертники. «Наших режут!» – раздавался крик бойца, единственного выжившего из дозора. Не раз во время этой войны случалось так, что японские диверсанты пробирались ночью в расположение наших войск и вырезали где роту, а где и дивизион.

Справились – и снова в путь. Спали на ходу. Горячую пищу получили на седьмой день. Линькоу взяли с ходу, почти без боя, но когда двинулись дальше, оказалось, что за их спиной три тысячи японцев вошли в город снова. Наши рванули обратно, став свидетелями страшных картин. Вот батарея 76-мм пушек. Артиллеристы дрались в окружении до последнего, положив немало врагов. Вот госпиталь. Возле сорванных палаток с красным крестом лежала замученная женщина-врач, капитан, с пучком соломы во вспоротом животе, кругом – окровавленные куски тел. Раненые были зверски изрублены, медперсонал с нечеловеческими издевательствами убит. Дивизия молча шла мимо. Японцев настигли в тот же день. В плен не брали.

* * *

Даши Андриянович Иринчеев был уроженцем Иркутской области, из бурят. Три старших брата погибли на фронте, а самого его брать на войну не хотели. В семнадцать лет рост меньше 150 сантиметров, вес не дотягивал до 50 килограммов из-за постоянного недоедания. Даши привстал на цыпочки, чтобы казаться выше. «Ты что, на фронт хочешь, что ли?» – тихо спросил его старшина-фронтовик с раненой рукой. Даши объяснил. Последовало заключение: «Годен». За год, что учился на артиллериста, Даши вытянулся на полголовы и перестал выглядеть умирающим от голода.

За первые два дня боёв дивизия Иринчеева прошла 120 километров и остановилась, лишь наткнувшись на Хайларский укрепрайон. Толщина железобетонных стен дотов достигала трёх метров, сверху была двух-трёхметровая подушка из земли, все подходы простреливались пушками, пулемётами, снайперами. Первыми с нашей стороны пошли сапёры, подрывая стены. Но ближе к вечеру батальон самураев-смертников двинулся в контратаку. С одними мечами, в расстёгнутых кителях, с криками «Банзай!». Командир артдивизиона Герой Советского Союза капитан Ковтун развернул батареи для стрельбы прямой наводкой и открыл огонь шрапнелью. После нескольких залпов от батальона японских самураев осталось меньше половины. Раненые вспарывали себе животы, остальных перебила советская пехота. В этих боях Даши был контужен, но остался в строю. 16 августа наши пошли на штурм, и через сутки над укрепрайоном поднялись белые флаги.

* * *

Сапёр-подполковник Дмитрий Андреевич Крутских был матёрым диверсантом.

Дмитрий Крутских (фото из архива Д.А. Крутских)

Отец его в Первую мировую стал унтер-офицером, а затем красным командиром. Всё равно арестовали в 1931-м за «ахвицерские замашки», а Дмитрия отправили в детский дом. Встретились только через два года. Крутских окончил десятилетку, потом техникум – образование по тем временам шикарное. Но он мечтал стать военным, а в личное дело попал значок, смысла которого Дмитрий не понимал. Оказалось, что из-за лагерного срока отца он стал неблагонадёжен. Сначала отказали в лётном училище, потом ещё в нескольких. Спал на Марсовом поле, деньги и еда закончились, когда кто-то подсказал пойти в Михайловский замок, где располагалось Военно-инженерное училище. Там требовались образованные, толковые ребята, которых очень не хватало, так что на происхождение закрывали глаза. Приняли.

Потом была финская война. Сапёры всегда впереди, обезвреживая минные поля под носом у финнов. Чтобы не наткнуться, пришлось стать ещё и разведчиками.

Два ранения и обещание Мехлиса, личного представителя Сталина, расстрелять лейтенанта Крутских, если срочно не возьмёт «языка».

Великую Отечественную встретил командиром батальона. Лично водил своих бойцов в рукопашные, и лишь однажды штык врага прошёлся по брови. Другим командирам повезло меньше. За три месяца батальон потерял почти всех ротных и взводных. За всю войну Крутских не выпил ни капли спиртного, вспоминая наказ отца-фронтовика: «Не пей – убьют! Будешь чего захватывать, запомни, не твоё: ни золото, ни серебро, ни штаны, – убьют! Не бери чужого – убьют! Никаких баб, любви и женитьбы – убьют!» Десятки уникальных операций в тылу врага, в том числе прыжки с парашютом, чтобы командовать на месте.

Когда пришла пора воевать с японцами, командующий 1-м Дальневосточным фронтом маршал Мерецков запросил тридцать офицеров, умевших воевать в лесах и горах. Крутских оказался среди них. Поручили готовить десантников для высадки в Даньхуа, Гирине, Харбине на базе одной из штурмовых инженерных бригад РГК. Это были лучшие солдаты в мире. За несколько месяцев до этого несколько таких бригад вскрыли Кёнигсберг как консервную банку, с минимальными потерями. Под командованием Крутских бойцы прошли парашютную подготовку с ночными и дневными прыжками, а 9 августа взяли три тоннеля в районе Гродеково, открыв маршрут на двести километров вглубь вражеской территории.

Дмитрию Андреевичу поручили взять под контроль город Гирин сборными силами в полтораста с чем-то человек, где были сапёры, разведчики, огнемётчики, радисты, пара миномётчиков, несколько артиллеристов и переводчики с японского и китайского языков. Самолёты сели на короткой посадочной площадке, с опасностью врезаться в заводскую трубу, стоявшую на пути. Сходу пришлось идти в бой, так как японцы начали обстрел. Положили их почти всех.

Вторую волну десанта японцы расстреляли на подлёте. Пришлось обходиться теми бойцами, что есть. Вошли в город, захватив «почту, телеграф, телефон, тюрьмы, семь борделей, банки, госпиталя» и несколько тысяч пленных, которых пришлось защищать от разъярённых китайцев. Чтобы успокоить, одаривали местных жителей газетами, книгами, солдатскими котелками.

Но самое сложное было впереди – плотина на реке Сунгари длиной 1 100 метров и высотой 96 метров. Она была заминирована, и если бы японцы успели её взорвать, город оказался бы под водой. Охраняли её сапёрный батальон и отдельная химическая рота. Соотношение сил, наверное, один к десяти, но десантникам, которых повёл в бой Крутских, удалось застать врага в казармах врасплох. Так закончилась для Дмитрия Андреевича эта война.

Доронин и Молчанов

Я знал лично двух людей, которые оказались в 45-м как бы по разные стороны фронта. Не сомневаюсь, однако, что могли бы стать друзьями. Общим для них была крепкая вера.

На зеркале у Питирима Семёновича фотография. Сидят трое, Доронин посредине, красивый молодой коми богатырь. Внизу надпись: «Порт-Артур». Все трое – православные, с крестиками, зашитыми в гимнастёрки. Вместе встретили войну, выходили из окружения, сражались четыре года. Бог уберёг. Питирим был сыном крестьян, погибших во время коллективизации. Сначала, не выдержав издевательств, умерла мать, за нею ушёл, надорвавшись, отец. Что же заставляло его, Доронина, воевать не за страх, а за совесть? «Домой хотелось поскорее попасть», – пошутил он, грустно улыбнувшись. Не умел что-либо делать плохо.

В Китае дважды избил старших офицеров, которые мешали ему воевать. После Хингана столкнулись с японцами, те открыли огонь. Доронин начал разворачивать орудие, вдруг подскакивает полковник, кричит: «Не стрелять, разворачивайте пушку!» Питирим Семёнович рассказывает, как врезал ему, «а японцам дали как полагается, человек пятьдесят положили». Вскоре какой-то капитан велел ему тащить пушку через топь, где она бы и канула. Пришлось влепить и этому. Жаловаться на него не стали, опасаясь сами попасть под трибунал.

Так дошли до Порт-Артура, где русские за сорок лет до этого отчаянно сражались много месяцев, но потерпели поражение.

…С Василием Николаевичем Молчановым мы познакомились в Ухте, где он был певчим в одном из православных храмов. В прошлом – русский харбинец. Родители вывезли его из Владивостока на последнем корабле – канонерке «Маньчжурия».

Василий Молчанов (фото из архива В.Н. Молчанова)

Вчерашнего гимназиста японцы мобилизовали, как и сотни других эмигрантов, распространив на русских воинскую повинность. Воевать со своими не было ни малейшего желания. Не раз Василий стоял на берегу Аргуни, с тоской глядя на русский берег. Всё хотел бежать, но страшно было за родных, которые оставались в заложниках, да и на советской стороне ждал неминуемый арест.

Японцы готовили его и других русских ребят вроде как освобождать Россию. Но никто из них делать этого не собирался, и враги это прекрасно знали. Однажды отряд вызвали на станцию Хокэ. Молчанов остался печь хлеб, а остальные, человек сорок во главе с командиром, закинув карабины за спину, поскакали навстречу смерти. На станции японцы их разоружили и расстреляли.

Когда пришли наши, Молчанова задержали, как и многих других, но на арест это походило мало. Матери с отчимом и невесте Маше разрешали навещать его. А потом что-то сдвинулось в каких-то кабинетах и повезли Василия в лагерь, где он потерял руку в лесу. Это помешало исполниться мечте Молчанова – выучиться на инженера. Когда мы встретились, Василий Николаевич уже почти ослеп, но петь в храме это не мешало – всё, что нужно, знал смолоду.

Сколько всего было арестовано, точно неизвестно, но вряд ли меньше пяти-шести тысяч. Кого-то заслуженно – по своей воле работали на японцев. Но хватало и невиновных. В массе своей эмигранты видели в советских воинах своих и впоследствии приняли советское гражданство. Наши солдаты и офицеры относились к репрессиям, как правило, плохо, впечатлённые тем, как восторженно их встретили – слёз радости не подделать.

Преображение

Очень символично, что советские войска вступили в Харбин в канун праздника Преображения. Для десятков тысяч русских эмигрантов это были уже не те красноармейцы, от которых они бежали четверть века назад. Встречали соотечественников, преображённых тяготами минувших десятилетий, войной и Победой. Офицерские погоны, ордена Александра Невского и Кутузова подтверждали, что русские на родине поднимаются, как вытоптанная трава, – снова становятся русскими.

* * *

Ждать начали ещё в начале лета, за два месяца до войны, когда в Харбинской и Маньчжурской епархиях начали поминать Святейшего Патриарха Алексия. А 18 августа по городу разнеслась новость, что на харбинском аэродроме высажен десант, к которому присоединилась русская молодёжь Харбина из отрядов самообороны. Вместе они к полуночи взяли под контроль все ключевые объекты.

А утром, на Преображение, на Соборной площади собрались тысячи празднично одетых людей, многие с цветами – встречать советских воинов. Людей не разогнал даже сильный ливень. Наконец к Свято-Николаевскому собору подъехал автомобиль, из которого вышел офицер с золотыми погонами. Люди плакали, а в храме в это время владыка Нестор Камчатский совершал благодарственный молебен по случаю освобождения от японского ига. Тогда-то и разнёсся над городом перезвон колоколов всех харбинских церквей – неумолкаемый!

А 4 сентября собрались снова, на этот раз на парад советских войск. Харбинцы не хотели быть всего лишь зрителями. Мимо трибун, кроме солдат в советской форме, шли немолодые люди, порой дряхлые старики, опираясь на костыли, но в мундирах русской армии, с георгиевскими крестами и другими орденами и медалями.

Это из рассказа секретаря Приморского крайкома Пегова:

«Поистине наша Отчизна Россия есть жилище героев! – вознёсся над площадью голос владыки Нестора. – Слава тебе, наша Родина-Мать, и поклон тебе земной от нас, беззаветно любящих тебя русских людей – твоих детей, отныне вошедших в единую родную нераздельную великую русскую семью. Слава тебе, Великий Водитель нашей Матери-России, давший ей недосягаемую мощь, величие и заслуженный покой!»

Митрополит Нестор Камчатский. Фото: pravkamchatka.ru

Прошло несколько месяцев. Маршал Малиновский встретил архиепископа Нестора довольно хмуро. Советские войска получили приказ покинуть Китай. Это было непонятно и крайне неприятно, так что настроение у всех было хуже некуда. Вдруг маршал оживился, увидев на груди у архиерея наперсный крест на Георгиевской ленте, ордена Святой Анны 3-й и 2-й степеней, Святого Владимира 4-й степени – все с мечами и бантами, то есть боевые. Стал расспрашивать, где и как получены. Малиновский знал цену этим наградам. Свою первую награду – солдатский Георгиевский крест – он получил в 1915-м за мужество, проявленное в боях под Сувалками. Вместо 20 минут, которые были запланированы, они проговорили с владыкой два часа.

Маршал Родион Малиновский, 1944 г. (ru.wikipedia.org, автор фото Григорий Вайль)

Это был канун Светлого Христова Воскресения, и владыка поблагодарил, что на несколько дней в городе был отменён для православных комендантский час. Обсуждали многое, в том числе обеспечение приютов. Их было множество, где опекали примерно тысячу детей, стариков, инвалидов. Советские коменданты Харбина помогали охотно, но что делать теперь, если армия возвращается в СССР? Маршал обещал подумать, а через несколько дней на территорию Дома милосердия, которым заведовал воспитанник и помощник архиепископа Кирилл Караулов, заехала колонна военных грузовиков. Они были доверху нагружены мешками с мукой, рисом, гречкой, бочками с растительным маслом, коробками с медикаментами, ящиками с консервами, армейским сукном, обувью, бельём.

* * *

На Пасху 21 апреля на Соборной площади Харбина снова состоялся митинг и парад советских войск, на этот раз прощальный. На нём присутствовало около 200 тыс. харбинцев – русских и китайцев. Наши уходили, впереди – неизвестность. Архиепископ Нестор отправился попрощаться с комендантом города генерал-майором Андреем Игнатьевичем Ковтун-Станкевичем. У них сложились очень тёплые отношения.

Кирилл Александрович Караулов вспоминал, как генерал невесело произнёс: «Владыка! Трудно предвидеть, что может произойти в Харбине после нашего ухода. Давайте мы выдадим вам для самозащиты пистолет». «Что вы, Андрей Игнатьевич! – воскликнул архиерей. – Я священнослужитель, мне запрещено иметь оружие». «Тогда давайте выдадим его вашему помощнику, ему ведь не запрещено», – предложил генерал, указав на Караулова, и дал указание своему заместителю подполковнику Кравченко. «Какой тебе»? – спросил подполковник. «Мне бы русский пистолет, ТТ например», – попросил Караулов – иконописец, зубной врач и так далее, но тут вспомнивший, что он ещё и сын военного моряка. «Нет у меня советского, – задумчиво ответил Кравченко, – давай я тебе подарю свой “Кольт”. С ним я прошёл всю войну, и он ни разу не давал осечки».

Тут же было отпечатано удостоверение с указанием: «Изъятию не подлежит». Изъяли, конечно – китайцы через два года при обыске. Владыка Нестор в те дни был задержан, а затем депортирован в СССР, где получил десять лет лагерей. Припомнили книгу «Расстрел Московского Кремля» и часовню Венценосных мучеников в Харбине, построенную в честь российского императора Николая II и югославского короля Александра I Карагеоргиевича (убитого в 1934-м году). Сразу после освобождения он был назначен митрополитом Новосибирским и Барнаульским, где встретился наконец с Кириллом Карауловым, которого любил как сына, ещё с тех пор, как первый раз увидел в харбинском приюте. Кирилл Александрович продержался в Харбине до 1955-го, продолжая опекать Дом милосердия. А потом русские окончательно стали там лишними.

Кто сбросил атомную бомбу на Японию?

Теперь разберём некоторые из самых распространённых заблуждений относительно этой войны. Про то, что СССР «вероломно напал», уже было сказано выше, но есть и другие.

Мифом, например, является утверждение, что Япония капитулировала из-за страха перед ядерными бомбардировками. Это не так. У США на тот момент не осталось ни одной атомной бомбы, что не было таким уж большим секретом. Поэтому предупреждение президента Трумэна от 7 августа о готовности нанести новые атомные удары было справедливо расценено японцами как пропаганда. Вопрос о бомбардировке Хиросимы даже не поднимался на заседании Высшего совета Японии по руководству войной. Уже привыкли к подобному, ведь в Токио от пожара, вызванного налётом американской авиации, погибло значительно больше людей. Потому решающую роль сыграл разгром Квантунской армии.

Версия, что атомная бомба сыграла решающую роль, получила распространение потому, что оказалась выгодна Соединённым Штатам, оправдывая применение столь страшного оружия, но одновременно стала настоящей находкой и для Японии. В японских учебниках приводятся слова секретаря кабинета министров Хисацуне Сакомицу: «Атомная бомба – золотой подарок небес Японии, давший ей возможность закончить войну». Это объяснение оказалось наименее болезненным. За него и ухватился император Хирохито в своём обращении к народу по случаю капитуляции.

В российских СМИ можно встретить утверждение, что у современных японцев существует убеждение, будто именно СССР сбросил на их страну атомную бомбу. Это тоже неправда, хотя четверть японских школьников действительно в это верят. Но это всего лишь дети, погружённые в мир аниме, компьютерных игр и других увлечений. Ответили они не всерьёз, а наугад, так как не знают почти ничего и ни о чём.

На самом деле большинство японцев, конечно, знают, кто сбросил бомбу, но живут в плену мифа, объясняющего, почему Япония сдалась, не последовав примеру немцев, сопротивлявшихся до конца. «Да, американцы нанесли ядерные удары по японским островам, но тем самым спасли нас от советской оккупации» – так считают эти люди под влиянием многолетней пропаганды. Однако, согласно Ялтинским соглашениям, СССР должен был вернуть лишь Южный Сахалин и получить Курильские острова, а США – всё остальное.

Правда, Сталину хотелось хотя бы символически поучаствовать в «освобождении Японии от ига милитаристов», поэтому был отдан приказ высадить две стрелковые дивизии на севере малонаселённого острова Хоккайдо. Впрочем, даже его не собирались занимать полностью. Маршал Василевский сообщал тогда в Москву: «Сейчас ведём морскую разведку, готовим авиацию, артиллерию, пехоту и транспортные средства». Но за несколько часов до начала операции из Москвы пришло распоряжение всё отменить. Дело в том, что Соединённые Штаты выступили категорически против, и Сталин решил не обострять ситуацию.

Это было ошибкой, о которой и сам Иосиф Виссарионович, наверное, догадывался. В 1947 году командующий Тихоокеанским флотом Юмашев на приёме у Сталина пожаловался, что Хоккайдо можно было захватить за несколько часов, если бы не запрет Василевского. Адмирал ошибочно полагал, что всё дело в Василевском.

Верховный Главнокомандующий не стал его разубеждать, невесело пошутив в своей манере: «Да, Хоккайдо мы могли взять. Ваш план мог сработать. Напрасно вы, товарищ Юмашев, не решились. Если бы получилось – наградили бы. Если б не вышло – наказали бы».

В чём заключалась ошибка? Если бы советские войска высадились в Японии, то споры о принадлежности Курил вообще не возникли бы, японцы более чем удовлетворились бы тем, что наши солдаты покинули Хоккайдо.

Превращение Курил в спорную территорию – целиком инициатива Соединённых Штатов, японцы после войны ни о чём таком даже не помышляли. Но 20 марта 1952 г. Сенат США, нарушая Ялтинские соглашения, заявил об отказе признать за Россией какие-либо права или претензии на территории, принадлежавшие Японии до 7 декабря 1941 года. То есть спорным объявляли даже Южный Сахалин. Это было осознанной попыткой стравить Советский Союз и Японию, то есть возвращением к традиционной политике США и Англии в отношении наших государств. Хорошо хоть, на этот раз хватило ума не вооружать Японию.

Так обычно и бывает, когда перестают греметь пушки. Радость от победы омрачается пониманием, что это ещё не конец, однажды всё может вернуться на круги своя. Так устроено человечество. Настоящий конец всех войн наступит в конце времён, по Пришествии Христа, Бога нашего. Ему же молимся: «Ты бо еси заступление, и победа, и спасение уповающим на Тя, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

← Предыдущая публикация     Следующая публикация →
Оглавление выпуска